Fracture

Запах антисептика и кварцевых ламп давно стал для Шарля более привычным, чем аромат свежего кофе или домашней еды. Сегодня в частной клинике Сен-Дени было слишком тихо, но эта тишина была обманчивой. Здесь было стерильно и тяжело. Шарль устало поправил воротник медицинского халата, чувствуя, как ткань неприятно трется о шею. Его пальцы, которые всего час назад аккуратно накладывали швы на порванное сухожилие пациента, теперь слегка дрожали от усталости. Он сел за стол, чтобы заполнить отчеты. В его мыслях промелькнул образ Артура. Его брат, скорее всего, уже был дома и пытался приготовить что-нибудь съедобное или, что более вероятно, снова уткнулся в учебники, не обращая внимания на усталость. Шарль невольно крепче сжал ручку. Мысли о доме всегда приносили с собой не только тепло, но и липкий, холодный страх. Последние полтора года это чувство постоянно преследовало его по пятам. Дверь кабинета открылась без стука. Шарль вздрогнул, мгновенно выпрямив спину, но это была всего лишь медсестра Кэрол. Она выглядела обеспокоенной, ее взгляд постоянно перемещался в сторону коридора. «Доктор Леклерк, там… в коридоре. Вас спрашивают.» Шарль почувствовал, как его сердце замерло, а затем забилось в ускоренном, неровном ритме. Он знал этот тон. Он знал, что означает эта внезапная суета персонала. «Понял, спасибо. Идите на свой пост, я выйду через минуту.» Он медленно поднялся, одернул пиджак и глубоко вздохнул, пытаясь вернуть себе маску профессионального спокойствия. Войдя в приемную, он сразу же заметил перемену в атмосфере. Пациенты, стоявшие в очереди, старались не поднимать глаз, а секретарша за стойкой лихорадочно перебирала бумаги, боясь даже дышать. В центре зала, демонстративно развалившись в одном из дизайнерских кресел, сидел Зейн. На нем была кожаная куртка, которая, в этом царстве чистоты и белизны выглядело как грязное пятно на чистой простыне. Рядом с ним стояли двое его парней, скучающие, массивные альфы, которые буквально перекрывали кислород в комнате своим присутствием. Зейн поднял голову и широко улыбнулся, обнажив зубы. В его запахе, резком, с нотками дешевого одеколона и табака, не было ничего приятного. Шарль почувствовал, как в нем закипает раздражение, смешанное с обычной горечью. «Шарль, дорогой!» Зейн встал, направляясь к нему. «Ты, как всегда, безупречен. Белый цвет тебе идет, он подчеркивает твою… невинность.» Леклерк кивнул в сторону одного из кабинетов, молча приглашая его следовать за собой. Он чувствовал на себе взгляды коллег и знал, что завтра по клинике снова поползут слухи. Шарль никогда не комментировал происходящее, но его коллеги решили для себя, что Зейн был его сумасшедшим бывшим, который просто не мог его отпустить. Хотя это было совсем не так, Шарлю было легче придумать свою собственную историю, чем если бы они знали, что происходит на самом деле. Как только дверь кабинета закрылась, Шарль повернулся к нему, прислонившись спиной к столу, чтобы скрыть дрожь в ногах. Альфа прошел вглубь комнаты и бесцеремонно уселся в кресло, предназначенное для пациентов. Он взял со стола стетоскоп и стал вертеть его в пальцах, как какую-то любопытную игрушку. «Я просил тебя не приходить сюда,» устало и немного раздраженно начал Шарль, скрестив руки на груди. «Это медицинское учреждение. Ты пугаешь моих пациентов и мешаешь работе. Если у тебя есть ко мне дело, ты знаешь, где я живу.» «О, я знаю, где ты живешь. Но дома ты так занят, всегда прячешь своего брата за спиной. Здесь ты более… доступен для разговора.» Зейн резко поднялся и встал почти вплотную к нему, нарушая все границы личного пространства. Он был выше, и его альфа-сущность давила на него, пытаясь заставить омегу подчиниться, опустить глаза. Но Шарль только крепче сжал челюсти. Зейн протянул руку и коснулся пряди волос на лбу доктора. Шарль дернул головой, уклоняясь от прикосновения, и в глазах альфы вспыхнуло раздражение. Улыбка на мгновение исчезла, сменившись чем-то хищным и холодным. «Давай перейдем к делу,» голос Шарля звучал твердо, хотя внутри у него все сжималось в тугой узел. «Чего ты хочешь?» Зейн ворчит, доставая из кармана сложенный листок бумаги и вертя его в пальцах. «Мне нужна пунктуальность, Шарли. Ты врач, ты должен понимать важность соблюдения расписания. Ты не платил уже два месяца. Долг твоего покойного отца не исчезнет сам по себе, а проценты, как ты знаешь, очень прожорливая тварь.» «Я перевел часть суммы в прошлом месяце,» возразил Шарль, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. «У Артура были проблемы с оплатой обучения, я предупреждал тебя, что будет задержка.» «Часть суммы?» Зейн рассмеялся. «Мы не благотворительная организация. Мой босс теряет терпение. Два месяца молчания — это наглость, за которую мы обычно наказываем.» Он сделал еще один шаг вперед, на этот раз так быстро, что Шарль не успел среагировать. Зейн схватил его за предплечье, его пальцы впились в мягкую ткань пальто и кожу под ним. «Ты красивый, умный, и я по-прежнему добр к тебе только потому, что ты мне нравишься. Но долг растет. И если через три дня на счету не будет полной суммы за пропущенные месяцы… что ж, я не могу гарантировать, что Артур вернется домой из колледжа без дополнительных гипсовых повязок на теле. А вы ведь хирург-травматолог, верно? Было бы забавно, если бы вам пришлось вправлять кости собственному брату.» Шарль побледнел, его дыхание стало прерывистым. Он попытался вырвать руку, но хватка только усилилась. «Не смей прикасаться к нему. Просто дай мне время.» Зейн раздраженно оглядел Шарля с ног до головы, словно оценивая товар в витрине. Его взгляд задержался на шее омеги, скрытой воротником пальто. «Время почти вышло,» Зейн, наконец, отпустил его руку. «Всего одна неделя, Шарли. И не заставляй меня приходить сюда снова. В следующий раз, возможно, я решу, что твое тело будет лучше, чем деньги. В качестве моральной компенсации.» Зейн повернулся и вышел из кабинета, не попрощавшись, громко хлопнув дверью. Шарль остался стоять в тишине, чувствуя, как комната начинает кружиться у него перед глазами. Он медленно опустился на стул, закрыв лицо руками. Его пальцы пахли латексом и мылом, но он все еще ощущал на себе липкое присутствие Зейна. Остаток смены превратился в бесконечную гонку со временем и собственными мыслями для Шарля. Когда тревога улеглась, омега заставил себя вернуться к работе с пугающим, почти механическим усердием. Он брал на себя все мелкие поручения, которые обычно поручал медсестрам, сам перепроверял запасы лекарств в процедурном кабинете, переписывал старые карты пациентов и педантично сортировал рентгеновские снимки. Ему нужно было заглушить этот липкий страх, не дать ему парализовать волю. Часы на стене безжалостно отсчитывали время, и клиника постепенно пустела. Дневная смена давно закончилась, уступив место ночному персоналу, чьи шаги лишь изредка нарушали звенящую тишину длинных коридоров. Шарль был так глубоко погружен в бумажную рутину, что не заметил, как за окном сгустились глубокие сумерки и когда, наконец, наступила ночь. Его глаза невыносимо жгло от яркого света настольной лампы, а шея так затекла, что каждое движение отзывалось тупой болью между лопатками. Наконец Шарль отложил ручку. В кабинете воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая только гудением вентиляции. Он взглянул на экран телефона, было уже далеко за полночь. Артур наверняка уже спал, оставив холодный ужин на плите. При мысли о брате его сердце болезненно сжалось. Шарль потер лицо ладонями, чувствуя под пальцами сухую от усталости кожу, и тяжело поднялся со стула. Сборы не заняли много времени. Он снял свой идеально белый халат, который к концу дня казался таким же тяжелым, как рыцарские доспехи, и аккуратно повесил его в шкафчик. Переодевшись в простую серую толстовку с капюшоном и поношенные джинсы, Шарль мельком взглянул на себя в маленькое зеркало на дверце. На него смотрел измученный молодой человек с залегшими под глазами тенями и тусклым взглядом. От утренней уверенности преуспевающего врача не осталось и следа. Теперь он был просто загнанным в угол мальчиком с огромным долгом и угрозой жизни своего единственного родственника, нависшей над его плечами. Выключив свет в кабинете, Шарль тихо прошел по полутемному коридору, кивнув на прощание охраннику, дремавшему на своем посту, и толкнул тяжелую стеклянную дверь главного входа. Прохладный ночной воздух мгновенно ударил ему в лицо, забравшись под тонкую ткань толстовки и заставив его вздрогнуть. После душной клиники, пропахшей антисептиками и лекарствами, улица показалась ему враждебной, но в то же время отрезвляющей. Шарль сделал глубокий вдох, пытаясь наполнить легкие кислородом. Город спал. Редкие фонари отбрасывали длинные желтые тени на мокрый после недавнего дождя асфальт, а вдалеке изредка проезжали одинокие машины. Омега поправил лямку рюкзака на плече и медленно зашагал к автобусной остановке. Путь домой пролегал через несколько тихих улиц и узких переулков. Обычно Шарль не боялся ходить здесь по ночам, так как этот район считался относительно спокойным, а его мысли всегда были где-то далеко. Он шел, погруженный в расчеты: сколько дополнительных смен ему нужно отработать, у кого можно попытаться занять хотя бы часть суммы, что сказать Артуру, если Зейн все-таки решит заявиться к ним домой. Шарль как раз проходил по одному из узких переулков между двумя офисными зданиями, когда его слух уловил какой-то странный звук. Это был не шум ветра и не шорох бродячей кошки. Звук был тяжелым, влажным и… человеческим. Послышался глухой удар, как будто что-то тяжелое упало на землю, за которым последовал отрывистый, болезненный хрип. Шарль мгновенно остановился. Его сердце пропустило удар, а инстинкт самосохранения буквально кричал ему ускорить шаг и убираться отсюда как можно скорее. Его ноги дернулись вперед сами по себе, но он замер. Медицинская привычка, въевшаяся в его тело, боролась с первобытным страхом. Человеку в темноте было больно. Очень больно. И, судя по звукам слабого, прерывистого дыхания, счет идет на минуты. Шарль проглотил комок в горле. Он медленно достал из кармана телефон, включил фонарик и, стараясь ступать как можно тише, сделал свой первый неуверенный шаг в темноту переулка. Свет фонарика выхватывал из темноты грязные кирпичные стены, переполненные мусорные баки и блестящие лужи. Шарль углубился в переулок, чувствуя, как по спине у него выступил холодный пот. С каждым шагом воздух становился все гуще. К знакомым запахам сырости и гниющего мусора добавился другой, гораздо более резкий и настораживающий запах. Запах железа. Запах свежей крови. Затем на него обрушилась волна чьих-то феромонов. Шарль инстинктивно замер, едва не выронив телефон. Это был запах ошеломляющей, дикой силы, смесь мерзлой сосны и чего-то едкого, похожего на порох. Аромат альфы, от которого у любого омеги подогнулись бы колени, побуждая подчиниться или бежать без оглядки. Но этот аромат был искажен болью, он пульсировал, выдавая критическое состояние его обладателя. «Эй… здесь кто-нибудь есть?» дрожащим шепотом окликнул Шарль, направив фонарик в самый темный угол. Луч скользнул по черной ткани, блеснул на металле и наконец осветил мужчину. Тот сидел на мокром асфальте, тяжело прислонившись спиной к кирпичной стене. Одна его нога была вытянута, другая согнута в колене. Он прижимал левую руку к боку, и сквозь пальцы струйками просачивалась кровь. Шарль тихо ахнул и бросился вперед. Медицинский долг мгновенно пересилил все инстинкты самосохранения. Он опустился на колени прямо в грязную лужу, собираясь осмотреть рану, но не успел даже протянуть руку. Мужчина среагировал с пугающей скоростью. Его здоровая рука взметнулась вверх и железной хваткой сжала запястье Шарля. Омега вскрикнул от боли, когда пальцы незнакомца сжали его так сильно, что чуть не переломали кости. «Убирайся», прохрипел альфа. Его голос был низким, надломленным и абсолютно безжалостным. Шарль поднял глаза и встретился взглядом с голубыми глазами. В них не было мольбы о помощи, только ледяная ярость загнанного в угол хищника. Лицо мужчины было перепачкано грязью и кровью, светлые волосы спутались, а на левой скуле виднелась небольшая, но заметная татуировка в виде прямой вертикальной линии с горизонтальными черточками сверху и снизу. Татуировка напоминала римскую единицу. «Отпусти, ты мне руку сломаешь!» Шарль попытался вырваться, но хватка только усилилась. «Я врач, я просто хочу помочь». «Мне не нужна твоя помощь», сплюнул мужчина, тяжело дыша. С каждым словом на его губах пузырилась розоватая пена, что было очень плохим знаком. «Убирайся, пока я тебе шею не свернул.» Он попытался оттолкнуть Шарля, но не смог. Альфа глухо застонал, его глаза на секунду закатились, и хватка на запястье омеги ослабла. Он завалился набок, едва не ударившись головой об асфальт, но Шарль успел подхватить его за плечи. Мужчина оказался невероятно тяжелым, состоящим из сплошных мышц и крепких костей. Шарль едва удерживал его, чувствуя, как чужая горячая кровь пропитывает его толстовку. «Ты истекаешь кровью,» быстро проговорил Шарль, отбросив свои страхи и полностью переключившись на рабочий режим. Он положил телефон на землю так, чтобы свет падал на раненого, и начал быстро ощупывать его бок. «Если я прямо сейчас не остановлю кровотечение, ты умрешь здесь примерно через двадцать минут. Возможно, у тебя повреждено легкое или порвана артерия.» «Тогда я умру,» выдохнул альфа, пытаясь оттолкнуть руки Шарля, но у него не осталось сил. Его веки тяжело опустились. «Не прикасайся ко мне.» «Не надейся,» Шарль упрямо поджал губы. Он снял рюкзак и быстро расстегнул молнию на куртке мужчины, чтобы оценить масштаб катастрофы. Глубокая рваная рана чуть ниже ребер выглядела ужасно. «Я не позволю тебе умереть у меня на глазах». Шарль лихорадочно соображал. Вызвать скорую? Этот человек выглядел так, будто официальная медицина и полиция были последним, что ему было нужно в этой жизни. Если бы у него были проблемы с законом, полицейские приехали бы вместе с парамедиками. Шарль не хотел ввязываться в чужие криминальные проблемы еще больше, чем он уже влип из-за своего отца, но он просто не мог оставить человека умирать на холодном бетоне. Клиника находилась буквально в двухстах метрах отсюда. Там были стерильные инструменты, сильнодействующие обезболивающие, кровь для переливания и пустая операционная. Охранник у главного входа наверняка уже дремал, и Шарль мог открыть неприметную заднюю дверь своим магнитным ключом. «Моя клиника за углом,» Шарль наклонился к лицу альфы, заставляя его открыть глаза. «Сейчас я помогу тебе встать, и мы пойдем туда. Постарайся опереться на меня.» «Ты что, идиот?» мужчина слабо ухмыльнулся, но его смех перешел в болезненный влажный кашель. «Оставь меня.» «Я сказал, что мы идем, значит, так и будет,» тон Шарля внезапно стал суровым и властным, таким, каким он разговаривал только с паникующими или непослушными пациентами в отделении неотложной помощи. Он и сам удивился, насколько уверенно прозвучал его голос на фоне невыносимого запаха хвои и крови. Шарль закинул тяжелую руку мужчины себе на плечо, обхватил его за талию, стараясь не задеть рану, и напряг все свои силы. «Давай, на счет три». Вставать пришлось целую вечность. Шарль думал, что его спина переломится под тяжестью альфы. Когда ноги мужчины коснулись земли, он тихо зарычал сквозь стиснутые зубы, но каким-то чудом удержался на ногах, тяжело опираясь на омегу. Каждый шаг давался ему с трудом. Шарль тяжело дышал, чувствуя, как колотится его собственное сердце, а жар, исходящий от незнакомца, прожигал его одежду. Альфа молчал, лишь изредка прерывисто вздыхая. Они медленно двигались, слившись в одну неуклюжую тень, прочь от спасительного света уличных фонарей, к заднему входу в клинику, где Шарль вот-вот совершит самую безумную ошибку в своей жизни. Путь к заднему двору клиники показался Шарлю бесконечным. Каждый шаг отдавался болью в его собственных ноющих мышцах, а хриплое дыхание альфы у его уха служило жутким метрономом, отсчитывающим уходящие минуты. Когда они наконец добрались до неприметной служебной двери, Шарлю пришлось прислонить мужчину к стене, чтобы дрожащими окровавленными пальцами достать из кармана магнитный пропуск. В темноте вспыхнул зеленый огонек, и электронный замок тихо щелкнул. «Давай, еще чуть-чуть,» прошептал Шарль, нырнув под тяжелую руку незнакомца и перекинув ее через плечо. Они вышли в полутемный коридор. Знакомый запах хлорки и лекарств успокаивал, но феромоны альфы, густые и горькие от боли, мгновенно заполнили пространство, безжалостно нарушая стерильность клиники. Шарль молил всех богов, чтобы охрана не решила сделать обход в этом крыле. Медленно, стараясь ступать как можно тише, он потащил мужчину к маленькой операционной, которая использовалась для экстренных случаев, не требовавших большого количества персонала. Альфа споткнулся на пороге кабинета и чуть не повалил Шарля на кафельный пол, но омега чудом удержался на ногах и с глухим стоном уложил тяжелое тело на металлический стол. Мужчина судорожно выдохнул, его голова запрокинулась, а лицо исказилось в гримасе чистой, безудержной боли. «Лежи спокойно,» коротко скомандовал Шарль и бросился к раковине, чтобы вымыть руки. «Сейчас я включу свет. Будет светло.» Щелчок выключателя наполнил комнату безжалостным белым светом хирургических ламп. Альфа болезненно зажмурился и тихо зарычал, когда свет ударил ему в глаза. Шарль уже натягивал латексные перчатки, его движения стали быстрыми и точными, отточенными годами практики. Липкий страх, охвативший его на улице, куда-то исчез, уступив место холодному профессиональному самообладанию. Перед ним был не устрашающий хищник из подворотни, а пациент с критической кровопотерей, который умрет прямо здесь, если он не поторопится. Шарль взял с подноса специальные медицинские ножницы и подошел к столу. «Что ты делаешь?» прохрипел мужчина, пытаясь приподняться на локтях, когда холодное тупое лезвие скользнуло под плотную ткань его куртки. «Разрезаю твою одежду,» невозмутимо ответил Шарль. «Если я начну тебя раздевать, ты умрешь от болевого шока быстрее, чем я успею расстегнуть твою рубашку.» Пальцы альфы дернулись, инстинктивно пытаясь схватить врача за запястье, но на этот раз Шарль оказался быстрее и легко увернулся, крепко прижав его здоровое плечо к поверхности стола. «Успокойся. Твоя борьба сейчас играет против тебя. Твое сердце бьется слишком быстро, ты выкачиваешь из себя остатки крови.» Мужчина окинул его тяжелым затуманенным взглядом из-под полуприкрытых век. В этом взгляде читались жгучее презрение к собственной слабости и абсолютное недоверие к чужим рукам. Для него, привыкшего выживать в одиночку и никогда не просить о пощаде, было невыносимо лежать вот так, полностью раскрытым и уязвимым перед каким-то омегой. Но его тело предавало его с каждой секундой. Он сжал челюсти так сильно, что заныли зубы, и с глухим стуком уронил голову на стол, тяжело дыша. Шарль быстро очистил область раны от лоскутов ткани. Картина была пугающей: глубокий рваный порез, скорее всего, от чего-то длинного и зазубренного, прошел по касательной, чудом не задев внутренние органы, но явно повредив крупный сосуд. Темная кровь продолжала пульсировать. Шарль схватил стопку марлевых салфеток и крепко прижал их к открытой ране. Альфа выгнул спину, из его горла вырвался сдавленный, хриплый крик, который он попытался подавить, прикусив губу до крови. «Прости, прости, я знаю, это чертовски больно,» быстро проговорил Шарль, не ослабляя давления на рану. «Мне нужно остановить кровотечение механическим способом, прежде чем я смогу ввести анестезию. Просто потерпи.» Свободной рукой он потянулся к подносу с инструментами, одновременно внимательно вглядываясь в лицо своего странного пациента. При ярком, безжалостном свете ламп Шарль впервые смог как следует его осмотреть. Резкие черты лица, мертвенно-бледная кожа, покрытая липким потом, и все та же черная линия на левой скуле. При ближайшем рассмотрении это действительно оказалась аккуратная римская единица. Довольно странный выбор для татуировки на лице, мелькнуло в голове Шарля, но кто знает, какие причуды бывают у людей с улицы. Прямо сейчас, его беспокоило только то, что зрачки альфы начали неестественно расширяться, а дыхание стало прерывистым. «Эй, не вздумай потерять сознание, ты меня слышишь?» Шарль выразительно похлопал его по неповрежденной щеке ладонью в перчатке. «Как тебя зовут?» Мужчина с трудом открыл глаза. Его затуманенный взгляд сосредоточился на лице Шарля, медленно скользнул по напряженной линии губ, по зеленым глазам, полным искреннего, непритворного беспокойства. В его жестоком мире никто и никогда не смотрел на него с таким отчаянным желанием спасти. Только со страхом или ненавистью. Такая забота казалась неправильной, сбивающей с толку. «Иди… к черту,» — едва слышно выдохнул он, и его веки медленно, но неотвратимо сомкнулись. На этот раз он потерял сознание по-настоящему, его тело обмякло на металле, и гудящее напряжение в комнате немного спало. Шарль громко выдохнул, чувствуя, как по виску скатилась холодная капля пота. Времени на разговоры и уговоры больше не было. Он быстро схватил заранее приготовленный шприц с мощным местным анестетиком, разложил иглы для наложения швов и полностью погрузился в работу, молясь про себя, чтобы этот упрямый, грубый придурок дожил до утра. Тишина операционной давила на уши, прерываемая только ровным гулом вентиляции и тяжелым дыханием человека на операционном столе. Шарль полностью отключился от внешнего мира. Его руки, которые еще недавно дрожали от усталости и страха, теперь двигались с абсолютной уверенностью. Это была его стихия. Он щедро обработал края раны антисептиком, поморщившись от того, насколько сильно были повреждены ткани. Лезвие, чем бы оно ни было, вошло глубоко, но каким-то чудом скользнуло по ребру, не проткнув его. Шарль взял иглодержатель и начал накладывать первые швы. Стежок за стежком он стягивал края раны, краем глаза отмечая пугающую картину, открывшуюся под разрезанными курткой и футболкой незнакомца. Тело альфы было похоже на карту боевых действий. Бледная кожа была изрезана старыми шрамами различной формы и глубины. Длинный белесый след пересекал его ключицу, на правом плече темнел круглый шрам, похожий на ожог или пулевое ранение. Этот человек жил насилием, оно въелось в каждую клеточку его тела. Шарль сглотнул, осознав, что привел в свою клинику настоящего преступника. Но пути назад уже не было. Он завязал последний узел, аккуратно обрезал нитку и наложил толстую стерильную повязку, надежно закрепив ее широкой медицинской лентой. Закончив обрабатывать рану, Шарль быстро ввел пациенту капельницу с физраствором и антибиотиками широкого спектра действия, чтобы восполнить потерю жидкости и предотвратить инфекцию. Игла легко вошла в вену на мускулистой руке, и прозрачные капли ритмично застучали по пластиковому резервуару. Только тогда адреналин начал спадать. Шарль отпрянул от стола, тяжело привалился спиной к холодной кафельной стене и медленно сполз по ней, пока не оказался сидящим на полу. Он стянул окровавленные перчатки, бросил их в корзину для опасных отходов и закрыл лицо руками. Его трясло. Накопившаяся за день усталость, помноженная на стресс от встречи с Зейном и этого безумного хирургического предприятия, обрушилась на него, как каменная стена. Шарль сидел неподвижно, слушая ровное дыхание альфы. Запах хвои и пороха в замкнутом пространстве стал густым, почти осязаемым, но в нем больше не чувствовались резкая боль и смертельная паника. Теперь это был лишь тяжелый, доминирующий аромат сильного альфы, который временно погрузился в сон. Шуршание простыни заставило Шарля мгновенно открыть глаза. Он резко поднял голову и увидел, что пальцы здоровой руки альфы сжались в кулак. Мужчина не стонал и не метался, как это делают многие пациенты, когда приходят в себя после наркоза. Его пробуждение было тихим и пугающе контролируемым. Шарль быстро поднялся на ноги и подошел ближе, остановившись на безопасном расстоянии от стола. Глаза незнакомца распахнулись. В них не было ни затуманенности, ни дезориентации, только холодный, расчетливый блеск. Он мгновенно оценил обстановку: белый потолок, слепящие лампы, капельницу в вене, тугую повязку на боку. Наконец его взгляд остановился на Шарле, который стоял рядом, скрестив руки на груди, чтобы скрыть дрожь. «Какого черта я еще жив?» спросил мужчина хриплым, но на удивление ровным голосом. Его низкий тембр резал слух. «Потому что я врач, а не могильщик,» устало ответил Шарль, удивляясь собственной смелости. У него не осталось сил ни на страх, ни на вежливость. «Ты потерял много крови, но сосуды зашиты. Если ты не будешь делать резких движений и не порвешь швы, то выживешь.» Альфа медленно перевел взгляд на капельницу, а затем снова посмотрел на омегу. В его глазах читалось подозрение, смешанное с враждебностью. Он привык к тому, что за любую услугу нужно платить, а за спасенную жизнь цена обычно непомерно высока. «Кто еще знает, что я здесь?» мужчина попытался приподняться на локтях, но Шарль сделал шаг вперед, инстинктивно протянув руки, чтобы остановить его. «Никого. Клиника пуста, только ночная охрана работает на другом этаже. Я привел тебя через черный ход,» Шарль старался говорить спокойно, хотя все внутри него напряглось от холодного тона альфы. «Ложись обратно. У тебя может закружиться голова, а у меня нет ни малейшего желания поднимать тебя с пола.» Мужчина проигнорировал совет. Он присел на край стола, поморщившись от резкой боли в боку, и тяжело опустил ноги. Его широкая, испещренная шрамами грудь вздымалась от напряжения. Он посмотрел на Шарля так, словно пытался прочесть его мысли, найти подвох или скрытый мотив в этом акте милосердия. «Зачем ты это сделал?» спросил он, и в его голосе не было ни капли благодарности. Только холодный допрос. «Зачем ты притащил меня сюда, рискуя своей скромной работой? Омеги вроде тебя переходят на другую сторону улицы, когда видят таких, как я.» Шарль горько улыбнулся. Слова альфы задели за живое. Если бы этот грубый человек, пропитанный насилием, знал, что жизнь идеального доктора Леклерка уже давно висит на волоске из-за криминальных долгов, он бы не стал говорить о скромной работе. «Считай это профессиональной деформацией,» Шарль подошел к раковине и начал тщательно мыть руки антибактериальным мылом, смывая остатки крови. «Я дал клятву лечить людей. Когда я шел домой, ты истекал кровью, и мой мозг не позволил мне пройти мимо. Поверь, я уже глубоко сожалею об этом решении, поэтому нет необходимости искать скрытый смысл в моих действиях.» Шарль вытер руки бумажным полотенцем и повернулся к альфе. Мужчина продолжал сверлить его тяжелым взглядом из-под нахмуренных бровей. Римская цифра на его скуле казалась еще темнее на фоне неестественно бледной кожи. «Я вытаскиваю капельницу и ухожу,» решительно заявил мужчина, потянувшись за иглой в своей руке. «Ты никуда не уйдешь,» в голосе Шарля внезапно появились стальные нотки, которые заставили альфу на секунду замереть. Омега подошел прямо к столу, глядя незнакомцу прямо в глаза. «У тебя серьезное ранение. Одно резкое движение, швы порвутся, и ты умрешь в ближайшем переулке. Я потратил свои последние силы на тебя не для того, чтобы ты сдох, как бездомная собака, в двух кварталах отсюда. Ты останешься здесь до утра, пока не закончится капельница. Это не просьба. Это приказ врача.» Мужчина недоверчиво прищурился. Уже давно никто не повышал на него голоса, и уж точно никто не осмеливался приказывать ему. Особенно какой-нибудь уставший омега, от которого пахло чаем и тревогой. Это было настолько абсурдно, что альфа, к собственному удивлению, медленно опустил руку, оставив иглу в вене. Воздух в операционной стал таким густым, что, казалось, его можно было резать скальпелем. Макс медленно, почти неохотно разжал пальцы, позволив руке с иглой капельницы беспомощно упасть на белую простыню. Это было не подчинение в чистом виде, а скорее холодный, прагматичный расчет. Его тело горело, каждый вдох отдавался пульсирующей болью под ребрами, а перед глазами продолжали плыть темные пятна. Этот упрямый Омега был прав: если бы он сейчас попытался встать и уйти, то умер бы от потери крови в соседнем переулке, так и не сообщив Кристиану о завершении миссии. Его также зацепил этот тон. Властный, отчаянный и лишенный обычной рабской покорности, которую Макс привык видеть в людях. Он смерил Шарля тяжелым, непроницаемым взглядом, мысленно отмечая каждую деталь: растрепанные каштановые волосы, темные круги под глазами, свидетельствующие о хроническом недосыпании, и упрямо сжатые губы. Запах белого чая, меда и лаванды, исходивший от доктора, теперь смешивался с едкими нотками стресса и усталости, но, как ни странно, это не раздражало его. Напротив, казалось, что он пытается усмирить адреналин, бушующий в крови Макса. «У тебя дрожат руки,» хрипло заметил альфа, нарушая затянувшееся молчание. Его голос был тихим, но он заполнил всю комнату. Шарль, который в этот момент потянулся за пластиковым пакетом для медицинских отходов, на секунду замер. Он посмотрел на свои ладони. Его тонкие пальцы действительно слегка дрожали. «Это от усталости,» сухо ответил омега, поднимая с пола порезанную, пропитанную кровью куртку и футболку. «Я провел на ногах более шестнадцати часов. А еще потому, что прямо сейчас мне приходится скрывать преступление, пряча окровавленную одежду, чтобы утром моя клиника не превратилась в место преступления для полиции. Так что, будь умницей и избавь меня от своих замечаний.» Макс фыркнул, но звук тут же перешел в мучительный кашель. Он закрыл глаза и переждал вспышку боли в боку. «Если бы я хотел убить тебя, ты был бы уже мертв,» сказал он, когда его дыхание немного выровнялось. «Тебе нечего меня бояться.» «Я тебя не боюсь,» вырвалось у Шарля прежде, чем он успел прикусить язык. Он с силой завязал горловину толстого черного пакета и швырнул его в угол, подальше от посторонних глаз. «Я боюсь того, что ты принес с собой. Люди, которые сделали это с тобой. Проблемы, которые мне абсолютно не нужны.» Шарль подошел к шкафчику, достал чистую хлопчатобумажную простыню и бросил ее на край операционного стола, прямо на ноги альфы. «Прикройся. После потери крови температура тела падает, а здесь не тропики.» Макс не пошевелился. Он приоткрыл только один глаз, наблюдая, как омега суетится по кабинету, вытирая случайные капли крови с кафеля и дезинфицируя металлический поднос для инструментов. В этом парне было что-то глубоко сломленное, но в то же время он держался с поразительным упорством. Макс привык к тому, что омеги в его мире были либо дорогими игрушками, либо жертвами, сломленными обстоятельствами. Но этот омега спасал ему жизнь, одновременно отчитывая его, как непослушного мальчика. «Как тебя зовут?» Внезапно спросил Макс. Вопрос прозвучал резко, как будто он сам был недоволен тем, что задал его. Шарль остановился возле раковины, тяжело опершись руками о холодный фарфор. Он посмотрел на свое отражение в зеркале, затем перевел взгляд на мужчину. Медицинская этика требовала установления контакта с пациентом, но его инстинкт самосохранения кричал, что чем меньше они знают друг о друге, тем лучше. Однако в пронзительном взгляде альфы было что-то такое, что заставило Шарля ответить. «Шарль. Доктор Шарль Леклер.» Он ждал ответной любезности. Он ожидал, что пациент назовет хотя бы вымышленное имя. В криминальном мире люди редко делятся своими паспортными данными с первым встречным. Альфа несколько долгих секунд смотрел на него, что-то взвешивая в уме. «Макс,» коротко бросил он, отворачиваясь к стене и морщась от тянущей боли в швах. Это было его настоящее имя, забытое, погребенное под годами крови и приказами других людей. Он сам не понимал, зачем произнес его. Возможно, потому, что этот омега заслуживал хотя бы капли правды за то, что не позволил ему умереть в грязи. Шарль кивнул, принимая этот короткий ответ как данность. Он выключил верхний, ослепительно яркий свет, оставив гореть только тусклую контрольную лампу над дверью. Кабинет погрузился в мягкий полумрак, отчего черты лица Макса казались менее резкими. Омега пододвинул тяжелое кресло на колесиках поближе к столу, но так, чтобы здоровая рука альфы не могла дотянуться до него. Он тяжело опустился на сиденье, вытянул ноющие ноги и скрестил руки на груди. «Тебе нужно поспать,» тихо, но твердо сказал Шарль, глядя на капающий физраствор. «Капельница будет действовать еще около трех часов. Я посижу здесь. Если у тебя поднимется температура или снова откроется кровотечение, я буду рядом. Но если ты попытаешься сбежать до того, как капельница опустеет, клянусь, я сам вызову полицию.» Макс не ответил. Его веки уже отяжелели под действием обезболивающих, которые Шарль щедро добавил в раствор. Аромат белого чая в полумраке казался гуще, он окутывал его, заглушая призрачный запах крови, бьющий в нос. Впервые за много лет Макс закрыл глаза рядом с незнакомцем, не сжимая в руке рукоятку ножа. Это было глупо, безрассудно и совершенно на него не похоже. Но, проваливаясь в тяжелый, лекарственный сон, он поймал себя на мысли, что Шарль никуда не денется. И почему-то от этой мысли стало легче дышать.

***

Шея так затекла, что первое движение отозвалось острой, стреляющей болью по всему позвоночнику. Шарль тихо застонал, с трудом разлепив отяжелевшие веки. Во рту у него пересохло, а глаза щипало от яркого утреннего света, безжалостно пробивавшегося сквозь узкие щели горизонтальных жалюзи. Несколько долгих секунд он просто сидел, тупо уставившись на носки своих кроссовок, пытаясь собраться с мыслями и понять, почему его тело болит так, словно по нему проехал грузовик, и почему он спит на жестком офисном стуле, а не в своей теплой постели. Затем воспоминания о прошедшей ночи обрушились на него ледяной волной. Шарль резко вскинул голову, чуть не упав со стула. Его взгляд мгновенно метнулся к хирургическому столу в центре маленькой операционной. Его сердце, только что мирно отбивавшее сонный ритм, пустилось в бешеный галоп. Стол был пуст. Омега вскочил на ноги, не обращая внимания на протестующий хруст в коленях, и в два шага преодолел расстояние до металлической конструкции. На гладкой поверхности не было ни капли крови, не было смятой хлопчатобумажной простыни, рядом стояла только подставка для капельницы, а на медицинском подносе лежал пустой пластиковый пакет из-под физраствора. Игла была аккуратно закрыта защитным колпачком. «Этого не может быть,» прошептал Шарль, оглядываясь по сторонам, как будто за стеклянной аптечкой мог спрятаться огромный, накачанный альфа. Он бросился в угол, куда вчера в порыве раздражения и усталости бросил черный пакет с порезанной, пропитанной кровью одеждой незнакомца. Пакет исчез. Шарль проверил мусорное ведро, но оно тоже было пустым. Он заглянул под раковину, проверил, заперты ли дверцы стерилизатора. Ничего. Макс не оставил абсолютно никаких следов. Он не просто ушел, он методично и профессионально стер все следы своего пребывания в этой комнате, словно утренний туман, рассеивающийся с первыми лучами солнца. Единственным доказательством того, что Шарль не сошел с ума от переутомления, был запах, витавший в затхлом воздухе кабинета. Тяжелый терпкий аромат хвои и пороха пропитал стены, перебивая даже резкий запах антисептика. Этот альфа-феромон будоражил его нервную систему, напоминая о первобытной опасности, которая всего несколько часов назад была совсем рядом. Шарль закрыл глаза и шумно выдохнул. Два совершенно противоречивых чувства боролись в его груди. С одной стороны, он испытал колоссальное облегчение. Ему не придется сопровождать опасного преступника, чтобы выпустить из клиники, и ему не пришлось бы выдумывать ложь для утренней смены медсестер или дрожать от страха, что полиция приедет по анонимному звонку. Макс ушел сам, избавив его от лишних хлопот. Но где-то глубоко внутри, под покровом рационального врачебного долга, Шарль почувствовал странный болезненный укол. Мужчина с тяжелой раной, с потерей крови, которая убила бы другого человека в переулке, просто встал и исчез в темноте, рискуя при каждом шаге порвать свежие швы. Это было безумие. Это было самоубийство. Взгляд Шарля упал на настенные часы, и остатки сна окончательно улетучились из его головы. Половина седьмого утра. Уборщицы и первая смена администраторов могли появиться с минуты на минуту. Действуя на чистом адреналине, Шарль бросился к раковине. Он схватил флакон с сильным дезинфицирующим средством и начал лихорадочно протирать хирургический стол, поливая металл едкой жидкостью, чтобы уничтожить даже мельчайшие молекулы странного запаха. Он выбросил пустой пакет из-под капельницы в специальный пластиковый контейнер, который выносился раз в неделю, а использованные шприцы и ампулы с обезболивающим надежно спрятал в карман джинсов, чтобы позже выбросить их в другом крыле здания. Нехватку физраствора и шовного материала он списал бы на вечернюю суету в травматологическом отделении — там всегда царил некоторый хаос, и пара пропавших ампул не вызвала бы подозрений. Шарль свернул свою собственную серую толстовку с капюшоном, на рукавах которой виднелись темно-коричневые пятна чужой засохшей крови, и желудок скрутил в тугой рулончик и засунул его поглубже, на самое дно рюкзака, прикрыв медицинской энциклопедией и упаковкой для ланча. Оставшись в одной тонкой футболке, он накинул легкую куртку. Окинув кабинет в последний раз критическим взглядом, Шарль выключил лампу. Помещение выглядело совершенно стерильным, как и должно было быть. Никто никогда не узнает, что здесь произошло сегодня вечером. Выйдя в коридор, Шарль быстро направился к служебному выходу. Его шаги гулко отдавались в утренней тишине клиники. Пискнул магнитный замок, и тяжелая металлическая дверь выпустила его на улицу. Утренний воздух был обжигающе холодным и свежим. Небо над городом было окрашено в бледно-розовые и серые тона, предвещая пасмурный день. Шарль вздрогнул и натянул рукава куртки на замерзшие пальцы. Он достал из кармана вибрирующий телефон. На экране высветились два сообщения. Первое было от Артура: «Ты не пришел домой ночевать. Я оставил бутерброды в холодильнике. Надеюсь, на работе все в порядке. Береги себя.» Шарль тепло улыбнулся уголками губ, чувствуя, как ледяной комок тревоги внутри немного тает. Он быстро напечатал ответ, извинившись за двойную смену и пообещав скоро прийти. Но как только он закрыл чат со своим братом, его внимание привлекло второе, непрочитанное уведомление с неизвестного номера. В нем не было текста. Только одна цифра «6». Шарль остановился посреди тротуара, как будто налетел на невидимую стену. У него перехватило дыхание. Это не было ошибкой. Это был обратный отсчет. Зейн дал ему семь дней, чтобы найти деньги. Осталось шесть. Иллюзия спасения чьей-то жизни, которая дала ему короткую передышку этой ночью, разбилась вдребезги о жестокую реальность его собственной жизни. У него не было ни денег, ни плана. И у него оставалось всего шесть дней до того, как его привычный мир превратится в ад. Дорога домой заняла больше времени, чем обычно. Шарлю казалось, что его кости налились свинцом, и каждое движение требовало невероятного усилия воли. В общественном транспорте он старался не привлекать к себе внимания, прижимая к груди рюкзак с окровавленной одеждой. Ему казалось, что что все вокруг ощущали тяжелый металлический запах смерти и пороха, исходящий от его вещей, хотя на самом деле пассажиры просто видели усталого молодого человека, возвращающегося с ночной смены. Их многоквартирный дом находился в районе, который когда-то считался приличным, но теперь медленно приходил в упадок. Облупившаяся краска на стенах подъезда, тусклый свет мерцающих ламп и вечный запах сырости — все это было далеко от роскошного особняка, в котором они выросли с детства. Шарль поднялся на четвертый этаж, стараясь не шуметь, и осторожно повернул ключ в замке. В квартире было тихо, но из кухни доносился слабый аромат дешевого кофе. Шарль застыл в коридоре, первым делом запихивая свой рюкзак в самый дальний угол обувного шкафа, за старые зимние ботинки. Он не хотел, чтобы Артур это видел. У него и так было достаточно причин для ночных кошмаров. «Шарль? Это ты?» тихий голос брата заставил его вздрогнуть. Артур вышел в коридор, протирая заспанные глаза. На нем были старая растянутая футболка и спортивные штаны. В свои девятнадцать он выглядел старше, чем следовало. Тонкие черты лица, которые когда-то излучали беззаботность, теперь застыли в выражении постоянной настороженности. Будучи бетой, он не чувствовал феромоны так остро, как Шарль, но прекрасно понимал состояние своего брата по мельчайшим деталям. «Да, это я. Извини, что разбудил тебя,» Шарль прошел мимо него, стараясь не смотреть ему в глаза. «Ты не вернулся домой ночью и написал только сегодня утром. Я ужасно волновался,» Артур последовал за ним на кухню, где на столе стояла тарелка с засохшими бутербродами. «Еще одна срочная операция?» Шарль кивнул, наливая себе стакан воды из-под крана. Вода была ледяной и отдавала хлоркой. «Что-то вроде того.» Младший брат молча сидел за столом, сплетя пальцы. Он знал, когда Шарль лжет или утаивает информацию, но также понимал, что давить на него сейчас бесполезно. Шарль выглядел так, словно был готов упасть в обморок и не вставать целую неделю. «Зейн приходил вчера?» Внезапно спросил Артур, и его голос стал жестким. Шарль застыл со стаканом в руке. Скрывать это было бессмысленно, так как Артур видел его сообщения, а иногда и самих инкассаторов, когда они ждали их у входа. «Да, он пришел напомнить нам о деньгах.» «И сколько у нас осталось времени?» Артур посмотрел на брата. В его глазах читался страх, который он так отчаянно пытался скрыть за маской храбрости. «Шесть дней,» выдохнул Шарль, опускаясь в кресло напротив. «Всего шесть дней, чтобы найти сумму, которой у нас нет.» На кухне повисла тяжелая, удушающая тишина. Они оба знали, как оказались здесь. Это не было их ошибкой, но именно им пришлось расплачиваться. Их отец, Эрве Леклерк, был человеком чести, но слишком доверчивым. Когда семейный бизнес начал рушиться, он не смог признать поражение. Он хотел обеспечить будущее своим сыновьям, хотел, чтобы Шарль окончил медицинскую школу, а Артур ни в чем не нуждался. В отчаянии он обратился к людям, к которым не следует обращаться. Эти деньги казались спасением, пока проценты не начали расти в геометрической прогрессии. К моменту его смерти от сердечного приступа задолженность была уже невыносимой. Кредиторы не проявили сострадания к скорбящей семье. Они забрали дом, машины, все счета. Но даже этого оказалось недостаточно. Теперь долг висел на Шарле, а Зейн и его люди были его личными надзирателями. «Я могу брать больше смен для доставки,» тихо сказал Артур. «Мой менеджер сказал, что если я буду работать по ночам, чаевые будут больше.» «Нет,» оборвал его Шарль, накрывая руку брата своей. «Ты и так почти не спишь. Тебе нужно заниматься, Артур. Я не позволю тебе бросить колледж из-за этого дерьма.» «Шарль, посмотри на себя! Ты хирург в элитной клинике, но выглядишь как призрак. Я не собираюсь стоять в стороне, пока они тебя ломают.» «Ты не понимаешь, с кем мы имеем дело,» голос Шарля дрожал. «Зейн… вчера он намекнул, что, если денег там не будет, он придет за тобой.» Артур заметно побледнел, но не отвел взгляда. «Мы что-нибудь придумаем,» прошептал Артур, хотя сам в это не верил. «Мы всегда что-нибудь придумывали.» Шарль закрыл глаза. Перед его мысленным взором внезапно возникло лицо того альфы из переулка. Макс. Человек, сотканный из шрамов и насилия. Шарль спас ему жизнь, потратив на него драгоценные часы, которые он мог бы использовать, чтобы найти выход из своей собственной ситуации. И что он получил взамен? Пустая операционная и запах сосны на стенах. В этом мире никто не спасает тебя просто так. Шарль делал это по привычке, из-за своей чертовой доброты, которая в их нынешней ситуации была непозволительной роскошью. «Иди поспи еще немного,» Шарль мягко подтолкнул брата. «Мне нужно принять душ и… подумать.» «Пообещай мне, что не наделаешь глупостей,» Артур задержался в дверях кухни. «Не разбирайся с ними в одиночку.» «Обещаю,» солгал Шарль, глядя в окно на серый город. Когда Артур ушел, Шарль достал телефон и снова посмотрел на цифру 6. Это сообщение прозвучало как предложение. Он почувствовал, как стены квартиры сжимаются вокруг него. У него было ровно шесть дней, прежде чем Зейн решит, что время для уговоров прошло. Шарль встал и направился в ванную. Ему нужно было смыть с себя этот бесконечный день и запах клиники.

***

Рассвет застал Макса на заднем сиденье ничем не примечательного черного седана, расположенного в трех кварталах от клиники. Он добрался до него из чистого упрямства, держась одной рукой за бок и стараясь дышать неглубоко, чтобы не потревожить свежие швы. Каждый шаг отдавался в его теле тупой, изнуряющей болью, но сознание оставалось кристально ясным. Тот коктейль из обезболивающих и антибиотиков, который ввел ему странный доктор омега, действовал исправно, поддерживая его на грани дееспособности. Машина мягко затормозила у высокого здания из стекла и бетона, служившего официальной штаб-квартирой Монолита. Здесь не было табличек с названиями, только строгий минимализм и вооруженная охрана в безупречных костюмах. Макс вышел из машины, поправляя новую куртку, которую ему удалось прихватить из тайника по пути. Она была застегнута до подбородка, скрывая бинты. Подъем на верхний этаж в бесшумном лифте занял всего несколько секунд. Макс шел по коридору, сохраняя уверенный темп, несмотря на то, что внутри у него все горело. Он не мог позволить себе прихрамывать или проявлять слабость перед подчинёнными. Двери в кабинет Кристиана Хорнера раздвинулись. Внутри царил полумрак, нарушаемый только панорамой города и светом нескольких мониторов. Кристиан сидел за столом из темного дерева, просматривая какие-то отчеты. Он не поднял глаз, когда вошёл Макс. «Ты опоздал, Макс,» спокойно сказал Хорнер, не отрываясь от своей работы. «Ты должен был доложить о выполнении задания три часа назад.» Макс остановился в центре комнаты, вытянувшись как струна. Римская единица на его скуле в свете лампы выглядела как черное клеймо. «Во время эвакуации возникли непредвиденные обстоятельства, поэтому мне пришлось залечь на дно, чтобы убедиться, что за ним нет хвоста.» Кристиан, наконец, поднял взгляд. Его проницательные, лишенные эмоций глаза медленно осмотрели фигуру Макса. Кристиан был тем, кто нашел Макса в трущобах, кто вычистил из него все человеческое и превратил в идеальный инструмент. Он слишком хорошо знал своего протеже. «Цель?» коротко спросил босс. «Устранена. Подтверждение было отправлено в архив ночью. Контракт расторгнут.» голос Макса был ровным, лишенным каких-либо интонаций. Кристиан откинулся на спинку стула, переплетя пальцы. Он долго молчал, продолжая изучать Макса. Ему не нужно было видеть рану, чтобы понять, что что-то не так. Он почувствовал исходящий от Макса запах лекарств, который тот пытался замаскировать, и едва заметную скованность в его движениях. «Ты ранен,» это был не вопрос, а констатация факта. «Царапина,» ответил Макс, даже не моргнув глазом. «Это не стоит внимания.» «Царапина, из-за которой ты пропал с радаров на полночи?» Хорнер слегка прищурился. «Где ты был, Макс? Мне сообщили, что в этом районе нет конспиративных квартир, которыми ты мог бы воспользоваться.» В этот момент в голове Макса промелькнула сцена из клиники: Шарль, склонившийся над ним со шприцем, его теплые пальцы на его коже и тихий, успокаивающий голос. Если бы он сказал правду, если бы упомянул доктора, Кристиан немедленно отправил бы туда людей. Он сотрет клинику с лица земли и заставит Шарля исчезнуть просто потому, что тот слишком много видел. Или, что еще хуже, он решит использовать его в качестве личного медика Монолита, превратив жизнь омеги в такой же ад, в каком жил сам Макс. «В одном из старых подвалов на окраине промышленной зоны,» солгал Макс, глядя прямо перед собой. «Я перевязал себя и подождал, пока патрули разойдутся. Никаких контактов и свидетелей.» Кристиан еще несколько секунд сверлил его взглядом, словно пытаясь найти брешь в его броне. Макс не отвел взгляда. В этом противостоянии он всегда выходил победителем, потому что ему нечем было расплатиться. «Хорошо,» наконец сказал Кристиан, возвращаясь к своим бумагам. «Вы свободны. У вас есть сорок восемь часов, чтобы привести себя в порядок. После этого вас ждет новое задание.» «Понял,» коротко кивнул Макс и повернулся, чтобы уйти. Оказавшись в пустом коридоре, он, наконец, позволил себе выдохнуть и слегка поморщиться от боли. Сделав несколько шагов к лифту, он поднес руку к лицу и украдкой вдохнул исходящий от запястья аромат чая. Чистый аромат омеги. Макс знал, что совершил ошибку, скрыв правду от Кристиана. Он знал, что в их мире доверие было роскошью, и он не мог себе этого позволить. Вспомнив, как Шарль упрямо поджимал губы, накладывая швы, Макс впервые за долгое время почувствовал, что хочет оставить этот маленький кусочек нормальной жизни нетронутым. Даже если для этого придется солгать самому опасному человеку в городе. Шаги Макса по мраморному полу коридора звучали тяжело, но он старался сохранять свой обычный ритм, не позволяя себе прихрамывать. Каждый вдох был коротким и осторожным; он чувствовал, как под повязкой затягиваются свежие швы, напоминая ему, что его тело все еще сделано из плоти и крови, а не из стали, как привыкли думать все вокруг. Домашний покой, холодный душ и несколько часов беспамятства казались сейчас высшей наградой, но путь к лифту преграждала фигура, которую Макс хотел видеть меньше всего. Мэтт стоял у окна, скрестив руки на груди, и, судя по тому, как быстро он обернулся на звук шагов, он ждал именно Макса. Он всегда выглядел безупречно — дорогой костюм, идеально уложенные волосы, хищная улыбка человека, который был уверен, что мир обязан ему признанием. Мэтт работал в организации с тех пор, как Макс был безымянным подростком, и это знание отравляло ему каждый день. Для Мэтта Макс был выскочкой, любимчиком, которому все доставалось слишком легко, несмотря на то, что за каждую ступеньку в иерархии Макс платил собственной кровью. «Далеко идешь, Первый?» Голос Мэтта звучал насмешливо, с едва уловимой ноткой яда. «Босс сказал, что ты справился с работой, но выглядишь так, будто тебя пропустили через мясорубку». Макс остановился в паре метров от него, выражение его лица не изменилось. Он смотрел сквозь Мэтта, как будто тот был досадным препятствием на дороге, а не вторым человеком в совете. «Я направляюсь домой. Ты должен знать лучше, чем кто-либо другой, что после удачной охоты нужно отдохнуть,» холодно ответил Макс. Мэтт шагнул вперед, вторгаясь в личное пространство Макса. Он был немного выше, и его альфа-феромоны волнами накатывали на Макса, пытаясь подавить его, заставить признать старшинство. Но Макс стоял неподвижно, его собственный запах, хоть и приглушенный ранением, оставался ледяным и непроницаемым. «Удачная охота?» Мэтт прищурился, его взгляд скользнул по фигуре Макса, задержавшись на том, как неестественно прямо он держал спину. «Ходят слухи, что на этот раз ты едва выбрался живым. Босс может простить тебе задержки, потому что видит в тебе своего наследника, но я… Я помню это место с тех пор, как у тебя на лице не было вытатуировано это число. Я знаю, как пахнет слабость, Первый.» Мэтт внезапно втянул носом воздух, и его губы скривились в презрительной ухмылке. «От тебя пахнет больницей и чем-то сладким. Что это такое? Чай? Наш великий наемный убийца решил заглянуть в уютное кафе, истекая кровью в сточной канаве? Или ты нашел себе подружку по постели, чтобы зализать раны?» Макс почувствовал, как в нем закипает глухая ярость. Упоминание о Шарле, даже косвенное и грязное, заставило его пальцы непроизвольно сжаться в кулак. Вспышка боли в боку от этого движения была острой, как удар ножом, но он даже не вздрогнул. «Мои раны тебя не касаются. Твоя задача — убедиться, что ваши люди не подведут с отправкой в порту на следующей неделе. Кристиан очень недоволен прошлыми результатами.» На мгновение лицо Мэтта исказилось от гнева. Удар по его профессиональному самолюбию достиг цели. Он наклонился еще ближе, так что их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. «Наслаждайся своим положением, пока можешь, щенок,» прошипел он. «Ты стал лучшим только потому, что так захотел босс. Но удача переменчива. В тот момент, когда ты хоть раз оступишься, в тот момент, когда ты покажешь, что ты не машина, я буду первым, кто перегрызёт тебе глотку. И поверь мне, я сделаю это с огромным удовольствием.» Макс встретил его взгляд, не моргнув. В его глазах была пустота, которая пугала Мэтта гораздо больше, чем любая открытая агрессия. «Чтобы перегрызть мне горло, тебе пришлось бы сначала дотянуться до него,» тихо сказал Макс. «А пока ты просто стоишь у меня на пути. Двигайся.» Это был приказ. Спокойный и бесстрастный, но в нем чувствовалась сила человека, который не раз восставал из мертвых. Несколько секунд Мэтт боролся с желанием закричать или ударить, но иерархия была превыше всего. Он медленно отступил в сторону, освобождая путь, но его глаза продолжали гореть ненавистью. «Мы еще не закончили этот разговор.» Макс прошел мимо, даже не кивнув. Как только двери лифта закрылись, и он остался один в зеркальной кабине, он позволил себе тяжело прислониться к стене. Его лоб покрылся испариной, и на мгновение перед глазами поплыли круги. Мэтт был опасен не потому, что был сильным, а потому, что был наблюдательным и обидчивым. Макс посмотрел на свое отражение в зеркале. Ему нужно было исчезнуть на эти сорок восемь часов, привести себя в порядок и убедиться, что никто больше не почувствует от него ничего, кроме холода и смерти. Квартира Макса была такой же холодной и функциональной, как и он сам. Никаких уютных мелочей, никаких фотографий на стенах, только бетон, стекло и приглушенные серые тона. Это место не было домом в общепринятом смысле; скорее, это был укрепленный бункер на тридцатом этаже элитного жилого комплекса, где он был единственным живым существом. Войдя, Макс, не глядя, бросил ключи на консоль и первым делом проверил мониторы системы безопасности. Все чисто. Только после этого он позволил своим плечам слегка опуститься, а лицу исказиться от боли, которую он так тщательно скрывал в течение последних двух часов. Сняв куртку, он подошел к зеркалу в ванной и замер. Чистая белая повязка уже начала пропитываться кровью, но швы держались. Макс осторожно потрогал край пластыря. В его сознании снова всплыли тонкие пальцы доктора, его сосредоточенное лицо и тот нелепый, отчаянный приказ «Ты останешься здесь до утра». Макс никогда не лгал Кристиану. Хорнер был единственным человеком, которому он доверял (насколько это вообще было возможно в их мире). Он мог утаить незначительную деталь или преуменьшить тяжесть травмы, чтобы не быть отстраненным от работы, но он никогда не создавал целую легенду, чтобы скрыть чью-то личность. До сегодняшнего дня. Почему он это сделал? Жалость? Сострадание? Эти чувства были выжжены из него еще подростком, когда Кристиан научил его, что эмоции — это балласт, который тянет тебя на дно. Макс видел тысячи смертей, он сам был их причиной. Он привык к запаху крови, к крикам о пощаде, к холодному блеску оружия. Милосердия не было в его арсенале. «Это всего лишь расчет,» подумал он, открывая аптечку и доставая свежие бинты. В его мире все имело свою цену. Шарль Леклер спас ему жизнь, потратив на него свое время и рискнув карьерой. Макс не знал, как сказать «спасибо». Эти слова казались ему чуждыми, лишенными смысла. Но он знал, как оплачивать счета. Скрывая существование Шарля от Кристиана и, что более важно, от Мэтта, Макс фактически спас доктору жизнь. Если бы Монолит узнал о клинике, Шарль стал бы либо их орудием, либо трупом. Сейчас он оставался на свободе. Макс считал, что он рассчитался. Жизнь за жизнь. Шарль даже не подозревал, на какой риск пошел Макс, скрывая свое имя от Кристиана, и это Макса вполне устраивало. Ему не нужна была благодарность или новые встречи. Макс включил душ, стараясь не намочить повязку, и подставил голову под ледяные струи воды. Холод помог притупить пульсирующую боль в боку, но не смог смыть странное послевкусие от этой встречи. Его работа в группе была проста: устранять препятствия. Он был мечом в руках Кристиана. Его жизнь состояла из расписаний тренировок, чистки оружия и изучения досье новых жертв. В этой жизни не было места омегам с запахом чая, меда и лаванды. И Макс не собирался этого менять.