Утешительный приз

От вездесущего зноя Ямайки не спасали ни каменные стены, ни тень потолочных сводов церкви. Жара просачивалась внутрь, сплавляясь с огнём свечей и удушливыми духами. Распахнутые веера исступленно порхали, точно крылья потревоженных бабочек, но не приносили дамам облегчения. Половина Порт-Ройала заполнила скамьи. Офицеры гарнизона в форменных мундирах, плантаторы в расшитых камзолах, их разодетые жёны, сверкающие фамильными драгоценностями — все они пришли не ради таинства. Они пришли посмотреть на «утешительный приз» командора. Сам командор стоял у алтаря. Парадный мундир Королевского флота сидел на нём без единой складки, золотое шитьё свидетельствовало о достатке, треуголка была зажата под локтем. Но его осанка больше подобала подсудимому перед лицом трибунала, нежели счастливому жениху. Норрингтон не оборачивался к дверям, откуда должна была появиться невеста. Его светлые глаза были прикованы к громоздкому распятию над головой священника. Отец писал ему из Англии: «Скандал в Порт-Ройале дошел до Лондона, Джеймс. Наше имя полощут в Адмиралтействе, а твоя слабость по отношению к дочери губернатора Суонна ставит под угрозу карьеру. Я взял на себя смелость найти тебе более достойную партию. Она — дочь моего давнего друга, покойного генерала Уэлсли. Недавно стала вдовой. Чистая родословная, и, что важнее, — приданое, которое покроет любые твои расходы на Ямайке. Не смей отказываться. Верни себе имя». Он не отказался. Потому что отец был прав. Ему нужно было спасать репутацию. Порт-Ройал всё ещё шептался за его спиной, смакуя подробности того, как Элизабет Суонн сбежала от командора прямо в объятия кузнеца. Адмирал Норрингтон заверил сына: «Девушка вышла замуж слишком рано и слишком рано овдовела. Разумеется, сама она не может распоряжаться оставленным ей внушительным наследством в силу юного возраста и неопытности. Именно поэтому её дядя ищет для неё надёжного, благородного покровителя, который защитит её от коршунов Вест-Индии и усмирить её южную сентиментальность». Норрингтон видел её дважды. Первый раз — на миниатюре, которую прислал отец. Спешно написанный портрет являл взору типичную бледную и томную девицу с полуприкрытыми глазами. Второй раз — за две недели до свадьбы, на приёме в Кингстоне, куда её доставил британский пакетбот. В тот день она была одета в закрытый чёрный наряд, приличествующий её недавней скорби, а её лицо оттеняла сеточка траурной вуали. Мысль о том, что эта женщина красива, пришла к командору с той же профессиональной отстранённостью, с какой он мог бы оценить обводы нового фрегата или стати породистой лошади. Они обменялись между собой любезностями в присутствии свидетелей, прежде чем Норрингтон и её опекун удалились в кабинет, чтобы обсудить приготовления к свадебной церемонии. Дядя девицы, грузный плантатор с подслеповатыми, но хитрыми глазами, сказал ему то же самое, что и её первому мужу: «Скарлетт — умная девочка. Малость пылкая. Но ручаюсь головой, она будет замечательной хозяйкой для вашей резиденции». Норрингтон кивнул и больше не задавал вопросов. Позади пронёсся единый, приглушённый вздох. Когда шорох юбки достиг порога церкви, орган под сводами храма торжественно запел. Норрингтон выпрямил спину, положив руку на эфес шпаги, и повернулся к залу. Из тени входной арки в красный луч солнца, пробивающийся сквозь витраж, вступила невеста. Женщина шла с низко опущенной головой, её лицо полностью скрывала густая, плотная кружевная вуаль. Дядя держал её под руку, ведя к алтарю, словно слепую. Норрингтон с облегчением отметил про себя: «Скромная. Хорошо». Он перевёл взгляд на её платье из слоёв кремового шелка с жемчужными нитями, сшитое по строгой английской моде. Затем — на её руки, до белизны суставов сжимающие букет лилий. Но когда луч солнца скользнул по её шее, Джеймс с трудом подавил внутреннюю судорогу. На её ключицах тяжёлым льдом сверкало бриллиантовое колье. Старинная фамильная драгоценность Норрингтонов, которую мужчины их рода надевали на своих жён. Элизабет вернула её после разрыва помолвки, и на следующий день командор отправил шкатулку своему поверенному в Кингстон, чтобы тот передал украшение новой невесте. Сегодня Элизабет сидела здесь, в третьем ряду, рядом со своим отцом-губернатором, и видела эти бриллианты на чужой шее. Доведя невесту до ступеней алтаря, опекун вручил её жениху и отступил. Её ладонь в перчатке казалась невесомой. Как только новобрачные поравнялись перед священником, старик в казуле завёл усыпляющую проповедь. — Сегодня мы собрались здесь вместе перед взором Господа, чтобы соединить этого мужчину и эту женщину узами брака... Взгляд командора вернулся к распятию. Он самозабвенно изучал геометрию церковных арок в ожидании приказа к клятве, как ждал бы команды на затянувшемся разводе караула. —... А потому да не будет это предпринято, — зачитывал клирик, окидывая новобрачных назидательным взором. — Не проведено неосмотрительно, легкомысленно либо бездумно, ради удовлетворения плотских страстей и желаний... Но будет возвышенно, предусмотрительно, обдуманно, трезво и в страхе Господнем... «Предусмотрительно и обдуманно», — мысленно повторил командор. — Заключаются эти узы против греха, во избежание блуда... ради порождения и воспитания детей в страхе и послушании божьем, во славу его святого имени. Наконец священник умолк. Умолк и шёпот зала. Закрыв молитвенник, старик кивнул жениху, давая знак, что пришло время открыть лицо невесты для финальной клятвы. Норрингтон повернулся к женщине. Осторожным, церемонным движением он потянул край вуали и откинул кружево назад. Поднялся шелест — это миссис ап-Джонс и её свита, сидевшие в четвёртом ряду, подались вперёд. Под фатой скрывалось лицо невероятной, хищной и дикой красоты. Командор смотрел на эти смоляные брови, чёрные ресницы, скульптурные черты, но внутренний взор всё ещё упрямо подсовывал ему образ другой женщины — золотоволосой, белокожей Элизабет, которая должна была стоять здесь. — Джеймс Лоуренс Норрингтон, берёшь ли ты эту женщину в законные жёны...? Норрингтон не колебался. — Да. Священник обратился к невесте. — Скарлетт Мари Хантингдон, берёшь ли ты в мужья Джеймса Лоуренса Норрингтона, клянёшься ли любить его, быть покорной и верной в чести и в бесчестии... Пушистые ресницы приподнялись. И Норрингтон на мгновение замер, словно ему в грудь на полном скаку вонзили кавалерийский штык. Портрет лгал. Её глаза не были томными и туманными стёклышками. Они были янтарными, неестественно яркими, мерцающими в полумраке церкви, как крепкий кубинский ром. И Норрингтон не увидел в них ни капли той скромности, которую заочно приписал её нраву. Скарлетт смотрела на него в упор, раздевая его душу своим пристальным, немигающим взглядом. Молчание невесты затянулось, повиснув на грани приличия, и по рядам пополз встревоженный шепоток. Норрингтон нахмурился в требовательном ожидании ответа. И лишь тогда Скарлетт шевельнула губами. — Да. Её голос прозвучал удивительно низко, разнёсшись по нефам церкви. Когда командор снял с неё перчатку и надел на безымянный палец обручальное кольцо, её кожа оказалась обжигающе горячей. — Тою властью, что дана мне, объявляю вас мужем и женой, — провозгласил священник, осеняя их крестом. Повинуясь ритуалу, Норрингтон наклонился к невесте, чтобы закрепить клятву. Скарлетт не подыграла ему. Её губы остались неподвижными, плотно сомкнутыми, не ответили ни на единый миллиметр его движения. И командору показалось, что он поцеловал холодный, гладкий мрамор. За дверями церкви таинство сменилось торжеством. Порт-Ройал приветствовал новобрачных. На ступенях, вытянувшись в струну, их ждал почётный караул. Когда супруги вышли, офицеры гарнизона синхронно обнажили клинки, и над головами четы Норрингтонов сомкнулась арка из скрещённых шпаг. На этот стальной свод хлынул дождь из лепестков жасмина и роз, которыми их осыпали горожане, пока командор вёл свою жену к карете. Он помог ей подняться на подножку, лакей захлопнул дверцу с гербом Королевского флота, кучер с криком опустил хлыст, и экипаж, громыхая колесами по мощёной мостовой, покатился к резиденции губернатора. Поездка прошла в безмолвии. Просторная карета казалась слишком тесной для двоих. Новобрачные сидели друг напротив друга, глядя каждый в своё окно и избегая случайных касаний. Норрингтон смотрел на ровные шеренги солдат, выстроившихся вдоль дороги, Скарлетт — на жёлто-зеленые заросли папоротников и пальм, которые казались ей жалкой пародией на стройные вековые дубы родной Джорджии. Сам свадебный банкет невеста запомнила смутно — он слился для неё в череду фальшивых улыбок и приторных тостов. Местная знать смотрела на неё как на диковинку, вывезенную из колоний Нового Света, а она наблюдала за этим сытым ямайским обществом сквозь стекло бокала. Её муж исправно исполнял роль хозяина вечера. Командор Норрингтон своевременно кивал на громкие тосты офицеров, часто поднимал бокал за здоровье Его Величества и Короны, со всей серьёзностью поддерживал разговор о перемещении испанского флота. Скарлетт же стояла рядом, лениво грея бокал с тёплым, искрящимся шампанским, и принимала поздравления. Вот лейтенанты её мужа — Джиллетт и Гроувз. Преданные исполнители, которые явно боготворили своего командора, но сейчас смотрели на его новоиспечённую супругу с вежливым недоумением. — Миссис Норрингтон! — лейтенант Джиллетт затянутый в парадный мундир галантно поклонился. — Мы все невероятно рады вашему прибытию в Порт-Ройал. — Это большая честь для гарнизона, — вторил ему такой же нарядный лейтенант Гроувз. — Командор так много о вас рассказывал! «Он не рассказывал обо мне ничего», — подумала Скарлетт, но её губы послушно растянулись в очаровательной улыбке леди. — Вы очень добры, лейтенант, — пропела она с мягкой джорджийской протяжностью. — Надеюсь, служба моего мужа оставит ему немного времени и для домашнего очага. В углу за ней следил местный священник, преподобный отец, в чьих морщинах уже сейчас читалось будущее осуждение её «строптивой женской натуры». Чуть поодаль сгрудились стареющие матроны Порт-Ройала во главе с миссис ап-Джонс. Они уже сбились в плотную, шипящую кучку, прикрываясь веерами и наперебой обсуждая отсутствие пудры на её смоляных волосах и слишком смелый, по их пуританским меркам, вырез платья. Скарлетт лишь фыркнула и отпила шампанского. И тут толпа расступилась, пропуская хозяев резиденции. Дочь губернатора подошла поздравить новобрачных одной из первых. Вместе со своим отцом, мягкотелым, суетливым и добродушным Уэзерби Суонном, который рассыпался в витиеватых комплиментах, Элизабет поприветствовала гостью. — Примите мои самые искренние поздравления, миссис Норрингтон, — произнесла она без единой фальшивой ноты. — Командор — один из самых благородных мужчин, которых мне доводилось знать. Мисс Суонн показалась Скарлетт совершенно обыкновенной. Бледная английская роза. Хрупкая, изнеженная, с правильной, усыпляющей речью о том, каким «уютным и гостеприимным может быть Порт-Ройал, если привыкнуть к климату». Бросив благодарность, Скарлетт скользнула по ней скучающим взглядом, готовая вычеркнуть эту бесцветную девицу из памяти и переключить внимание на более интересных мужчин в зале, когда случайно посмотрела на мужа. Джеймс Норрингтон, доселе являвший собой образец каменного спокойствия, на секунду изменился в лице. Его челюсть сжалась сильнее, а взгляд... взгляд намертво прикипел к фигурке уходящей губернаторской дочери. Женское чутьё больно кольнуло Скарлетт под рёбра. Ей никто не рассказал, что ещё месяц назад командор делал предложение этой самой Элизабет, что его помолвка была расторгнута с оглушительным скандалом, и что она, Скарлетт Мари Хантингдон, была привезена на этот проклятый остров лишь как красивый щит для уязвленной гордости командора. О таком в высшем свете молчали. Но Скарлетт сделала свои выводы. В аристократических кругах Юга, как и в Англии, питать чувства к одной женщине, а жениться на другой — было делом обыденным, даже разумным. Мужчины редко женились на тех, кого тайно вожделели в девичьих беседках. Жену выбирали умом: по выгоде, по знатности рода, по весу её приданого и чистоте крови. Такую позицию Скарлетт могла понять. И даже в какой-то мере простить. Мимолетная догадка о собственном превосходстве подействовала на неё как глоток портвейна. Кровь быстрее побежала по жилам, а на смену настороженности вернулась природная уверенность. Джеймс Норрингтон мог вздыхать по своей блёклой английской розе сколько угодно. Но в конце концов он, как истинный джентльмен и умный офицер, счёл Скарлетт куда более достойной, статусной и выгодной партией, чтобы ввести её в свой дом в качестве законной мадам Норрингтон. Вдохновлённая этой мыслью, южанка бросила победный взгляд на удаляющуюся Элизабет, а затем повернулась к мужу как раз в тот момент, когда он закончил беседу с очередным интендантом. В конце концов, долго притворяться несчастной страдалицей было слишком утомительно для женщины её непостоянного нрава. — Прекрасный вечер, не правда ли, командор? — промурлыкала Скарлетт, вынуждая мужа повернуться к ней. — Должна признать, этот гостеприимный остров начинает мне нравиться. Норрингтон перевёл на неё взгляд, в котором на миг отразилось замешательство, словно он не сразу вспомнил, кто перед ним. — Рад слышать, мадам, — наконец ответил он с выражением любезного внимания. — Я опасался, что климат Вест-Индии покажется вам чрезмерно суровым после Нового Света. Но раз вы находите Порт-Ройал приятным, я спокоен. Скарлетт наклонилась к нему, заглядывая под поля треуголки. — О, климат здесь действительно... жаркий, — она коротко, звонко рассмеялась, обмахиваясь веером чуть быстрее, чем следовало. — Говорят, здешние ночи столь же горячи, как и дни, а море таит в себе опасных врагов. Надеюсь, под вашей защитой мне не придётся бояться? Командор поставил свой бокал на поднос проходящего мимо лакея и посмотрел на жену с такой невозмутимой благожелательностью, как если бы она действительно говорила о погоде. — Мадам, смею заверить, слухи об опасности Ямайки преувеличены. Форт Чарльз надёжно защищает гавань, а Королевский флот под моим командованием сделает всё, что в его силах, дабы обеспечить вашу безопасность. Что же касается жары... я прикажу слугам натянуть над вашей террасой плотный тент. Он защитит вас от лучей. Брови южанки нервно двинулись. Этот тон «официального уведомления» начинал её раздражать. Любой южанин на её памяти уже либо вспыхнул бы от оскорбления, либо принял бы этот вызов, переходя на флирт. — Местное общество весьма любезно, — произнесла она, пробуя другое оружие. — Мисс Суонн особенно учтива. Какая очаровательная особа. Мне стоит поучиться у неё здешним манерам. Сказав это, Скарлетт затаила дыхание, ожидая увидеть, как дрогнет спокойствие командора. — Безусловно, — согласился он, глядя в пол. — Мисс Суонн обладает прекрасным воспитанием. Если вам потребуются советы по обустройству резиденции или выбору хорошей модистки, я рекомендую обратиться к ней. Уверен, она не откажет вам в любезности. Скарлетт так сильно сжала веер, что едва не переломала разукрашенные пластины. Ей хотелось уколоть мужа какой-нибудь насмешкой над аскетичностью англичанок и их неумением пользоваться радостями жизни, когда её перебили. — Командор! Простите, что прерываю вашу беседу с очаровательной супругой, — полковник гарнизона пробился к ним через толпу гостей и увёл Норрингтона в сторону. — Но нам крайне необходимо ваше мнение. Пришли депеши из Нассау. Похоже, «Чёрная жемчужина» снова заходила в контрабандные воды к югу от Тортуги... — Разумеется, полковник Форсайт. Прошу меня простить, мадам. Командор поклонился жене, поцеловав воздух над её перчаткой, а затем ушёл вслед за полковником, слившись с синими мундирами военного кружка. Скарлетт осталась стоять у балюстрады. Вокруг неё шумел и смеялся Порт-Ройал. А внутри закипала кровь. Муж оставил её в первый же вечер, предпочтя её обществу разговоры о грязных пиратах! К счастью для Скарлетт, лейтенант Джиллетт поспешил на спасение её женской гордости вместе с бокалом шампанского. — Миссис Норрингтон, позвольте? — он возник рядом так быстро, словно караулил её одиночество. — Шампанское в этот вечер подозрительно быстро иссякает в бокалах столь прекрасных дам. Разрешите мне предложить вам замену? Он протянул ей фужер, который Скарлетт приняла с благодарной улыбкой и намеренным, мимолётным касанием его пальцев. — О, вы мой спаситель, мистер Джиллетт, — запела она, направляя на бедного офицера всё то очарование, которое её муж так неосмотрительно проигнорировал. — Местная жара совершенно лишает меня сил. Расскажите мне, лейтенант, неужели служба здесь и правда так опасна, как о ней говорят? Джиллетт предсказуемо вспыхнул от самодовольства и тут же бросился развлекать южанку историями из своей флотской жизни. Она упоённо болтала с ним около получаса, затем — с капитаном ямайского флота, потом — с сыном местного плантатора. И вспомнила о своём замужестве лишь глубокой ночью, когда слуги начали гасить свечи, а лакей почтительно доложил, что экипаж подан и командор ожидает свою супругу у крыльца. Резиденция Норрингтона располагалась на холме, чуть поодаль от форта Чарльз, откуда открывался стратегический вид на всю гавань Порт-Ройала. Через окно кареты Скарлетт разглядела в темноте двухэтажное здание из кораллового известняка, построенное по всем правилам фортификации, чтобы выдерживать и карибские ураганы, и пушечные залпы. На первом этаже находился кабинет командора, просторная столовая и гостевые спальни с дубовой мебелью, доставленной прямиком из Лондона. Балки из тёмного ямайского ясеня держали высокие своды, а анфилада комнат второго этажа выходила на крытые галереи. Скарлетт поднялась в свои покои, где её обступили служанки. Негритянки сняли фату и принялись распутывать сложные завитки свадебной причёски, готовя хозяйку к первой брачной ночи. Но их липкие, дёрганные касания лишь злили её. В порыве раздражения Скарлетт выгнала всех вон, и, сев у трюмо, сама вырвала шпильки. Первым делом она избавилась от колье. Бриллианты сопротивлялись. Они оскверняли её смуглую, разгоряченную полуденным солнцем кожу своим холодом и оставляли на ней багровые, уродливые полосы. В конце концов Скарлетт рванула цепочку и швырнула фамильный ошейник на столешницу. Платье полетело следом. Фижмы были сброшены, лиф распахнут. Но шнуровка корсета на спине, затянутая горничной в тугой узел, требовала чужих рук. Скарлетт задыхалась. Лёгкие ныли от недостатка воздуха, и ей хотелось зарычать от собственного бессилия выбраться из этого шёлкового кокона. Запертая в собственном наряде, она принялась мерить шагами спальню. Половицы жалобно поскрипывали под её босыми ногами. Но слух Скарлетт был направлен к дверной ручке. Скоро она скрипнет. Он придёт. Закон Короны и благословение церкви дали ему право войти в эту комнату. Она должна будет исполнить свой долг. Снова. Входя в спальню, Джеймс Норрингтон ожидал увидеть то, что предписывала пристойность и опыт его набожной юности: смущение, робкие девичьи слезы, стыдливость чистой женщины перед неизбежностью супружеской постели. К этому он был готов. Он умел быть мягким и снисходительным, когда того требовали обстоятельства. Но когда он нашёл фигуру жены в полумраке спальни, то наткнулся на открытое, непристойное безразличие. Скарлетт стояла у высокого окна, залитая мертвенным, синюшным светом тропической луны. Её тёмные волосы были распущены и усыпали лопатки. Бриллианты теперь лежали на столешнице, тускло и злобно поблёскивая в нищем свете единственной свечи, похожие на кучку колотого льда. Услышав шаги мужа, южанка резко обернулась к нему, не потрудившись даже запахнуть лиф. И под прицелом её глаз Норрингтон вдруг почувствовал себя преступником. Словно он, командор Королевского флота, ворвался в чужой дом с оружием в руках, хотя и закон, и Бог дали ему на эту женщину полные права. — Извольте расположиться, мадам, — произнёс Норрингтон. Его голос был безупречно отутюжен, лишён малейшей шероховатости. Но его правая рука, опущенная вдоль шва бриджей, всё ещё сжимала ножны парадной шпаги, когда он встал у кровати. — Изволить расположиться? — его собственные слова наполнились ядом в её устах. — Как изящно вы изъясняетесь, командор. Будто приглашаете меня на смотр вашего фрегата, а не в постель. Она не собиралась сопротивляться. И Норрингтону было противно её неприкрытое бесстыдство. Английские леди так себя не вели. Элизабет никогда бы... Скарлетт медленно, плавным, вызывающим движением сбросила с себя кремовый шёлк. Юбка с шорохом соскользнула к её ногам и бесформенной кучей осела на ковре. Лиф последовал за ней. Осталась лишь тонкая сорочка и корсет с китовыми «костями», из-за которого её грудь вздымалась часто и прерывисто. Гордое оцепенение, застывшее в углах губ, транслировало лишь одно: «Ну давайте же... Заканчивайте эту формальность». — Вы утомлены, мадам, — ровно ответил командор. Его пальцы легли на верхнюю пуговицу камзола. Петля сопротивлялась, будто сама одежда не желала обнажать его перед этой женщиной. — День был слишком тяжёлым для нас обоих. Он расстегнул одну пуговицу. Затем вторую. Под белой тканью показалась загорелая, поджарая грудь со старым шрамом от осколка пиратской картечи. Южанка смотрела на этот шрам с извращённым любопытством. Красота его солдатской выправки здесь, в полумраке спальни, казалась ей пугающей. — Оставьте любезности для завтрака, —отрезала она и повернулась к мужу спиной. — Развяжите корсет. Ей не хватало воздуха. Но даже в этой минутной слабости её просьба прозвучала как приказ. Норрингтон медлил. Женщина ждала, пока он отложит шпагу, обойдёт кровать и встанет позади. Его пальцы поддели первый узел. Джеймс услышал, как жадно она вдохнула воздух, когда тиски на её рёбрах наконец ослабли. Из окна тянуло ночной сыростью, но он чувствовал, как от Скарлетт шёл волнами жар. Он видел изгиб её шеи, где на коже багровели узкие, уродливые полосы от колье Элизабет. Когда последний узел был развязан, и корсет опал на ковёр, Скарлетт застыла. Сквозь полупрозрачный батист сорочки она осязала исходящее от мужчины тепло и уже приготовилась считать до ста — как делала всегда, когда мистер Хантингдон приходил в её спальню рассчитаться с супружеским долгом. Но равнодушие было ложным. Стоило Норрингтону опустить ладони на её обнаженные плечи, как по ним пробежала дрожь. «И всё же вам страшно» — понял он. Командор вдруг отступил назад. Идея взять женщину, которая боится его или презирает, показалась ему омерзительной. — Доброй ночи, мадам, — услышала Скарлетт перед тем, как щёлкнул затвор. Норрингтон забрал свою шпагу и вышел за порог, а она так и осталась стоять посреди огромной спальни, слушая его удаляющиеся шаги. Внутри неё всё клокотало. Она не знала, что чувствовать. Облегчение от того, что её тело не тронули? Унижение? Злость? Её оставили. Мужчина, который официально взял её в жёны перед всем островом, просто ушёл из спальни, не пожелав даже поцеловать её. «Он счёл меня отвратительной? — мысль ядовитой змеёй ужалила её гордость. — Или он настолько предан своей блёклой, прозрачной девице, что не способен смотреть на другую женщину?» Скарлетт прикусила губу.