В пределах нормы

      — Ты слишком часто стал зависать с мелким, — тоном спокойным, как океан в штиль отчеканил Минхо.       — Чего? — Чан даже опешил на секунду, и его губы образовали идеальный круг. — Ревнуешь что ли?       Минхо нахмурился на мгновение, а затем его глаза недобро блеснули. Чану стоило бы обратить на это чуть больше внимания, но он, захваченный почти что детской эйфорией, продолжил раззадоривать своего парня. Они старались проводить время вместе хотя бы поздними вечерами, прогуливаясь по пустынным улочкам вдвоем, но, видимо кому-то хотелось всего времени мира.       — Лино~я ревнуууует, — дурацкие милые интонации вырывались сами собой. Чан пальцами пощекотал подбородок Минхо, словно тот был пушистым игривым котенком, который уже плотоядно облизывал губы, явно что-то замышляя. — Стой так, замри на секунду, пожалуйста! — Чан издал короткий смешок и поднял фотоаппарат, закрыв им добрую половину своего довольного лица. Затвор мягко щелкнул, и Минхо хохотнул, когда понял, что первая из череды задуманных шалостей удалась. Напротив послышался устало-раздосадованный стон.       — Правда я красавчик? — младший игриво вскинул бровь и широко улыбнулся. Ты кадр испортил вообще-то, а здесь так атмосферно, свет красивый и ты красивый, — Чан вздохнул и еще раз посмотрел на экран фотоаппарата, с которого на него взирал сделанный кадр, на котором, высунув язык и сдвинув глаза в кучу веселился его бойфренд, и вдобавок показывал неприличный жест из среднего пальца.       — А теперь ты стой и замри так, — Минхо сделал широкий шаг вперед, оттесняя Чана к ближайшей стене какого-то кирпичного дома. Нападение вышло стремительным и вероломным, поэтому Чан даже не понял, как быстро оказался припёртым к стене в прямом и переносном смысле. Лопатками он ощутили прохладу даже через кашемировый черный кардиган, а из легких вырвался тихий вздох.       Ему нравилось отдавать контроль, пусть всего лишь «в спальне», но это было приятно — сдаваться ощущениям, не продумывать наперед, быть под властью того, кто точно заинтересован в твоем удовольствии и доведет начатое до конца из чистого упрямства. От одной этой мысли внутри разлилось приятное тепло, которое быстро унеслось вниз по позвоночнику к пояснице.       — Возвращаясь к твоему вопросу, ревную ли я, — Минхо прижался всем телом, не оставляя между ними даже места для вздоха, в котором остро нуждался его хён. Не отрывая взгляда от блестящих и слегка удивленных глаз, он уложил руку на шею Чана и большим пальцем властно поддел чужой подборок.       От того, каким открытым и податливым становился хён, когда они оставались наедине, кружилась голова. Что-то в Чане в такие моменты надламывалось, высвобождая из-под толстого слоя брони самые красивые ростки нерастраченной чувственности и нежности. И они все тянулись к Минхо, как к единственному источнику тепла и искренней заботы.       — Д-да? — кадык под большим пальцем дернулся, и Минхо решил, что не хочет ждать ни секунды драгоценного времени. Он безумно хотел Чана прямо здесь, среди элитных высоток, выложенных дорогущим кирпичом, среди тишины ночи, где они никому не интересны, среди прохлады весеннего воздуха и едва слышного гула дороги, по которой изредка кто-то гонял, выжимая газ очередной крутой тачки.       Он ревновал его так сильно, что сводило зубы, и что-то в груди неприятно ворочалось, но Минхо никогда бы не произнёс это вслух. Вместо этого алчущий взгляд Минхо опустился на приоткрытые губы — и почему они всегда выглядели у Чана так, будто только и создавались высшими силами для долгих поцелуев? — и мягко коснулся верхней своими. Чан покорно приоткрыл рот, позволяя минутной слабости взять над собой верх — просто насладиться моментом, таким по-человечески простым и тихим. Поцелуй в пустынном переулке, где солнце растворилось в горизонте и рисовало золотом по остывающим стенам домов. Раздался глухой стук пластика о кирпич — наконец-то все внимание Чана было направлено не на дурацкую камеру, и приступ злого веселья овладел Минхо. Он хмыкнул в поцелуй, давая волю рукам: пальцы легко поддели край чужой майки и пунктиром прошлись по тут же напрягающимся мышцам живота. Ладонь опустилась на разгоряченную солнцем и спонтанным поцелуем кожу и продолжила свой путь, огладив бок, вверх по ребрам и добралась до аккуратного соска.       Чан вздрогнул и едва заметно выгнулся навстречу касаниям. Чувствительность Чана сводила Минхо с ума, потому что казалось, что каждый сантиметр этого скульптурно-вылепленного тела был оголенным нервом, отзывавшемся на любое касание. Хён весь — от макушки до пяток — был будто одной сплошной эрогенной зоной, и от этой мысли Минхо плавило словно свечной воск. Их никто не должен был видеть вместе в таком положении.       Слухи и черный пиар — не совсем то, что было нужно им всем, поэтому приходилось скрываться и прятаться, но Минхо как будто забавляла эта игра в кошки-мышки с вездесущими таблоидами, и он радостно бы кинулся в эти авантюрные догонялки.       — Блядские небеса, Минхо, прекрати, умоляю, давай поедем в гостиницу, — Чан, почти что хныча, сделал безнадежную попытку оторваться от губ напротив.       — Такой некультурный, хён! Ооо, наш мелкий недосвященник научил тебя парочке молитв? Делай это усерднее, на небесах, знаешь ли плохая связь, — Минхо издевательски потерся пахом о растущее напряжение в штанах Чана и зубами прикусил его нижнюю губу, сразу же лизнув горячим языком.       — Ты дьявол… нет, богохульник, — в помутневших от нахлынувшего желания глазах отражался свет немногочисленных фонарей, делая черты лица Чана острее и будто бы злее, но это еще больше нравилось Минхо.       — Ага, еще и гей впридачу. Греховное комбо, — произнеся это, он одной рукой потянулся к пуговице на поясе джинс Чана, но проигнорировав ее, направил ладонь ниже, дразняще поглаживая напряженную область на джинсах. Очередной несдержанный стон Чана отозвался приятной вибрацией в груди самого Минхо, и он лишь сильнее распалялся, наплевав на всякие приличия и меры предосторожности.       — Если не прекратишь, то … — низким шепотом отозвался Чан, но договорить ему не дал оглушительный сигнал из проезжающей мимо машины, которая появилась будто из ниоткуда, но стала божественным провидением — не иначе.       Они оба инстинктивно отвернулись в противоположную сторону, стыдливо отодвигаясь друг от друга на безопасное расстояние. Из распахнутых окон послышался смех подростков и едва различимый в удаляющемся звуке возглас «педики!». Рев мотора вдалеке нарушил до того царившую тишину, и Чан будто вышел из оцепенения.       — Я же просил так не делать, Минхо, — он чуть сдвинул брови, но не выглядел злым, скорее уставшим от постоянной выматывающей борьбы за репутацию, за свое счастье, за возможность быть собой хоть какое-то мгновение. Его плечи поникли, кардиган, будто вторя настроению своего хозяина, безвольно сполз вниз к предплечью, обнажая молочную кожу с бугрящимися под ней мышцами и переплетениями вен. Чан выглядел как потерянный лохматый щенок мальтезе, которого хотелось схватить на руки и затискать.       Минхо осторожно достал из кармана телефон и быстро сделал снимок. Закат взрывался последними ало-золотыми искрами за соседними домами, красный кирпич будто горел вокруг, пламенея на фоне за уставшим и потерянным парнем, что стоял напротив, вперив пустой взгляд куда-то в сторону, на руке болтался ремешок и камера, которую Чан не выпускал весь вечер.       — Ты такой красивый, что закат на фоне полная лажа, — сказал Минхо, опуская телефон и снова сокращая расстояние между ними, — и пошли они все к черту.       Он мягко притянул Чана к себе за узкую талию, укрывая своими руками от всего мира, тихо коснулся губами виска, где непослушные обесцвеченные завитки все еще не сдавались под постоянным напором стайлинга.       В ответ Чан уткнулся носом в ему в шею, и громко вздохнул. Плечи расслабились, и все снова стало нормальным. Настолько, насколько им вообще это было позволено — жить нормальной жизнью.       — Гостиница подождёт, но раз ты не занят, — все это время Минхо не выпускал хёна из объятий, поглаживая шею, — у меня есть идея получше. У его кожи раздалось невнятное «мгхм», что Минхо тут же расценил как знак согласия.       — Ночная тренировка по боксу. Как тебе?       — Я выбью из тебя все дерьмо, клянусь, — пробубнил уже членораздельно Чан, явно приободрившийся от такого предложения.       — Смотри, как бы ты не оказался ползающим на коленях в конце спарринга, хён, — и звонко шлепнул старшего по заднице. Теперь все было абсолютно, невероятно точно нормальным.