Шаг вперед, три назад

Гермиона стояла на открытом балконе своей маленькой квартиры в Лондоне маггловской части города и курила, глядя на ночные огни города. Она бросила курить еще пару лет назад, но когда ее накрывали стрессовые ситуации, то рука невольно тянулась к затерянной в вещах шкафа половинчатой пачке сигарет. Сегодня была как раз такая ситуация. Гермиона ужинала с родителями, впервые за последние несколько месяцев. Они виделись нечасто, и причин тому находилось немало, если честно. Если говорить откровенно, то с каждым годом Гермиона все реже и все с большим трудом находила в себе силы на встречи с родителями. Проблема была не в ней, и не в папе. Причина была в маме. В их сложных взаимоотношениях. И сколько бы раз она не проговаривала эту проблему с психологом, сколько бы сеансов личной и групповой терапии она не посетила, как бы сильно она много лет подряд не пыталась наладить отношения с матерью, она четко чувствовала, что они топчутся на месте. Ни дня с того момента, когда она поехала учиться в Хогвартс, ни дня с того момента, когда она вновь вернула память своим родителям без единого потерянного воспоминания, она не прожила спокойно. Фоновым чувством была трепетная слабая тревога, поселившаяся в ее голове и сердце. Когда она работала, проводила время с друзьями, отдыхала - все время она чувствовала, как сильнее начинает биться сердце, готовое выпрыгнуть из груди, когда звонил телефон. Когда стучали в дверь. Конда она слышала уведомление о сообщении или получала письмо. Дело было в том, что Гермиона всю свою жизнь старалась БЫТЬ ЛУЧШЕ. Всю жизнь она прекрасно училась, везде занимала первые места. До Хогвартса она с первого же дня была лучшей ученицей класса, затем - школы. Нужно ли говорить о том, что буквально каждый ее час был занят какой-то продуктивной работой? Мама никогда не бывала ей полностью довольной. Когда Гермиона еще маленькой старательной девочкой приходила домой, завоевав три первых места из четырех Олимпиад, в которых принимала участие, то видела лишь недовольно поджатые губы матери и слышала легкий упрек в том, что она «могла бы постараться и лучше». Навсегда она запомнила день, когда принесла домой медаль за лучший торт на ярмарке (до этих пор Гермионе вообще тяжело давалась любая готовка, и девочка считала, что мама теперь-то уж точно ее похвалит). Но увидев беглый взгляд матери на грамоту и яркую медаль, она услышала лишь строгое пожелание увидеть кухню в убранном состоянии в течение часа, а уроки выученными - через два. Она старалась так сильно, что годам к тринадцати просто выбилась из сил. Гермиона просто не понимала, что ей нужно сделать еще, чтобы завоевать любовь мамы. Она старалась, добивалась новых высот и побед, никогда не унывала, и в конце концов просто билась в закрытую дверь. Это длилось годами. Так было и сегодня. Во время ужина Гермиона старалась как бы вскользь (ведь «выскочек и всезнаек никто не любит!») упомянуть о том, что ее законопроект (который, к слову, она сама написала, утвердила каждое слово после сотни часов нудных заседаний с юристами отделов, выверила полностью и посоветовалась с десятками людей заранее) утвердили на первом же слушании без доработок. Такое, как ей сказали позже многие добродушные ее старшие коллеги, было на их памяти в первый раз. Но Гермиона и сейчас увидела то, как тонкие мамины губы сдались в прямую линию, взгляд опустился в тарелку, а руки схватили нож и вилку еще сильнее. Гермиона незаметно вздохнула и тоже опустила взгляд. Она точно знала, что последует позже. - А как там поживает твоя подруга? Джиневра, верно? Ты, кажется, говорила, что они с Гарри переехали в Шотландию. Она продолжает вести колонку про спорт? - Нет, - чуть более высоким голосом, чем обычно, ответила Гермиона, - Джинни теперь не пишет колонку. - Ну, конечно, с ребенком-то на руках много не напишешь, - утвердительно кивнув, живо отреагировала Джин. Гермиона вдохнула в грудь больше воздуха, будто готовилась к прыжку. - Вообще-то у них с Гарри родилась недавно девочка, - она сама не могла не заметить то, как тихо она сказала это и как еще ниже нагнулась над тарелкой. Даже не видя лица матери, она четко представляла себе, что сейчас происходит: Джин аккуратно положила приборы на тарелку, не доев, и с удивлением смотрела на дочь. В ее голосе едва она заговорила сквозило и недовольство и радость одновременно. -А ты мне этого не говорила! Да, Роберт? - она впервые за весь ужин обратилась в разговоре к мужу. Тот, будто удивившись, что о нем вообще вспомнили, тут же согласно закивал. - Было много дел, и я не… Джин быстро прервала попытки дочки как-то оправдаться: - Да, я слышу эту песню уже очень много лет подряд, Гермиона Джин, - недовольно и быстро проговорила она. У матери Гермионы была довольно раздражающая манера обращаться ко всем полным именем, - Ты лучше бы брала пример с подруги, она удачно вышла замуж и уже создала семью. В вечных отношениях с работой один минус - тебя никто не согреет холодными ночами. И ты уже не девочка, Гермиона, пора бы уже подумать всерьез и о создании своей семьи. С этими словами мать встала, собрала тарелки со стола и вышла в кухню. Отец, глядя на то, как Гермиона застыла и уставилась в одну точку перед собой, нахмурился и взял руку дочки в свою. Гермиона не шевельнулась. Он слегка погладил ее ладонь и тихонько, так, чтобы не услышала Джин из соседней комнаты, проговорил: - Она лишь беспокоится о тебе, дочка, - после того, как он сказал это, Гермиона лишь кивнула в ответ. - Подай остальные тарелки со стола, Роберт, - тут же властно потребовала жена с кухни. Отец, повинуясь многолетней привычке во всем всегда потакать жене, собрал пустую посуду со стола и понес в кухню. Оставшись в комнате в одиночестве, Гермиона смогла наконец выдохнуть. Она громко выпустила воздух из легких и на секунду прикрыла глаза. Всего секунда передышки. Одна слеза скатилась по щеке, и девушка быстрым отточенным движением смахнула ее рукой. Чтобы не потерять контроль, она открыла глаза и закинула голову наверх. Сделала пару глубоких вдохов и выдохов и наконец пришла в себя. В момент, когда Гермиона спокойно складывала салфетку с колен на стол, в комнату вернулась Джин. Гермиона на секунду показалось, что мать внимательно глянула на нее, будто бы зная, что дочь чуть не расплакалась от ее слов. Не увидев ничего такого, она спокойно сказала: - Впереди нас ждет десерт, но еще нужно будет подождать минут двадцать-двадцать пять… - Извини, мам, но у меня срочное дело в министерстве, - незаметно для родителей под столом она махнула палочкой и в ту же секунду все в столовой услышали стук клюва в темное окно, - Я бы с удовольствием осталась и поболтала с вами еще, но не могу - дела. Без меня не справятся. Девушка не сдержалась и озвучила последнюю фразу с непоколебимой уверенностью в том, что матери нечего будет ответить на это. Так и было, лицо Джин не выразило никаких эмоций, но Гермиона слишком хорошо знала свою мать, и ей достаточно было этого молчания, означавшего хотя бы временную, но капитуляцию. Она крепко отняла отца, делившего с ней тяготы жизни с матерью, чмокнула в щеку мать, которая все еще молчала, и вышла за дверь. Только оказавшись на крыльце в одиночестве, ведьма вдохнула прохладный осенний воздух полной грудью и прикрыла глаза. Затем она услышала хлопанье крыльев справа от себя и тут же вспомнила, что призвала министерскую сову на помощь: - Спасибо тебе, Геркулес, ты как никогда вовремя, - девушка сунула руку в карман и протянула сове обещанную вкусняшку. Сова благодарна ухнула и легко взмахнув крыльями, упорхнула в ночь. Теперь, стоя на балконе своей квартиры, Гермиона думала о том, что завтра ей предстоит не просто продуктивно и много поработать, но и еще и «держать лицо» - то есть делать вид, что семейный ужин удался на славу и что Гермиону во всем поддерживают любящие и заботливые родители. Правду она предпочитала скрывать ото всех, кроме себя и Поттеров, которые никогда бы не выдали эту тайну никому. Гермионе предстояла долгая ночь и не менее легкий день.