Доброй ночи

            "Несмотря на предрассудки, мы вместе !             На протяжении веков мы эксплуати-... Я,             пожалуй, откажусь от комментариев."                                           © Фиби Тейлор Жилой сектор представлял собой лабиринт, где коридоры переплетались друг с другом, образуя запутанную сеть проходов. Холодный свет ламп, встроенных в верхнюю часть стен, разгонял тьму, но делал это неравномерно. Одни из них работали исправно, заливая пространство ровным белым светом, другие — едва мерцали, словно передавая через частоту своих морганий какие-то послания на языке, понятном только стенам. Казалось, они пытались предупредить пришедших о чём-то или рассказать о том, что видели за долгие годы работы. Серые бетонные стены скрывали не только истории, но и тех, кто эти стены населял: учёных, рабочих, инженеров — всех, кто вкладывал свои силы в поддержание работы комплекса. Жилой сектор называли по-разному — от «дома» до хлёсткого «человейника». Но как бы его ни называли, это место давало своим обитателям всё необходимое для жизни: не просто комнаты, а настоящие пространства для отдыха и досуга, которые могли приглянуться почти каждому. В маленькой курилке стояли двое — человек и рейтракс. Оба были одеты в рабочую униформу научных сотрудников, на левом плече которой красовался знакомый всем знак: большая жёлтая буква «L». В тесном помещении, пропахшем табаком и старым металлом, между ними царила та редкая атмосфера доверия, которая создаёт уют даже среди холодных стен комплекса. — А чего ты поближе с ней не познакомишься? — спросил человек, выпустив облако дыма. — Марла же тебе нравится, да и ты ей небезразличен. — Не знаю, — ответил рейтракс. — Ты же знаешь, как сейчас к таким, как я, относятся. Тебе не кажется, что после того, что случилось в секторе «C», всё стало только хуже? — В смысле? — В смысле убили. Кайдзю. Башку чем-то тупым размозжили. Шестнадцать ножевых в спину, живот, грудь... Не помню точно. Говорить, что там всё залито — смысла нет. Везде кровь, везде, и на стенах, и на кровати, и на полу. Говорят, что ещё потоптали его перед уходом, аж кровавые следы от подошвы остались. — А соседи по комнате? — Комната была пустой. Его заселили одним из первых, как меня, по программе интеграции. А вот на следующий же день ёбнули. Камеры не работали. Блэкаут. Аварийное питание не успели включить. До сих пор не нашли того, кто это сделал, а может делают вид. Лапа, покрытая красным мехом, сжимавшая почти истлевший окурок, поднялась к пасти. Рейтракс сделал глубокую затяжку, задержал дым на мгновение и медленно выпустил его в сторону. — Ты думаешь, почему сейчас патрули такие частые? — спросил он. Человек молчал, глядя в стену. Внутри него поднималось странное чувство, похожее на тревогу. Но не за себя — за тех, кто был рядом. За Эша, сидевшего справа. Мысли о том, что всё дошло до редких убийств рейтраксов, не давали покоя: во время блэкаута кто-то ходит и чистит коридоры от рейтраксов. Ими движет страх — вот что он понимал, — страх за то, что те нападут на них. — Джеффри, ты в порядке? — голос друга вывел его из задумчивости. — Да, просто задумался. О ситуации в целом, знаешь... Забудь. Между ними повисла та самая тишина, которая бывает только между старыми друзьями. Тишина, пропитанная табачным дымом. Каждый смотрел в свою сторону. Джеффри заметил на стене из стеклоблоков табличку «Курение запрещено» — она выглядела почти насмешливо. Он потушил окурок о край пепельницы и бросил его в ведро. Закатав рукав, взглянул на часы: «22:43». Комендантский час начинается в «23:00». — Пойдём? — Пойдём, — одобрительно поддержал его Эш. Краем глаза Джеффри заметил, как его друг, походивший на странную смесь кота, красной панды и лисы, кивнул, с кряхтением поднялся и бросил окурок в то же ведро. Двое неспешно вышли в ярко освещённый коридор. Автоматическая дверь за ними закрылась с шипением, прощаясь с ними. Серый коридор встретил их своей пустотой и тихим гулом ряда холодных настенных ламп, что заботливо освещали им путь. Двигаясь дальше, Джеффри краем глаза обращал внимание на редкие картины с изображёнными пейзажами — от величественных снежных гор Аляски и бескрайних полей за авторством Эдриана Бука до картин Элины Мэнсон, в частности её знаменитой серии «Сады Эдема». То и дело Джеффри проводил рукой по зелёным папоротникам в белых горшках, расставленным вдоль стен. — Эш, насчёт обстановки в комплексе — всё ещё ничего не известно? — Поподробней. — Ты же общаешься с техниками. Мы всё ещё не можем передавать сообщения на большую землю? — Не можем. Что-то произошло на поверхности, вне комплекса — что-то, что сделало нас глухими и немыми. А ты понимаешь, поставки всё реже и реже. Это значит, война и до Аляски дошла, — Эш посмотрел на человека. — А значит, мы, а точнее ты, тут хрен знает на сколько заперт. Джеффри замолк, продолжая идти справа от пушистого друга. — Да всё нормально будет, не переживай, — улыбнулся он, толкая его в плечо, пытаясь подбодрить. — В случае чего, ты не в зоне риска. — Не в зоне риска, блять, — улыбаясь, каркнул он. — Ладно, пошли, провожу тебя. — Да бросьте, любезный, не стоит, — передразнил его Эш. — Я же знаю, вы потом попроситесь остаться у меня, мужчина! — Не буду, не буду. Не хочется от Марлы убегать, когда даже окошка нет, а в вентиляцию не пролезу. — Сколько ещё раз повторять: я только думаю об этом, чтобы ближе познакомиться. — Думает он. Сколько таких, как ты, думали, потом сидели и дальше думали, когда у таких «задумщиков» женщин уводили, почему раньше они не решились. — Тебе легче: у тебя женщина уже была, — хмыкнул он. — Здорова, мужики, — послышался сиплый голос спереди. Не успели они завернуть за поворот, как перед ними появилась фигура лысого парня в мешковатой кофте и серых джинсах, протягивающего руку для рукопожатия, убрав другую руку в карман одежды. — Здрасьте, — произнёс Эш, ответив рукопожатием. — Знакомы или что-то случилось? Джеффри наблюдал за действиями парня, особенно за руками, а также краем зрения следил за его мимикой. Лицо у парня было бледное, на лбу сверкал пот, ноздри раздувались, жадно вбирая воздух, заставляя вздыматься грудь — это было видно даже под его одеждой. — Случилось, — откашлявшись, слабо произнёс он, выдавливая из себя воздух со слабым свистом. — В медпункт иду, вижу вас, думаю спросить, правильно... правильно, мужики... иду? Голова не работает, серьёзно. — Да-да, прямо и по лестнице вниз, там, — повернувшись спиной к мужчине, произнёс Эш. — Дальше на ночной смене люди будут, у них и спросишь. — Всё. Давайте тогда, — сказал парень, пожав руку на прощание Эшу. — Доброй ночи! — Доброй, — холодно ответил Джеффри, готовый идти дальше. — Парень! Парень, может, помочь тебе? — крикнул Эш вслед больному. Не успел Джеффри возразить, повернувшись лицом к другу, как в глазах помутнело, а ноги пошатнулись, теряя опору. В голове словно что-то взорвалось, зашумело, закладывая уши и оставляя там пронзающий перепонки писк. Затылок отозвался теплом и резким сигналом тупой боли в мозг. По шее начала стекать тёплая струйка крови — по всей видимости, осталась царапина, которая и вызвала слабое кровотечение. Успел он только согнуться, хватаясь за висок и ощущая пальцами густую тёплую кровь, как в спину последовал пинок, подталкивая его вперёд. Ноги не слушались. Не удержавшись на ногах, он рухнул лицом на пол, выставив руки вперёд, что не дало ему полностью разбиться. — Сука-а-а! — раздался отчаянный, до ужаса знакомый голос Эша. Оставляя кровавые отпечатки ладоней на стене и полу, Джеффри привстал и взглянул назад: толпа из трёх человек, окружив рейтракса, избивала его со всех сторон, не давая шанса избежать ударов — ни прикрывшись руками, ни согнувшись в позе эмбриона. Эш пытался защитить голову, отбиваться ногами, но они тут же получали порцию ударов, и кричать, что есть сил, но, к его несчастью, под градом ударов нападавшие лишили его и этой возможности — удары короткими арматурами по грудной клетке и спине заставили его задыхаться, со свистом выхаркивая воздух из лёгких. — Помогите! Охрана! Бля-я-ять... помогите! — во всё горло завопил Джеффри. — Люди добрые! И на его зов пришли, но вовсе не добрые люди, как он предполагал, а убийца с отцом бледного парня, рвущегося к нему по коридору. — Не надо-о-о-о! — умолял мужчина, выставляя руки вперёд. Парень замахнулся, и в свете холодных ламп блеснул холодный металл. Кухонный нож в его руке разрубал воздух в паре сантиметров от его рук. Одним резким выпадом вперёд Джеффри оттолкнул парня от себя, создавая дистанцию между ними. Что-то тёплое и липкое стекало по его лбу к глазам, отчего он инстинктивно зажмурился. Джеффри открыл глаза, но липкая жидкость заливала их, мешая видеть. Он поднял руку, чтобы вытереть лицо, но только размазал густую жидкость по щеке. Мир стал размытым и тёмно-красным. Всё, что он видел — это красное пятно и тень, которая двигалась слишком быстро. Мужчина не чувствовал боли. Он чувствовал только ужас и отвращение к тому, что происходило с его лицом. Учёный просто стоял, пытаясь вытереть кровь, и не мог сделать ни шага ни вперёд, ни назад, поддаваясь панике. Прикрываясь руками, он почувствовал странную слабость в руках, словно что-то разошлось. В эту же секунду он закричал — не от боли, а от ощущения тепла собственной крови, стекающей по руке и впитывающейся в рукав халата. Резкий толчок — и он на полу, получает несколько ударов в живот, пока парень нависает над ним, прижимая ногу к его вздымающейся груди, удерживая руки. Почувствовав освобождение от оков парня, Джеффри схватился руками за живот, переворачиваясь на бок. Но когда парень вновь приблизился, он сжался, прикрыв голову руками. — Кто-нибудь, руки ему держите! — донёсся крик над его ухом. Джеффри сразу же почувствовал, как сильные руки схватили его за запястья, оттаскивая от лица. — Нет!.. Не надо-о-о!... Нет-нет-не-е-ет, суки! — завопил он, но лезвие оторвало его крики. Он почувствовал холод. Лезвие вошло в кожу под подбородком, как будто кто-то открыл его горло ключом, водя туда-сюда, туда-сюда, пока наконец он не почувствовал, как внутри что-то хрустнуло. Жажда закричать, но вместо крика из рта вырвался только булькающий хрип, похожий на звук лопнувшего пузыря. Мужчина слышал, как кровь льётся на пол — громко, неровно, будто кто-то выливал ведро воды. Он пытался дышать, но воздух не попадал в лёгкие — он выходил через рану, оставляя на губах солёный привкус. В ту же ночь, во время очередного обхода, патрульные наткнутся на тела двух сотрудников. Оба будут обезображены: следы ударов тупыми предметами, глубокие рваные раны на головах и руках, перерезанные глотки. У второго — те же порезы на шее, но без следов избиения. Медики позже скажут, что убивали быстро: сначала избивали, чтобы сбить сопротивление, затем — одним движением добивали ударом по горлу. Судя по всему, тот, кто это делал, знал, что делает, и не тратил время на лишнее.       

***

            "Я устал боятся за себя, за близких людей.              Честно, я понимаю тех, кто был против ин-              теграции и сейчас полностью поддержива-              ю их. Мне правда страшно. Я боюсь."                                           © Дмитрий Волков — По команде: «Доброй ночи» выходим. Карл, запомни: ты замыкаешь ряд, — спокойным шёпотом напомнил мужчина. — И очки сними, уже выходим. Карл молча выполнил команду, сняв и сложив дужки очков, убрав их во внутренний карман серой куртки и застегнув молнию. — Возле туалетов слепая зона, верно? — переспросил он. — Слепая зона, — подтвердил мужчина. — Выходим — и каждый по разным сторонам. Сбор в коридоре «Е8». Полноватый мужчина в плотной тёмной одежде всегда отвечал спокойно, даже когда вопросы повторялись. Он тоже боялся, думал Карл, боялся рейтраксов, ошибки. Это была его третья ходка. Питер был техником, и до того, как начать этот путь, слышал много чудовищных историй о рейтраксах. Он верил им лишь отчасти. Но ситуация с растерзанной коллегой стала последней каплей. Питер нашёл её остатки в технических коридорах. — Вижу, что лежит кто-то на животе. Говорю: «Ты как?» Подхожу, переворачиваю. Лицо... просто месиво. Кровавое месиво, похожее на кратер. Словно чем-то били. Кости сломаны — кожа просела, где-то порвана, где синюшная. Не смог я дальше смотреть. Положил на пол. Голова опустела на миг — ни страха, ни мыслей. А потом я закричал, — уже тише сказал Питер. — Как родитель теряет ребёнка. Вопил, сжимая голову. Рейтракс, который был в её смене, вскрылся в техническом секторе. Тело спустя два часа нашли. Слева послышался харчок и слив воды. Карл заметил мутную фигуру Эдисона, заканчивающего умываться и вытирать руки о штаны. Глаза уже болели от напряжения. — Всё, пошли. — А уборщик? — спросил Карл. — Тот парень уже у того коридора будет, — ответил Эдисон, надевая резиновые перчатки. — Сейчас... — он взглянул на руку. — двадцать два, сорок пять. Если готовы, идём. Каждый в разные стороны. — И ещё, Эд. — Что опять? — А если в первый раз никого не встретим? Хотелось услышать: «Уйдём, начнём завтра». Но он знал, что нужно завершить дело. — Не встретим? — хмыкнул он. — Встретим. Мы идём за Марком, чтобы он отдал команду. Эдисон поднял медицинскую маску с подбородка, накинул капюшон, осмотрелся в зеркале и двинулся к выходу, подняв с пола увесистый прут, что прилипал к резиновым перчаткам. — Насчёт меня... схожая ситуация с Питером, — сказал он. — Но только никто не умер. Просто навидался такого, пока зашивал людей. Большая часть ран была рваные. То рука разорвана, то плечо, в редких случаях лицо. Представь: у человека вместо лица лоскуты кожи висят вместе с мышцами. А мне и представлять не пришлось — всё своими глазами видел. Кроме того момента, когда у мужика хуй такая особа откусила, — улыбнулся он. — Это байки, чёрный юмор. Эдисон засучил рукав, положив руку на запястье, удерживая между пальцами тонкую сигару. — Всё запястье жертв превращается в фарш, когда они прикрываются руками, — он водил по своему запястью. — Вся кожа и лоскуты тканей будут на соплях висеть. Он поднёс сигарету ко рту, сделал короткую затяжку и выпустил тонкую струйку дыма. — Нас подтолкнул страх и последняя капля. Для меня — разорванные люди, для Питера — коллега, а для тебя — попытка заражения, верно, Карл? Карл стоял за углом. За ним — Эдисон и Питер в ряд, хотя он должен был быть в конце. Он слушал разговор за углом, готовясь к команде. — Доброй ночи! — громко послышалось вдали. Карл дёрнулся вперёд. В голове было пусто. Ощущение лёгкости накрыло его, заставляя не думать, а просто выполнять. Он нанёс удар прутом по жертве, целясь в голову, и оттолкнул её в сторону. Белый силуэт падал на пол около стены. Карл переключил внимание на жертву справа: бело-красный силуэт, свернувшийся на полу. Не целясь, он наносил удары прутом и ногами, которые с глухим стуком ударялись о тело, заставляя жертву кричать. Крики превратились в хрип. — За руки его держите! — послышалась команда Эдисона. Карл нащупал руку рейтракса и вцепился в неё, прижимая к полу. Он взглянул на тёмный силуэт, оседлавший жертву. Рейтракс задёргался. Послышался хрип, бульканье и звук льющейся крови. — Отпускай! — послышалась команда. Он отпустил жертву, прижимающую руки к горлу, как услышал: — Кто-нибудь, руки ему держите! Карл метнулся в сторону голоса, ползком подбираясь к жертве. Ухватившись за предплечья, он прижал их к полу, вновь услышав звук работы ножа, хруст, свист и бульканье. — Какого хуя, Марк?! — послышался крик сзади. — Карл, мать твою, отойди от него! Карл отпустил конечности, позволив дрожи завладеть его телом. — Он орал, блять, орал, понимаешь! — Ты человека ёбнул, долбаёб! Слово «человек» заставило его замереть. Он взглянул на мутное тело на полу, отчаянно пытающееся заткнуть рану в горле. Кровь вытекала сквозь пальцы, растекаясь по бетону. — Ты понимаешь, что нам пизда от службы безопасности?! Я договаривался только о рейтраксах, не о людях, маньяк сучий! Карл смотрел на тело, ощущая пустоту. Он слышал всё, но слова доходили с задержкой, будто он был под водой. — Я-я не видел... я не видел, что это человек! — оправдывался Карл, вжавшись в стену. Двое не слышали его. — Сука-а-а-а... — простонал Эдисон, прижимая руки к затылку. Крепкая рука схватила Карла за плечо. — Валим-валим, на хуй, валим все, блять! Бегом его вели за собой, подгоняя тычками в спину. Карл бежал, но не чувствовал ног. Единственное, что осталось в его голове — размытый силуэт на полу и руки, которые он держал. Он не видел лица. Он не знал, кто это был. Но он знал, что теперь это будет с ним всегда. Они выбежали в другой коридор. Питер уже стоял там, прижимая руку к груди. — Всё, — выдохнул он. — Всё, блять. Он не ответил. Они просто стояли в тишине. Карл прислонился к стене и закрыл глаза. Он не знал, что будет завтра. Он знал только, что сегодня он убил человека. И что он не сможет забыть, как тот пытался заткнуть рукой собственную рану.