Fake pregnancy test prank on my alpha bestfriend

Шторы задергиваются с резким, нетерпеливым звуком. Комната погружается в полумрак, освещаемая лишь слабым синеватым свечением ноутбука, лежащего на коленях Кенмы. Кенма знает, что это значит.  Всегда, когда Куроо зашторивает окна, это значит лишь одно – он хочет сделать что-то такое, что не предназначено для чужих глаз. Первое, что чувствует омега сразу после этого – поцелуй в шею. Мокрый, настойчивый, требовательный. Следующее – резкий запах, забивающий ноздри и заставляющий сердце быстрее качать кровь, а кожу – гореть. Кенма всегда чувствует его на фоне, но когда альфа выпускает феромоны в полную силу, это...

Блять.

Не то чтобы они в отношениях. Не то чтобы у Куроо вообще был к нему романтический интерес; после первого секса во время течки, в которую Тецуро оказался рядом, – кажется, даже чересчур рядом, – он лишь отшучивался, что "мы в ответе за тех, кого приручили", а Кенма швырял в него всё, что находил под рукой, отвечая, что он не питомец. А ведь Куроо действительно приручил его. Именно к нему Кенма впервые привязался и доверился так, как никому иному – до определённого момента, конечно, потому что сейчас Кенма может доверить ему всё, кроме самого важного. Хотя "самое важное" он сейчас не может доверить вообще никому. Даже Шоё, прямо сейчас капсом орущему ему в мессенджер что-то насчёт Кагеямы. Хотя бы что-то всегда остаётся неизменным. – Куроо, не сейчас же, – шипит Кенма, продолжая набирать текст на подсвеченной от нажатий клавиатуре ноутбука тонкими пальцами. Хината продолжает негодовать в переписке. Рукава светло-коричневой оверсайз толстовки, которые постоянно приходится подтягивать, снова сползли до середины кистей, а горловина сбилась, почти оголяя ключицу. Высветленные волосы, рассыпанные по плечам, щекочут бледную кожу. Неуместное возбуждение неконтролируемо разливается по телу так остро, что приходится дышать через рот, хотя это не особо помогает. Мягкие губы на шее Кенмы сменяются чем-то острее, заставляя покрыться мурашками, и Козуме тихо ойкает и выдыхает сквозь зубы. Он ненавидит себя за это. Этот звук всегда звучит как приглашение для альфы. Для одного-единственного, конкретного альфы, который, к сожалению, является его лучшим другом с детства. Просто праздник, блять.  – Но ты так пахнешь... Ты знаешь, что пахнешь просто невероятно, когда хочешь меня? – бормочет парень, и его низкий голос приглушён и прерывается чмокающими пошлыми звуками, слишком отчетливо разносящимися по комнате. – Знаю, ты говорил. Не. Сейчас.  – Почему не сейчас?.. – шепот прямо в ухо, пронизывающий до костей, и если бы не переписка с Шоё, который позвонит, если не получит ответ в письменной форме, Кенма бы отбросил всю свою гордость в эту же секунду и сдался. Шумный выдох. Сглотнуть – слишком громко для этой тишины, острый кадык дергается. Они трахаются только потому, что это удобно обоим, и как же чертовски тяжело постоянно держать это в голове.  – Тецуро! Потому что мне сейчас неудобно! Будешь спать на футоне в ванной, если не прекратишь и не уберёшь феромоны! – рявкает Козуме, когда на ноутбуке пиликает уведомление о новом сообщении в LINE.  Куроо ослабляет хватку зубов и виновато зализывает розоватый след, уже проступающий на задней стороне чужой шеи. Запах становится слабее. – Ты меня больше не любишь, – наигранно-печально раздаётся низкий голос над ухом, заставляя Кенму дернуться.  – Я тебя никогда не любил, придурок.  Ложь, но Куроо слишком нагло позволяет себе такие вольности. Это, между прочим, почти обидно. – Ты трахаешься со мной из ненависти?  – Из любви к благотворительности и жалости, – фыркает Кенма, – отстань.  – Может, – в голосе Куроо прорезается усмешка, – тебе напомнить, кто первый умолял...  – Тецуро, ещё одно слово на эту тему, и ты спишь возле двери, – безапелляционно отвечает Козуме.  Голос Тецуро сменяется возмущением: – Это наша общая квартира! Мы оба за неё платим! У меня законное место на кровати!  – Тогда почему ты постоянно проводишь время не на своей, а на моей? Можешь в этом месяце заплатить пропорционально месту на коврике и прекратить ныть. Или зарабатывать больше, чтобы у тебя была своя комната. Я, вообще-то, активно стремлюсь к этому, если ты не заметил. Подаю тебе пример.  – Ты жесток.  – А ты тупой.  – В каком месте?!  – Во всех. Ты просто тупой. – Кенма, ты знаешь, что это не аргумент в споре, а просто оскорбление? – Всё, уйди, мешаешь, – Кенма цокает, игнорируя чужие пререкания. – Чему мешаю? Да с кем ты вообще переписываешься?  – Какое твоё дело?  – С Хинатой?  – Да, с Шоё, – Кенма закатывает глаза так, что на мгновение радужка скрывается за веком. – Что у него опять? Кенма медлит, но, зная друга, если он не ответит сейчас, то диалог растянется на неприличное количество времени, поэтому приходится неохотно делиться сплетнями: – Он что-то не поделил с Кагеямой. Точнее, как он говорит, это Кагеяма что-то не поделил с ним. Всё как обычно. – Что не поделили? – заинтересованная голова мгновенно ложится обратно Козуме на плечо. Он дёргается, чтобы стряхнуть назойливого лучшего друга.  – ЭТО Я И ПЫТАЮСЬ ВЫЯСНИТЬ! Ты можешь отодвинуться наконец?! На. Свою. Кровать, – не выдерживает Кенма, и чужой подбородок с лёгкостью соскакивает, а сзади слышно обиженное хмыканье. Козуме делает глубокий вдох и устремляет взгляд обратно в монитор, стараясь сосредоточиться на нити повествования в диалоге с Хинатой. Кажется, она была безвозвратно утеряна после вторжения.  Кенма вздыхает и листает диалог выше.  – И что, ежедневная драма Хинаты интереснее, чем я? Мне вот ты интереснее, – слышится через пару минут негромкий вопрос. – Всё, что угодно, интереснее, чем ты, – машинально отвечает Кенма. После стольких лет ложь даётся без усилий. Куроо шумно падает на свою кровать за его спиной.

***

Кнопка "начать прямую трансляцию" нажимается с уверенностью и предвкушением: пантограф подкручен, микрофон работает, вебка настроена. Кенма не оповещал о сегодняшнем стриме и не говорил о его специфике в соцсетях, потому что Куроо, к сожалению, следит за ними, и это немного усложняет план. Одно Козуме знает точно – после рабочего дня Тецуро слишком вымотан и хочет немного разрядить мозг в каршеринге, поэтому по пути домой он выключает мобильный интернет, чтобы никто не трогал его хотя бы пятнадцать минут. Так что на стриме он сейчас точно не появится в зрителях, а через минут пять он должен зайти в их съемную квартиру, если не решил по пути заскочить в кофейню за своим слишком сладким латте и горячим американо для Кенмы, который всё равно остынет до того, как парень соизволит к нему притронуться. Зачем Кенма вообще запоминает такие подробности. Почти унизительно. Конечно, это достаточно специфический способ социализации, но Кенма никогда и не славился особенно удачными жизненными решениями. – Всем привет, с вами Kodzuken, и сегодня мы посмотрим на реакцию моего лучшего друга-альфы на мой ненастоящий положительный тест, – Козуме позволяет себе лёгкую усмешку и удовлетворённо теребит фальшивку между указательным и большим, – что скажете? Выглядит солидно, не так ли? Они продавались по паре на Rakuten Ichiba, видимо, кто-то хочет быть очень убедительным, ха-ха. Количество зрителей ползёт вверх, но заново объяснять не надо – название трансляции говорит само за себя. Людей привлекает такая дерзость парня, который год назад даже не показывал лицо в летсплеях. – Пранки, насколько я видел, популярны сейчас, да? Друг придёт через несколько минут, и в ванной его будет ждать идентичный сюрпризик, – продолжает Кенма, – конечно, я не идиот, я положил его сбоку на ванну, чтобы бросилось в глаза, но выглядело небрежно. Чат взрывается:

"это тот самый "друг", который зашёл к тебе полуголый пару недель назад, хах?) он секси"

"ОМГ КОДЗУКЕНА ОТЧИТАЮТ В ПРЯМОМ ЭФИРЕ"

"вот это откровения у тебя, дружище"

"Ты живёшь с альфой? А это... безопасно?.. Т_Т"

"Да какой идиот забудет убрать тест на беременность? ЛОЛЛ"

– Что может быть небезопасного? Альфы такие же люди, как и омеги, хи-хи, – ехидно комментирует стример, избегая любых комментариев об их предполагаемой совместной сексуальной жизни. Он полностью контролирует ситуацию. Это добавляет уверенности, – тем более, мы дружим с детства, не съест же он меня, ха. Это не совсем правда, потому что в некоторые заходы Кенма чувствует себя так, будто его буквально поедают по кусочку. Это даже приятно. Но подписчикам необязательно знать, что ему там приятно и с кем. – "Какой идиот забудет..." – зачитывает следующее, – ну, знаешь, при волнении это может вылететь из головы, а беременность это достаточно волнительно, тебе так не кажется? Если бы я вдруг реально залетел, оставленный в ванной тест был бы последним, что меня беспокоило. Слышен лязг поворота ключа в замке. Куроо как всегда пугающе пунктуален в своём возвращении домой. Козуме быстро суёт фальшивку в большой карман толстовки. Шоу начинается. – Кенма-а, я дома! Ты забыл выключить свет в коридоре!  – А ты не убрал эби-бургеры в холодильник на ночь, и теперь им точно конец! – невозмутимо кричит Кенма из своей комнаты.  – А ты их убрал, когда заметил?  Небольшая пауза. Козуме закатывает глаза перед монитором и оставляет замечание без ответа, но едва заметно усмехается. – Вот-вот, счёт один-один! – весело раздаётся из коридора, – нет, два-один. Ты не выключил свет. Это всё ещё считается.   Козуме поворачивается в камеру, коварно улыбается и тихо комментирует в микрофон: – Он просто невыносим, не так ли, ребята? Поверьте, когда он начнёт ругать меня за неосторожность, это будет самая нелепая вещь в мире. Знаете, как он глупо размахивает руками, когда возмущён? Он неопределённо дергает плечами, пародируя, потом широко разводит руки в разные стороны с открытыми ладонями и сгибает их в локтях, а потом хаотично двигает предплечьями. Чат смеётся и ожидает, воодушевленный преувеличенным подражанием. Кенма тоже ожидает, и внезапно в нём поднимается то гадкое волнение, которое появляется, когда что-то идёт не по плану. Только пока ещё ничего не произошло. Дурацкое шестое чувство. – Кстати, купил этот твой яблочный... – речь заглушает звук открывания двери в ванную, потом – плеск воды из открытого на полный напор крана. Вдруг звук воды становится слишком равномерным: Куроо явно убрал руки из-под струи. Молчание. Кран продолжает течь. Тридцать секунд. Минута. Наконец-то: розыгрыш захватил его внимание! Плеск прекращается. Шарканье босыми ногами по ламинату. Кенма переключает окна, чтобы Куроо, зайдя, не увидел, что он стримит. Теперь начинается самое... – Кенма? Что это такое? – взволнованно и приглушённо раздаётся за закрытой дверью, которая сразу приоткрывается. В проёме показывается не на шутку озабоченное красивое лицо; густые брови, обычно по привычке слегка нахмуренные, сейчас приподняты домиком, волосы взъерошены, на щеках румянец, а в наскоро обтёртых полотенцем, ещё влажных руках – тот самый тест с двумя полосками. – А? Ты нашёл его, о нет... – это "о нет", кажется, выходит настолько не-взволнованным, насколько это возможно, и Кенма чуть не прыскает от собственной наигранности.  Альфа переводит взгляд с теста на парня и вопреки ожиданиям выдаёт тихое, почти трепетное и совсем не возмущённое: – Ты?.. Я?.. Я стану отцом?.. 

... 

Чёрт. 

ЧЁРТ. 

КАКИМ, МАТЬ ЕГО, ОТЦОМ.

Козуме совершил безрассудную глупость, не просчитав этот расклад, и теперь, когда интуиция оказалась более чем реальной, а взволнованность физически ощутима, чувства обрушиваются на него с утроенной силой. 

Злость. Стыд. Страх.

Страх.

СТРАХ.

– Хе-хе, я, пожалуй, остановлю стрим сейчас, потом увидимся, – быстро и нервно мямлит он, открывая окно со стримом, и указательный палец спешно щёлкает по левой кнопке мыши, заканчивая трансляцию. Чат продолжает сыпать сообщениями, но парень не смотрит в экран. Несколько секунд тишина разрезает пространство между ними, пока Кенма не поворачивается к Куроо с болезненными красными пятнами на лице от смеси смущения и ярости.  – Ты... ты придурок! Они всё слышали!  Куроо переводит взгляд с лица Кенмы на экран монитора и обратно, и в его глазах застывает нечитаемое выражение, а голос становится расчётливее: – Ты всегда предупреждаешь, когда стримишь, чтобы я не мешался. А сейчас сам включил стрим, не сказав. И сам "забыл" тест. Решил выставить это на всеобщее обозрение. Так что придурок здесь только ты.  – Они теперь знают, что мы трахаемся! Кто вообще спрашивает, станет ли отцом ребёнка, с таким лицом! – Но мы же и правда трахаемся. Мы взрослые люди. Не вижу проблемы. И у меня было обычное лицо. – Я думал, ты подумаешь, что это от другого альфы! Что ты... Да что угодно, блять! – Подожди, разве есть другие кандидаты?  Другие. Кандидаты. Конечно, Куроо посчитал себя первым и единственным без доли сомнений, и даже если это правда, Кенма все равно захлебывается возмущением: – А что, я недостаточно привлекателен, чтобы они были?  – Ты очень привлекателен, но во-первых, ты занимаешься только ютубом и развитием своей компании, – голос Куроо подозрительно спокоен, – во-вторых, я бы мог подумать, что у тебя что-то с Хинатой, но, поскольку Хината тоже омега, я отсек эту мысль в зародыше. В-третьих... – Ты слишком много болтаешь, – ворчит Кенма. – ...в-третьих, ты почти не выходишь из дома, ты не очень хорош во взаимодействии даже со мной, а я знаю тебя с детства, поэтому легко было предположить, что ты не занимаешься сексом с кем-либо ещё. А в-четвертых, хотя это должно быть во-первых... Разве мы не... встречаемся? Под конец фразы в голосе прорезается ледяная нотка. На минуту комната погружается в тишину. Кенма смотрит на Тецуро. Тецуро смотрит на Кенму. – Мы... встречаемся? – оторопело повторяет Кенма, – стой. Подожди. Мы... ВСТРЕЧАЕМСЯ?! Рот Кенмы приоткрывается от чистейшего изумления, глаза округляются.  – Издеваешься? – лепечет он. Конечно, издевается. Тецуро всегда любил пошутить. Тецуро никогда не хотел бы ребёнка от человека, с которым начал спать случайно, а продолжил из-за удобства – ребёнок это неудобно. Тецуро бы...  – Издеваюсь? А наши отношения не очевидны? – звучит скучающе, но за столько лет Кенма научился видеть это едва различимое напряжение в уголках губ, которое Куроо старательно скрывает, – у нас взаимная симпатия с детства. Предполагаю, что все в нашей волейбольной команде были в курсе. Бокуто знал даже до того, как я начал ему об этом ныть. И мы занимаемся сексом. Ежедневно общаемся. Живём вместе. Сказать, что Кенма зависает, было бы немного неправильно. Он буквально замораживается в той же позе, в которой сидел на игровом кресле – поджатые под себя ноги, слегка сгорбленная спина, наклоненная чуть вбок голова. Мозг отказывается обрабатывать этот монолог. Категорически отказывается. – Подожди, ты... Ты так уверенно говоришь о том, что ты мне нравишься... Одна бровь Куроо взлетает вверх: – Прости, а это не так? Кенма облизывает губы, вздыхает и трёт переносицу подушечками пальцев, стараясь смотреть куда угодно, кроме как на человека напротив. Тецуро выше практически на голову, и сейчас разница в росте кажется особенно удушающей. Потом сглатывает, всё-таки поднимает глаза, смотря исподлобья, и осторожно отвечает: – Это так. Я думал, это, типа, не очень взаимно. Лицо Тецуро остается каменным несколько секунд, а потом его озаряет широчайшая улыбка, и через мгновение парень уже хохочет во весь голос, откинув голову назад. – Подожди, – он пытается говорить сквозь смех, – подожди, то есть мы делали всё... ХА-ХА... что делают пары, и ты не был уверен, что ты мне нравишься? Стой, стой... ХА-А, боже, это просто умора! Омега сидит с самым обиженным выражением лица, на которое способен: – Ты никогда не говорил мне. Что я тебе нравлюсь в этом плане. Это идиотизм. Я бы даже не узнал, если бы не эта дурацкая шутка? – Подожди, так это ещё и пранк?! Ты не в положении? Куроо вытирает выступившие слёзы и, всё ещё хихикая, наклоняется к Козуме, опираясь обеими руками на подлокотники игрового кресла. – Ты полнейший придурок. Просто болван. У меня нет сло- – ЗАТКНИСЬ! – рявкает Кенма, и сразу после надувает губы и хмурит брови. Тецуро подается вперёд и чмокает его, – фу-у, я дуюсь, а ты целоваться лезешь! Ты мерзкий! – Потому что мне нравится тебя целовать. Тебе тоже это нравится, но ты слишком обижен, чтобы признать это сейчас. – Я не обижен, – обиженно бурчит Кенма. – Да что ты? – ухмыляется Куроо, – твоё лицо сейчас очень... выразительное. Ты расстроился из-за того, что я тебе нравился, и это оказалось взаимно. Это глупо. Но тебе очень подходит. – Ты мог бы сказать мне раньше. Что мы встречаемся. Я бы не изводил себя, – тихо отвечает Козуме, отводя взгляд. Куроо тепло улыбается и наклоняется ниже, оставляя лёгкий поцелуй сначала на его щеке, а потом на кончике носа. – Извини. Я думал, у тебя с этим получше. Был неправ. Мне казалось, что вся эта твоя спесь это просто часть характера. – Нормальный у меня хара- Начинает огрызаться Кенма, но его прерывает поцелуй, а воздух вокруг становится терпким. Парень ойкает в чужие губы и чувствует, как они расплываются в улыбке. Большие ладони перемещаются на его плоский живот, оглаживая сквозь ткань, а потом Куроо аккуратно подцепляет пальцами край толстовки и тянет её вверх. Козуме понимает намёк и послушно поднимает руки, позволяя стянуть с себя верхнюю одежду. Пластиковый фальшивый тест выскальзывает из большого кармана и с неприятным звуком падает на ламинат. Куроо опускает взгляд, несколько секунд смотрит на эту картину, потом поднимает глаза обратно на Кенму и, не удержавшись, прыскает, успев прикрыть рот ладонью. – Боже, ты невероятный. Их ещё и два. Окей, один. Но зачем тебе два? – В паре было дешевле, – смущённо отвечает Кенма, чувствуя, как его губ против его воли касается неуверенная улыбка. – Ты милейший из всех идиотов, которых я знаю, – мурлычет Куроо. – Закрой рот или используй его по назначению, – выдыхает Козуме, за шею притягивая парня обратно к себе, и наклоняет голову чуть вбок, делая поцелуй мокрее и глубже. Руки Тецуро залезают под его тонкую футболку: одна крепко сжимает талию, а другая ползёт выше, нащупывая сосок и несильно надавливая на него. Кенма цепляется пальцами за широкие плечи и пытается проглотить тихий стон, но в эту секунду Куроо на мгновение отрывается, и звук получается слишком громким, слишком пошлым, слишком умоляющим. Запах альфы становится настолько явственным, что почти удушает – очевидно, он тоже поплыл. – Кенма, ты... Просто... Господи... Я закрою шторы? – сбивчиво лепечет Куроо.  – Уже?.. – Ты пахнешь. Очень. Сильно. – И как ты вообще чувствуешь мои феромоны, когда нет течки? – бормочет Кенма. – Я всегда чувствую твои феромоны. И, судя по запаху, сейчас ты очень сильно хочешь меня. Кенма блуждает взглядом по лицу Тецуро, пытаясь найти в нем хотя бы намёк на издёвку. Намёка нет. Кенма вздыхает, и его губ касается легкая улыбка. – Я тоже. Чувствую твои. Всегда. – Ого, вау, это было практически признание в любви, – даже сейчас в шепоте слышна довольная ухмылка, – очень романтично, Кенма. Улыбка на лице Кенмы становится шире, настолько искренней, что почти жуткой: – Заткнись! Закрывай.  Куроо отстраняется и выпрямляется, подходит к окну, но его рука останавливается в последнюю секунду: – Подожди. Пока я не отвлёкся окончательно. Ты говорил, что хочешь отдельные комнаты. – Когда? – мямлит омега. – Где-то неделю назад. Что-то про "ты нищий" и "я устал находиться с тобой в одном пространстве". – Ты утри-ируешь, – простанывает Кенма, вытягивая ноги. – Возможно. Но я хотел сказать, что мы можем снять квартиру побольше, чтобы ты мог работать в отдельном помещении. Но... я хочу спать с тобой в одной комнате. И в одной кровати. Можно? Козуме несколько секунд смотрит на Тецуро, не моргая, а после смущённо взъерошивает свои волосы и тихо отвечает: – Можно. В этот раз шторы задергиваются с особой поспешностью.