Ангел Чарли

      Рим плавился от полуденного солнца, но Вивьен чувствовала лишь пробирающий до костей холод. Этот холод жил внутри неё уже давно — он въелся в кровь где-то между Дамаском и Алеппо, закрепился в ледяных ночевках Французского Иностранного легиона и окончательно заморозил душу, когда красные флажки Интерпола отрезали ей путь к нормальной жизни.              Она стояла перед светящимся зеленым крестом аптеки на Виа дель Корсо. Обычный день. Вокруг гудели скутеры, туристы ели джелато, смеялись женщины в легких платьях. Город дышал жизнью, пульсировал ею, а Вивьен пришла сюда, чтобы эту жизнь закончить.              Колокольчик над дверью звякнул, отрезая уличный шум. Внутри пахло мятой, хлоркой и сладковатым ароматом лекарств. Вивьен подошла к прилавку, двигаясь с той экономной, хищной грацией, которая выдавала в ней человека, привыкшего всегда контролировать периметр. Даже сейчас, когда периметр больше не имел значения.              — Buongiorno, синьора, — улыбнулся пожилой фармацевт в белоснежном халате.       Вивьен не ответила на улыбку. Она положила на стеклянную витрину смятый рецепт, добытый в темных переулках Неаполя за двести евро. Фармацевт поправил очки, вчитываясь в неразборчивый почерк.              — Сильнодействующее снотворное и миорелаксанты, — пробормотал он, бросив на нее быстрый взгляд поверх стекол. — У вас, должно быть, серьезные проблемы со сном.              — Ужасные, — ровно ответила Вивьен на безупречном итальянском, но с едва уловимым жестким акцентом, который нельзя было отнести ни к одной конкретной стране.              — Возьмите ещё мелатонин, синьора, мягче засыпать будете. И витамин D — вы бледненькая, вам солнца не хватает. — Он говорил бодро, по-стариковски заботливо. — Дочке моей то же самое прописали, теперь спит как убитая.       — Как убитая, — ровно повторила Вивьен. — То, что нужно.              Она расплатилась наличными. Фармацевт сложил коробочки в бумажный пакет, аккуратно загнув края. Вивьен забрала его, чувствуя тяжесть картона. Это было всё. Билет в один конец. Две упаковки, которые остановят сердце, выключат мозг и навсегда сотрут из памяти лица тех, кого она не смогла спасти, и тех, кого убила сама.              Выйдя на улицу, она сощурилась от яркого света. Нужно было найти место. Не дешевый мотель, где её найдет горничная и поднимет визг.       В кино для такого всегда находят красивый ракурс: закат, крупный план, последний вздох под скрипку. Вивьен презирала красивые смерти. В реальности нет второго дубля и нет хорошего света — только минус второй этаж, запах солярки и бетон, которому на тебя плевать.       Что-то тихое, темное. Бетонное. Она всегда любила бетон — он не задавал вопросов и не сочувствовал.       Взгляд Вивьен упал на массивное здание нового торгового центра, уходящего на несколько этажей под землю. Подземный паркинг. Минус первый или минус второй этаж. Забраться в какую-нибудь техническую нишу, за вентиляционные трубы, выпить таблетки и просто уснуть.              Она поправила лямку рюкзака и зашагала к стеклянным дверям, растворяясь в толпе. Машина, запрограммированная на самоуничтожение, вышла на финишную прямую.              Марк Рубио ненавидел торговые центры. Он ненавидел этот искусственный свет, зацикленную попсовую музыку из скрытых динамиков и толпы людей, двигающихся с броуновской непредсказуемостью. Но больше всего он ненавидел то, что даже здесь, в свой единственный выходной, он не мог перестать быть врачом.              Вон та женщина у витрины с сумками — характерная асимметрия лица, возможно, микроинсульт в анамнезе или защемление лицевого нерва. Мужчина, тащащий за руку капризного ребёнка — одышка, бледность, явно проблемы с кардиологией. «Инфаркт к пятидесяти, если не бросит панини», — привычно поставил диагноз Марк и тут же мысленно обругал себя. В свой выходной он ставил диагнозы незнакомцам в торговом центре. Изабелла права: ему нужен либо отпуск, либо новая голова.              Он отработал тридцатишестичасовую смену в травматологии поликлиники Умберто I. Перед глазами до сих пор стояли рентгеновские снимки, кровь и переломанные кости туристов, не справившихся с управлением арендованными Vespa. Ему хотелось спать так сильно, что глаза резало, словно в них насыпали песок. Но завтра у его жены, Изабеллы, был день рождения. И если он придет домой с пустыми руками, оправдываясь усталостью, это будет началом конца. Их брак и так трещал по швам из-за его графика.              Марк стоял возле эскалатора с небольшой бархатной коробочкой в кармане пиджака. Золотые серьги с изумрудами. Дорого, банально, но надежно. Задача была выполнена. Теперь оставалось только спуститься на минус первый этаж паркинга, найти свою серую Audi, завести мотор и доехать до кровати.              Он шагнул на медленно ползущие вниз ступени эскалатора. Вокруг гудели голоса, пахло дорогим парфюмом из косметических бутиков и жареными кофейными зернами. Марк закрыл глаза, позволяя механизму везти его в прохладную полутьму подземелья. Он мечтал только о тишине.              — Чарли, еще один дубль! Посмотри в камеру, чуть больше агрессии! Да, вот так, приоткрой губы! Отлично!              Вспышки стробоскопов били по глазам с безжалостностью пулеметной очереди. Чарли, самый востребованный актер Европы, чувствовал себя куском мяса на элитной витрине. На нем была тяжелая кожаная куртка с металлическими шипами, надетая на голое тело, а на улице стоял тридцатиградусный римский июнь. Пот струился по спине, грим на лице казался маской из глины.              Студия располагалась в пентхаусе прямо над гигантским комплексом торгового центра. За окнами внизу колыхалось море фанатов, дежуривших у входов в надежде увидеть хотя бы тень своего кумира. Они скандировали его имя, и этот звук доносился даже сюда, сквозь двойные стеклопакеты, глухим, пульсирующим гулом.              Чарли устал. Он устал от того, что его тело, его лицо и его эмоции принадлежат кому-то еще. Контракты, съемки, интервью, премьеры. Он любил кино, но ненавидел индустрию, которая превращала его в конвейер. Иногда ему казалось, что вся его жизнь — один бесконечный дубль в чужом фильме, сценарий которого написали за него, а он даже не помнит, когда подмахнул контракт.              — Стоп! Отлично, перерыв пятнадцать минут. Поправьте ему макияж! — крикнул фотограф, отсматривая кадры на мониторе.              К Чарли тут же метнулась девушка с пуховкой, но он выставил руку, останавливая её.              — Не трогай. Мне нужно выйти, — хрипло сказал он, сбрасывая с плеч тяжелую куртку и оставаясь в одних черных джинсах и тяжелых ботинках.              — Чарли, ты не можешь выйти на улицу, там толпа разорвет тебя на сувениры! — засуетился менеджер, вырастая перед ним.              — Я не на улицу. Я покурить. Вниз. К машине.              — Твой водитель будет только через полчаса! Мы не закончили!              — Я — закончил. Подожду его на парковке. Один. В тишине.              Не слушая дальнейших возражений, Чарли развернулся и направился к служебному лифту. Охранник попытался пойти за ним, но актер обжег его таким взглядом, что тот отступил. Чарли шагнул в кабину и нажал кнопку «-1». Двери закрылись, отсекая свет, шум голосов и суету.              Лифт пополз вниз. Чарли прислонился затылком к прохладной стальной стенке и выдохнул. Тишина. Он достал из кармана джинсов пачку сигарет, выудил одну и зажал губами. Только он, темнота паркинга и никотин. Никаких камер. Никаких ожиданий.              Минус первый этаж встретил их всех запахом выхлопных газов, сырого бетона и гулким эхом собственных шагов.              Вивьен сидела на полу в самом темном углу, за массивной несущей колонной, скрытая от камер видеонаблюдения тенью вентиляционного короба. Бумажный пакет лежал у ее ног. Она достала бутылку воды, купленную по пути, и первую конвалюту с таблетками. Выдавила на ладонь пять белых кружочков. Посмотрела на них. Никаких сожалений. Никаких прощальных писем. Она поднесла горсть ко рту.              В пятидесяти метрах от нее, в зоне VIP-парковки, лязгнули двери служебного лифта. Чарли вышел в тускло освещенное пространство. Эхо разнесло звук его тяжелых ботинок. Он чиркнул зажигалкой. Огонек на секунду вырвал из мрака его резкие скулы и татуировки на груди. Он глубоко затянулся, выпуская струю дыма в потолок. Было прохладно. Гудели трансформаторы. Идеально.              Еще через два ряда машин Марк Рубио нажал кнопку на брелоке. Его Audi приветливо мигнула желтыми фарами. Марк ускорил шаг, доставая ключи. Мягкое сиденье, кондиционер, и через сорок минут он дома.              Три линии жизни, три совершенно разных человека, оказались заперты в одном бетонном прямоугольнике глубоко под землей.              И в этот момент привычный мир закончился.              Первым был звук. Не взрыв. Еще нет.              Резкий, сухой треск, похожий на то, как рвется плотная ткань. Но Вивьен знала этот звук лучше, чем голос собственной матери. Это был АК-47. Короткая очередь.              Ее рука, уже подносившая таблетки к губам, замерла. Рефлексы, вбитые годами муштры и войны, сработали быстрее сознания. Таблетки полетели на бетонный пол. Адреналин ударил в кровь, мгновенно стирая усталость и желание умереть. Человек, который секунду назад хотел покончить с собой, внезапно превратился в хищника, почуявшего угрозу. Вивьен перекатилась за колонну, прижимаясь спиной к холодному бетону.              Чарли вздрогнул, выронив сигарету. Он не понял, что это за звук. Петарды? Какая-то неисправность в проводке? Он обернулся в сторону въезда на паркинг, нахмурившись.              Марк, уже взявшийся за ручку дверцы автомобиля, замер. Врачи скорой помощи часто слышат выстрелы. Инстинкт подсказал ему пригнуться.              Над их головами, на первом этаже торгового центра, разверзся ад.              Крики сотен людей слились в один чудовищный, вибрирующий вой, перекрываемый длинными, непрерывными автоматными очередями. Террористы не просто захватывали здание. Они зачищали его.              Вивьен подняла глаза к потолку. Секунда. Две. Тихий, звенящий писк в ушах, словно от изменения давления.              — Merde… — прошептала она, понимая, что будет дальше. Они заминировали несущие конструкции.              Вспышка была такой яркой, что, казалось, прожгла сетчатку даже сквозь закрытые веки.              А затем паркинг перестал существовать.       Взрывная волна чудовищной силы ударила сверху вниз, разрывая бетонные перекрытия, как мокрую бумагу. Звук был настолько громким, что перестал восприниматься ушами, превратившись в физический удар, ломающий кости.       Потолок обрушился.       Чарли почувствовал, как его подбрасывает в воздух неведомой гигантской рукой. Мир закружился в кроваво-пыльном торнадо. Он пролетел несколько метров, и его с пугающей, сокрушительной силой швырнуло спиной на острый край бетонного отбойника. Удар пришелся точно чуть ниже лопаток. Глухой, влажный хруст собственного позвоночника показался ему громче самого взрыва. Вспышка ослепительной, невыносимой, парализующей боли пронзила всё тело, вышибая из легких жалкие остатки кислорода. Чарли безвольным мешком рухнул на пол, захлебываясь беззвучным криком, и провалился в спасительную темноту.       Марка швырнуло на капот его собственной машины, а затем засыпало градом из битого кирпича, арматуры и кусков пластика. Удар по голове на несколько мгновений лишил его сознания.       Вивьен не успела отскочить. Взрывная волна сбила ее с ног, швырнув на железную решетку водостока. Сверху обрушился ливень из цементной крошки и осколков плит. Тяжелый кусок бетона вскользь ударил ее по виску, а грудную клетку сдавило так, словно по ней проехал грузовик. Дыхание оборвалось, легкие обожгло огнем. Мир мигнул и погас.       Свет исчез мгновенно. Сработала аварийная сигнализация уцелевших машин — какофония воя, гудков и сирен разорвала темноту. Но спустя минуту, когда сверху обрушились новые тонны земли и перекрытий, окончательно погребая под собой автомобили, затихла и она.       Осталась только кромешная тьма, густая, едкая пыль, забивающая горло, запах горелой проводки, цемента и свежей крови. Подземный паркинг превратился в братскую могилу.       Вивьен открыла глаза. Она ничего не видела. Пыль скрипела на зубах. Она попыталась вдохнуть — грудь отозвалась резкой, колющей болью. Трещина в ребрах. Дрянь, но терпимо. Она осторожно пошевелила ногами, затем руками. Суставы целы. Открытых переломов нет. Голова раскалывалась от контузии, по лицу стекала горячая кровь из рассеченной брови, но система уже перезагружалась. Тело, привыкшее к экстремальному урону, хладнокровно возвращало себе контроль.       — Отмена миссии, — хрипло, сквозь окровавленные зубы прошептала Вивьен, тяжело опираясь ладонями на усыпанный крошкой пол. Сарказм был единственным, что помогало ей окончательно сфокусироваться. — Таблетки больше не нужны. Пока...       Она медленно поднялась на колени. И в этот момент где-то слева, в абсолютной темноте, послышался стон. Громкий, надрывный, полный первобытного ужаса и агонии.       Обычный день закончился. Началось выживание.