Продлевать будете?

***

      — Так это мужчина?       У Джисона глаза как две пуговки на старом плюшевом задохлике из времён детского сада. Феликс до сих пор укладывает его на соседнюю подушку, хотя в его возрасте нормальные парни укладывают девчонок и в основном под себя. Кажется, это был медведь. Ну, когда предки дарили ему это серо-голубое недоразумение во втором классе младшей школы.       Стоило догадаться уже тогда, что в развитии он отстал ровно настолько, что к двадцати имеет риск остаться девственником. К детскому психологу его не отвели — вместо этого разрешили заниматься робототехникой после уроков и посещать кружок фехтования. Отец был обосраться как счастлив — хоть что-то мужское, а то выкройки распашонки для медведя заставили его порядком напрячься.       — Много будешь знать…       Феликс многозначительно закатывает глаза до границы с КНДР и подхватывает рюкзак с лавки. Парк незаметно пустеет. Высокое июльское солнце выжигает листву до полупрозрачной сетки капиляров — одно из деревьев уже облетает, а ещё даже не осень — и вытравливает немногочисленных студентов, что торопятся скрыться под кондиционерной прохладой. Пусть даже и в кампусе, где любой чих под наблюдением профессоров, а каждый облюбованный для разгильдяйства угол помечен на карте и находится под пристальным наблюдением видеокамер охраны.       — Ты не съедешь с этой темы! У тебя намечается первый в жизни секс и мне теперь жуть как любопытно!!!       Не стоило трепаться.       Ох как не стоило!       Джисон от него не отстанет. Но… Феликсу и самому хочется обсудить. Хотя по сути обсуждать будто бы нечего. Он не пошёл в клуб и не познакомился с кем-то, набравшись храбрости после пары коктейлей. Он даже не склеил кого-то с потока — на его потоке только что ласты склеить от скуки; ботан на ботане и ботаном погоняет. Феликс и сам такой — слегка задрот и душнила, но это по мнению его бабушки. В её версии реальности, если ты не припёрся в восемнадцать с фингалом под глазом и беременной одноклассницей, то молодость прошла зря. Спойлер — беременной одноклассницей была она в юности, а с фингалом был дед.       В общем, у Феликса не хватило смелости даже на то, чтобы зарегистрироваться на сайте знакомств. Не, ну мало ли кто его анкету увидит, растреплют потом семье, все узнают, что он… ладно, даже отец уже смирился с тем, что Феликс гей, над ним только недавно перестали подтрунивать на семейных сборищах. Давать им новую почву для шуток — папмам, в свои двадцать два я гей-девственник — как-то совершенно не хочется. И, нет, Феликс очень любит свою семью и Джисона любит тоже, просто…       — Да мне как-то стрёмно рассказывать…       — Колись уже! Или это зашкварнее уроков глубокого горлового на цукини с дедовского огорода?       Блять…       Иногда (всегда вот в такие моменты, как этот) Феликс жалеет, что Джисон его единственный друг и знает столько, что придётся с ним дружить до пенсии.       Холл кампуса встречает потоком прохладного воздуха, что ласкает разгорячённую на жаре кожу и слегка раздувает кончики прядей. Студентов вокруг не наблюдается — пары посреди учебного дня мало кто прогуливает настолько открыто и нагло. Феликсу похуй — у него по инженерной графике все задания сданы на весь курс вперёд. Джисону обычно похуй за компанию.       — В общем… — Феликс прочищает горло и оглядывается по сторонам. Охраннику за мониторами до звезды его откровения. — Я обратился в специализированное агентство…       — Что?!

***

      — Что…       Выдыхает Феликс в чужое лицо.       …за хуйня? сглатывает вместе с комком вязкой слюны, когда чуть покоцанные губы ползут пакостной ухмылкой поперёк… ну, на самом деле, если не обращать внимания на стрижку и прикид, лицо само по себе красивое. Наглое и с некоторым налётом из высокомерия и насмехательства, но не Феликсу судить.       Мужик дёргает уголком рта — ты, блять, ещё сплюнь под дверь — и постукивает наманикюренными пальцами по наличнику. Чёрный облупленный лак, пункт приёма цветных металлов мог бы обогатиться на одной только правой — колец и браслетов навешано, как он это всё поднял?       — Ты меня впустишь или так и будешь на пороге держать?       Захлопнуть дверь перед носом (профиль наверняка почти греческий с такой необычной горбинкой) не даёт элементарная вежливость и просунутая в дверной проём нога. Длинная. Обе, блять, длинные! И в чулках… крупная сетка, широкое кружево резинки на жилистой ляжке. Выше Феликс смотреть стесняется, щёки уже начинает подпекать от стыда, а его «гость» едва придерживает борта шубы — он реально в порнушной синтетической шубе! летом! — и снова улыбается.       В этот раз значительно мягче, почти понимающе.       — Да ладно тебе, парень. Я могу уйти, но деньги тебе не вернут.       Условия Феликс знает и сам. У него есть два часа и человек. Вот этот — бритый с расписанным нахальством лицом, кричащим нарядом и стрелками. У него правда нарисованы стрелки, ровнёхонько так; кузина Феликса за все свои двадцать пять лет жизни ни разу так ровно не нарисовала, как этот мужик.       Он странный и Феликсу хочется спрятаться, но при оформлении заявки на сайте агентства (это не эскорт, а «возможность скрасить одинокий вечер и наполнить жизнь теплом» как указано на главной странице) было чёрным по белому написано, что при любом раскладе возврата потраченных кровных вон ему не видать как своих ушей.       Там ещё что-то было мелким шрифтом про запрещённые активности. Будто они в развлекательный клуб собрались, типа в лазертаг порубиться. Это, кстати, можно. Как и кучу всего от совместного распития крепких алкогольных напитков до секса по согласию обеих сторон. Из того, что под строгим запретом: втягивать сотрудника агентства в любые преступные действия (они вообще его рожу видели — такой сам кого хочешь втянет, даже спрашивать не будет) и никаких наркотиков, совращения малолеток и прочее незаконное.       — Проходите, пожалуйста.       Феликс отходит на шаг. Длинноногий проплывает мимо, обдавая запахом цветов с примесью какого-то флёра разврата. Выставляет на низкий столик бутылку соджу (под шубой её прятал что ли?) и ухмыляется.       — Да не ссы ты! Вот, прихватил тебе для храбрости…       Пожалуй, одной бутылкой тут не обойтись.       Теснота отельного номера, скинхед-эскортник в синтетических мехах поверх чулок и таймер, что показывает оставшиеся час пятьдесят пять минут.       Действительно, что может пойти не так?

***

      — Ну хоть имя-то у Вас есть?       То, что у бритоголового ни стыда, ни совести (ни приличной одежды под шубой — реально одни чулки с подвязками и намёк на плавки) становится понятно в первые три минуты. Он откупоривает бутылку, плюхает на два пальца в обыкновенный отельный хайбол и делает первый глоток, пока Феликс только дверь успевает закрыть и мнётся у порога.       — Можешь звать меня Сэм.       Выдаёт, слегка прокашлявшись. Кольца на правой переливаются мелодичным звоном, стукаясь друг об дружку, когда пятерня проходится по стриженному ёжику и замирает на затылке. Борта шубы расползаются, оголяя литую грудину и пояс от чулок, что впивается в тренированные косые. Тело модели из журналов для бодибилдеров, рожа как из криминальной сводки «Их разыскивает полиция». Стрелки ещё эти. Блядские…       Они оба понимают, что имя и весь его образ — всё это не настоящее, как и оплаченная на два часа близость. Ну что ж…       — Я — Феликс.       Робкий шаг вперёд, в неизвестность.       Неизвестность криво усмехается и двигается по отельной койке, уступая местечко рядом с собой. Не так быстро, мужик, не так быстро.       — Я знаю. В твоей заявке было написано, как и то, что ты…       Ну да… мог бы и левое что-то указать, как этот «Сэм». Можно подумать, там бы потребовали паспорт. Хотя оплата в любом случае с карты, но ощущение неравности расслаблению не помогает. Он перед этим бритым весь как на ладони — под изучающим взглядом хочется съёжиться. Феликс теребит края футболки, жамкает между отсыревших от волнения пальцев и усаживается на кресло возле низкого столика.       — …девственник.       По столешнице прокатывается второй стакан, оставляя на глянцевой поверхности влажный след конденсата. Сэм дёргает краешком полных губ и кивает, мол выпей. Феликс делает первый глоток и тут же…       — Расскажи мне, Феликс, как так вышло, что в свои двадцать два ты всё ещё девственник?       …давится. Соджу обжигает гортань и от кашля идёт носом. Сэм на койке заходится смехом. Тянет коробку с салфетками с тумбочки и наблюдает изучающе (с прямо-таки не скрываемым весельем), как Феликс утирает нос и подбородок, чтоб с него не капало. Снова ржёт.       Да, блять! Неужели, он реально потратил две своих стипендии, чтоб над ним насмехался какой-то непонятный тип преступной наружности?       — Может, лучше поговорим о том, как так вышло, что в свои…       — Двадцать шесть.       — …двадцать шесть Вы…       — Шлюха?       Надо было регистрировать в тиндере.       Сэма, похоже, вообще ничего не смущает. Чужое лицо искрится неподдельным весельем, озорство бликует в оплёте ресниц, а кольца уже бренчат о стекло бокала. Сэм касается гладкого края огромными губищами, оставляя след от гигиенички, и звучно глотает. У него идеальная шея — длинная, со светлой кожей, небольшой родинкой ближе к плечу и мягким яблоком кадыка, что прокатывается вверх-вниз.       Феликс не залипает, честно. Просто первый глоток уже ударил в голову. Он вообще не пьёт, и в этом его главная проблема. Может, если б он прибухивал иногда со своими однокурсниками в барах, то уже давно бы кого-то снял, а не сидел сейчас в номере недешёвого отеля с каким-то…       — Я хотел сказать… эскорт, но Вы сами дали себе определение.       — Долгая история. И давай уже перейдём на «ты», а то такими темпами… — усмешка тает карамелью на преступно пухлых губах. — …ты до пенсии останешься целочкой.       Какая же сука!

***

      На «ты» перейти не получается. Расслабиться, кстати, тоже. Таймер показывает остаток длиной почти в полтора часа, а между ними всё ещё полтора метра пространства и журнальный столик с почти допитой соджу. В голове приятно клубится дурман, тело понемногу наливается теплом и делается каким-то ватным. Сэм доливает в свой бокал последние миллилитры алкоголя и тянется к телефонной трубке на тумбочке.       — Закажу нам ещё выпить, — взгляд из-под веера ресниц. Пиздец, он с самого начала был таким красивым? — Не очкуй, это за мой счёт. Подарок тебе на вступление во взрослую жизнь.       Вот же…       Возмутиться не выходит, как бы то ни было. Феликс согласно кивает и ловит за хвост ускользающую мысль — насколько это стрёмно, если его споит и трахнет эскортник? О таком он, конечно же, не расскажет никому. Даже Джисону.       Тем более Джисону!       Сэм мурлычет что-то в телефон, настойчиво просит быть порасторопнее и принести всё быстрее — Феликс растворяется в бархатных переливах мелодии чужого голоса. Время тает сосулькой на весеннем солнцепёке, минуты шлёпаются звонкой капелью и на таймере уже чуть больше часа, когда в дверь стучат, а Сэм — вот же беззастенчивая скотина — скидывает шубу и поднимается с кровати, демонстрируя тело атлета или…       В голове картинки из учебников по истории, биологии — не важно — и фотографии статуй древнегреческих богов. Как-то так выглядит этот человек. Хотя, вполне вероятно, всё дело в соджу. Феликс плывёт и начинает глупо самому себе улыбаться, разглядывая длинные ноги в сетке чулок и ладную задницу, стянутую кружевными трусами. Воображение рисует вид «спереди», в собственных джинсах горячеет.       — Нравится?       Он ещё спрашивает! У Феликса всё на лице написано — разлито алой гуашью по щекам и шее. От алкоголя и смущения плавятся даже кончики ушей, а Сэм отставляет на столик два непонятных коктейля в высоких бокалах с хитровыебанными трубочками и застывает буквально в нескольких сантиметрах. Руку протяни и…       И это точно издевательство — его член под ажуром трусов аккурат напротив феликсового разрумяненного лица. Слюна наждачкой скребёт горло, когда Феликс сглатывает, а подушечки аж покалывает от желания…       — Если хочешь, можешь потрогать.       Феликс вскидывает умоляюще-виноватый взгляд снизу вверх — в ответ на него глядят с какой-то непередаваемой смесью нежности и умиления, как на дитё неразумное — и протягивает руку. Пальцы едва касаются тонких нитей, чулочная сетка оттягивается на пробу указательным, чужая кожа покрывается мурашками, мелкий пушок становится дыбом. Это забавно…       Сэм шумно выдыхает и кладёт свою огромную пятерню на его макушку. Чешет пальцами между прядок, спускается к уху. Как щенка нерадивого ласкает. Феликс от такой поддержки смелеет — подушечки оглаживают узор кружевной резинки, слегка отгибают, будто играясь. Чулки с него снимать совсем не хочется, а вот трусы… Феликс ведёт пальцами по бедру вверх, замирает у ажурной кромки, снова стреляет вопрошающим взглядом, мол можно?       — Да прекрати ты уже спрашивать, парень!       Феликс решается. Словно с обрыва в море — зажмуренные глаза и правда на резком выдохе:       — Хочу попробовать!

***

      — Вообще-то я думал, что это я тебе сосать должен…       Мурлыкающий смех пружинит о ворс ковра. Феликс стягивает гипюр плавок по крепким бёдрам и едва удерживается, чтобы не вскрикнуть. Сэм… как бы это сказать… ну в общем, цукини с дедушкиного огорода были почти идеальным тренажёром.       На головке поблёскивает капелька предсемени, Феликс звучно сглатывает и сыплет оправданиями прежде, чем…       — Вообще-то, я тренировался и хочу…       — Применить на практике? Ни в чём себе не отказывай, малыш.       Он ведёт себя почти непринуждённо, и Феликс поверил бы охотно, но… но неловкость можно потрогать пальцами. Сэм дёргается, стоит только коснуться языком шелковистой головки (на вкус он странный — терпкий и немного солоноватый), и рвано выдыхает, когда Феликс на пробу обхватывает губами, словно целуя.       А это даже прикольно.       Исследовательский интерес подталкивает взять в рот чуть глубже. Ладони уверенно держат за бёдра — Феликс впивается пальцами в мякоть так, словно Сэм вот-вот сбежит. Хотя тот лишь сипло дышит и позволяет изучать свой член языком. Феликс играючи обводит под головкой, не выпуская изо рта, скользит кончиком языка по вздувающейся венке. Блять, он реально ну… это… вкусный!       Может, так кажется после мерзкого алкоголя, но Феликсу до одури нравится ощущать на языке терпкость чужого естества и чувствовать, как подрагивают бёдра Сэма, когда собственный нос уже едва ли в бритый лобок не утыкается. Цукини был определённо лучшим вариантом для тренировок — Феликс расслабляет горло, а Сэм…       — А-а-ах… ты… точно никогда не… бля-я-ять!       Массивные кольца на правой скребут черепушку. Сэм пропускает пряди его волос между пальцев и старается сдерживаться, чтобы не насадить ртом на свой член до упора. Только гляньте-ка какое благородство. Феликс вспоминает все приёмы, которые успел почерпнуть из порнухи, но не успел опробовать даже на богатом ассортименте огорода.       Щёки втянуты на манер рыбёшки, головка упирается в заднюю стенку, на языке горчит привкус предэякулята. Колени Сэма подгибаются ровно в тот момент, когда Феликс жмурит глаза до аляповатых пятен и поджимает член языком к нёбу, создавая полнейший вакуум, словно втянуть его в себя пытается.       — Фели-и-икс… это… я щас… Агрх!       И то ли от того, как звучит собственное имя, перекатываемое карамелькой между этих блядских губ, то ли от самого факта — его похвалили за усилия и не абы кто, а профи — Феликс не понимает, но…       Плотно зажатый в трусах член потирается головкой о дубовую ширинку джинсов, Феликс сжимает ноги плотнее, ёрзает, чуть приподнимая таз, пока стояк Сэма дёргается и крепнет в его рту, а в макушку сыплются умопомрачительные вздохи, и… этого всего хватает, чтобы…       — Уже?       В ушах шумит чужое охуевание, под веками вспыхивают фейерверки, пальцы на руках и ногах скрючивает. Феликс позорно спускает в трусы, но ему так плевать, потому что блять! Он впервые кончил, хотя бы находясь с другим мужиком в одном помещении.       Прогресс на лицо!

***

      — Прости…       Только и роняет Феликс, когда Сэм сначала отстраняется, а потом неожиданно усаживается рядом на корточки. Заглядывает в лицо — а можно не надо? Феликс сейчас от стыда готов под землю провалиться. Он в мокрых трусах посреди отельного номера, таймер на тумбочке показывает остаток чуть меньше часа, а этот эскортник… где он только такого понабрался? Как в лучших дорамах по третьему (если бы там вообще показывали что-то про проституцию).       — Слушай, — его большие горячие ладони укладываются поверх феликсовых бёдер, а между ними, в области паха, растекается уродливое тёмное пятно. Причина заскулить от собственной никчёмности. — В первый раз это нормально. Ты выпил, ты возбуждён. Расслабься, со всеми бывает.       Ага, точно! Со всеми, кто лузер и не может подкатить к кому-то в кафе или хотя бы зарегистрироваться в приложении для знакомств. Феликс нервно хмыкает, но чужие руки со своих коленей не скидывает. От Сэма тепло и веет чем-то… приятным, короче.       — Ты тоже кончил в трусы в свой первый раз?       В голосе угольками дотлевает надежда. Не, ну мало ли. Над феликсовым факапом он ведь не заржал. Сэм улыбается какой-то по-особенному мягкой улыбкой и заговорщически шепчет:       — Я просто вырубился. Был так взволнован, что шлёпнулся в обморок, когда увидел член. Так что ты ещё хорошо держишься!       Феликс как-то облегчённо выдыхает, истеричный смешок следом сам собой срывается с губ.       Сэм смеётся тоже. У него милые ямочки на щеках и кончики стрелок прячутся в лучиках морщинок у внешних уголков глаз. И нос у него красивый, даже когда крылья раздуваются от фырканья. Он весь вообще…       — Красивый ты. — как-то по-идиотски брякает Феликс и тут же уводит смущения взгляда к чужим пальцам, что продолжают поглаживать четырёхглавые. Мышцы под этими касаниями аж плавит. — У такого, как ты, наверняка отбоя от поклонников нет. Зачем тебе эскорт?       Сэм бросает скупую ухмылку — просто вздёргивает уголок рта к правому уху — лукаво стреляет глазами и поднимается на ноги, протягивая руку:       — Чтобы помогать маленьким мальчикам становиться взрослыми мужчинами. Пошли.       И тянет в сторону кровати.       Чёрт!

***

      — Здесь? Или…       Большие губы чертят дорожки поцелуев вдоль шеи к ключицам, ладони плотно сжимают талию, а длинная нога уже вклинивается острой коленкой между феликсовых бёдер. Его успели раздеть ещё на подходе к кровати и это остаётся даже меньшей загадкой, чем… блять, у него там в шубе магазин промтоваров что ли?       Сэм изящно вытряхнул Феликса из чехла студента физфака и между делом извлёк из текстур саше со смазкой и презервативы. Оставалось только посокрушаться о собственной недальновидности.       — …а, может, здесь?       Язык обводит бусину соска, и Феликс приглушённо стонет, закусывая губы от того, насколько это…       — Скажи, где приятно?       Везде. Ему везде приятно. У Сэма нежные пальцы и восхитительные губы — мягкие, чуткие. Невесомые поцелуи словно порхающие мотыльки. Ласка отзывается мурашками по коже и желанием…       — Поцелуй?       Это против правил, Феликс в курсе. Он смотрел «Красотку» и читал интернет — проститутки не целуют в губы, но Сэм наваливается сверху, придавливая собой к матрасу, и тянет озорной усмешкой блестящие от слюны губы.       Феликс чувствует, как во рту решительно пересыхает, и кислород воспламеняется в лёгких. Сэм наклоняется предательски медленно — дразнится — и поддевает кончиком носа феликсов. Так по-детски, но это срабатывает. Феликс вздыхает, прочищает горло и касается ладонью этого красивого лица. Просто гладит по щеке пальцами.       Сэм прикрывает веки.       Не двигается. Мол, давай дальше сам. Что ж, остаётся только подстроиться. Увести ладонь назад, коснувшись увешанной серьгами мочки уха, слегка надавить на бритый затылок (ёжик, кстати, потрясающе мягкий на ощупь) и чуть приподняться навстречу.       И постараться не застонать от того, насколько ошеломительно прекрасны на вкус эти губы. Банальщина женских романов «как персики» мимо. Это как билет в рай или в Диснейленд — ёбнуться можно от восторга. Феликс сминает нижнюю и не сдерживается — томно мычит, пока Сэм приоткрывает рот, чтобы скользнуть своим языком по верхней губе Феликса. И это круче американских горок и лазертага — от адреналина вспыхивает между висков и вскипает кровь в венах, а от желания близости…       Феликс притягивает Сэма к себе, царапает коротко стриженными ногтями загривок и толкается в его рот языком. Сдохнуть можно, насколько же круто просто целоваться. А когда тебе вот так охотно и рьяно отвечают… Сэм облизывает его губы, прикусывает и постановочно взрыкивает, вжимаясь уже всем собой — голой грудиной жарит кожу Феликса до волдырей.       Член как по команде вздёргивается, хоть флаг на него вывешивай — пораженчески белый, конечно же. Потому что Сэм приподнимается на локтях и всматривается в глаза. Топлёная карамель взгляда и таинство улыбки (где-то в Лувре дохнет от зависти одна Мона Лиза):       — Растягивать, я так полагаю, ты не умеешь?

***

      — Вообще-то, я думал, что я буду снизу…       Ну чисто технически…       — Ага, чтобы отправиться отсюда прямиком в больничку зашиваться.       Рассевшийся на его бёдрах Сэм закатывает глаза до потолка, резинка от чулок приятно щекочет кожу, когда он ёрзает. Правая рука — все кольца благоразумно оставлены на столике рядом с допитой соджу и нетронутыми коктейлями — скрыта за спиной. И по чавкающим звукам не сложно догадаться, чем он так увлечённо занят.       Феликс старается не пялиться, но блять! На нём сверху сидит самый красивый мужик из всех, что Феликс когда-либо видел (не по телеку), с его члена капает на феликсов живот, а лицо ломается от разности эмоций. Рот раскрыт, Сэм бесконечно лижет и покусывает губы, то жмурится, то распахивает глаза, покачиваясь на Феликсе, пока тот только и может что сетку чулок на коленках поглаживать.       Как же хочется посмотреть…       — А-а-ах…       Стоны у него крышесносные.       Левая ладонь, растопыренная и влажная, упирается Феликсу в грудину. Сэм наклоняется, лезет целоваться и шепчет между губ:       — Не тормози. Приоденься!       Приподнимается, проезжаясь раскрытой промежностью по стояку и марая каплями естественной смазки живот. Феликс шарит наощупь между складок покрывала, выискивает гаднон, чтобы впопыхах разорвать упаковку зубами — Сэм над ним не глумится, но ребяческая усмешка озаряет чуть покрасневшее, блестящее от испарины лицо.       — Давай, парень. Дальше сам справишься?       Хорошо, что не по имени. Феликс раскатывает презерватив, когда Сэм немного приподнимается — вид между их телами просто космос! Правая крепко обхватывает член, готовая направлять, и Сэм бросает взгляд вниз, будто домашку проверяет. Никаких ошибок — он опускается, пристраиваясь, и закусывает нижнюю.       Если честно, то Феликс думает, что кончит он прямо так — пока головка слегка растягивает края входа, а Сэм замирает над ним выжидательно, жмурится и насаживается дьявольски медленно. Феликс не может оторвать взгляда — наблюдает, как миллиметр за миллиметром исчезает из поля зрения собственный член, погружаясь в горячее нутро. И блядский боже… это просто…       — Агрх! Блять… я…       — Тш-ш-ш!       Сэм останавливается где-то на середине. В уголках его раскосых глаз мерцает солёная влага, между бровей залом, а губы сжаты до тонюсенькой полоски. Напряжённый и такой узкий, что хочется выть в голосину. Феликс сам себя словно через мясорубку пропускает. Это больно и вместе с тем до одури приятно.       Приятно пока только морально, потому что Сэм понемногу расслабляется, глядит в его лицо и роняет небрежное:       — Не ссы, у меня это тоже в первый раз.       Простите… что?!

***

      Они могут поговорить об этом позже? Лучше бы тогда, когда чёртов эскортник не будет рассиживаться на его бёдрах, вдавливая своим весом в отельную койку, а в идеале… в идеале, Феликс вообще не хотел бы об этом знать, но…       — Нет, я не девственник…       Конечно, Феликс по ходу единственный девственник во всём Сеуле!       — Просто… ну… я обычно…       — Ты серьёзно отдал мне свою анальную невинность?       Сэм пристыженно улыбается и уводит черноту взгляда куда-то в пространство за шторами. Вид из окна отеля, конечно же, в этот момент куда интереснее. Феликс прихватывает за бёдра и пытается оторвать лопатки от матраса. Не тут-то было. В солнечное сплетение упирается пятерня, выбивая весь воздух из грудины, а Сэм недовольно шипит:       — Тихо ты! Дай время привыкнуть.       — Почему ты вообще?..       Слов решительно не находится. Если это у него такие приколы, чтобы Феликс расслабился и не кончил раньше времени, то это определённо действенный метод. У него не падает только от того, что внутри восхитительно горячо и туго, и Сэм так трепещет бёдрами, что Феликса начинает крыть. Ладони ласкают нежность кожи, пальцы путаются в блядской сетке — хочется в этом тактильном симбиозе раствориться и немножечко сдохнуть.       В реальность возвращает чуть хриплый голос и жемчужный смех, что заполняет собой отельный номер.       — Считай, подарок тебе. Просто ты…       — Твой первый клиент? Это твой первый выезд!       Как же он раньше не сообразил! Именно поэтому он не видел анкету этого Сэма на сайте. Поэтому тот припёрся с бутылкой соджу. Не для Феликса — для себя. Храбрился ещё так, ага.       — Ну… да.       О боже! Феликс сейчас точно отъедет — на его члене растягивается проституточный девственник. Уму непостижимо, но как же чертовски… льстит?       Таймер давно послан в пешее эротическое. Сэм раскачивается, понемногу приподнимаясь и опускаясь вновь. Короткая амплитуда, микродвижения и макрокосм, что расползается по глади чужого зрачка. Он смотрит так внимательно, жадно вылизывает взглядом феликсово лицо, будто каждую эмоцию из-под кожи вытаскивает и сожрать пытается. А Феликс покрепче сжимает его ляжки и вскидывает бёдра, подстраиваясь под ритм.       И охотно делится всем, что внутри — алчная ласка прикосновений, шалая улыбка от уха до уха, благодарность, что плавит взгляд и выходит наружу навернувшимися на глазах слезами. С Сэмом охренительно, в нём — до одурения невыносимо. Жарко, тесно и хочется вбиваться в это тело размашистыми толчками или замереть, просто грея себя внутри. Феликс не разобрался, но это не суть. Потому что Сэм…       Он обрушивается на Феликса, зарывается пальцами в волосы и жарит шёпотом веснушки на щеке и мочку уха:       — Продержишься дольше пяти минут, и я останусь с тобой до утра. Бесплатно.

***

      Фелис продержался пять с половиной.

***

      Грёбанных пять с половиной минут он подсчитывал цыплят, вспоминал мемасы по «Игре престолов» и пытался не смотреть на Сэма, который так разнузданно стонал и грыз свои невероятные губы. А ещё… стискивал его своим нутром, царапал ногтями грудные, поднимаясь и раскачиваясь, меняя угол и…       Это были самые долгие пять с половиной минут на памяти Феликса, но сейчас…       Он подхватывает Сэма под бёдра и одним рывком переворачивает на спину, подминая под себя. Сэм — здоровый мужик, но физра единственный предмет, который Феликс не прогуливает. Тренировки в качалке, как и цукини, не прошли даром. Сэм восторженно ахает, с таким блядским придыханием, что любой твинк из порнухи обзавидовался бы. Он оплетает ногами корпус, втыкается пятками под ямочками на пояснице и лопочет:       — Ты быстро учишься, Фели-и-ыкс…       И от этого Фелиыкс аж резьбу под основание срывает.       Феликс вколачивается — топорно, рвано и хлёстко. Валится сверху, целует. Душит губами, выгрызая жалостливые стоны, лезет в рот языком и не может никак оторваться. От ощущений — кинестетический кайф пульсирует и льётся кипятком под кожей — звенит в ушах. От глубоких жадных поцелуев кислород выгорает, лёгкие полыхают до рези под диафрагмой. Но Феликс не может и не хочет останавливаться.       Он будто этого момента всю жизнь и ждал, когда под ним будет сходить с ума в предоргазменном экстазе кто-то настолько фантастический. Когда его будут принимать в себя, откликаться, невпопад подмахивая бёдрами, и скулить в ухо:       — Фели-и-ыкс…       И это лучшие тридцать секунд его жизни. Определённо.       Сэм всхлипывает, изгибается, прижимаясь ближе. Головка его члена упирается в живот — Феликс притирается ещё теснее, чтобы ни миллиметра между ними не оставалось. Вбивается в раскатанного под ним Сэма и пыхтит — некрасиво, но честно настолько, что Сэм в ответ сжимается на его члене, дёргается, прикусывает губу до крови и кончает.       И да, это такое блаженство, когда чужая горячая сперма шпарит кожу, а его имя столь похабно растягивают на самых высоких нотах. Феликс толкается ещё раз и замирает.       Его мелко трясёт, пока он изливается в презерватив, а Сэм стреляет короткими поцелуями и мурашит похвалой загривок:       — Ты такой молодец, Феликс.       Кажется, у Феликса определённо есть некоторые кинки. С этим он разберётся позже.

***

      Они заказывают еду в номер — платит Сэм — и принимают вместе душ. Какое-то кино на английском с субтитрами по каналу для постояльцев-международников, бургеры с картошкой фри и ленивые разговоры обо всём и ни о чём.       Феликс рассказывает об учёбе и ненавистной начерталке, ещё немного про Джисона и любовь к инженерной графике. Сэм… не рассказывает почти ничего. Он задаёт вопросы и филигранно уходит от ответов, вальсируя по паркету из шуток-прибауток и обтекаемого Долгая история.       И так почти на всё.       Зато он вытирает полотенцем и без того подсохшие волосы, заботливо поправляет одеяло и баюкает в кольце объятий перед сном. И этого более чем достаточно для того, кто не должен был задерживаться в жизни Феликса дольше, чем на пару часов.

***

      Просыпается Феликс один. От Сэма остаётся отпечаток стрелок на белизне наволочки, кольцо под журнальным столиком и оплаченный счёт за кабельное и обслуживание номеров.       И ни единого намёка на следующую встречу.       По шкале от одного до «вот Ваше назначение на лекарства» насколько тупо влюбиться в эскортника?

***

      — Да прекрати ты уже эту хрень обновлять! Или напиши им в техподдержку…       Джисон, лучший друг и по совместительству здравый смысл на съёмном диске (читать как «мразота редкостная»), подглядывает из-за плеча в телефон, догоняя на выходе из кампуса. Феликс вообще-то хотел слинять первым, чтобы просто не выслушивать чужие поучения. В них всё по делу, вот только…       Только легче от этого не становится.       На сайте того агентства анкета Сэма так и не появилась, хотя прошла уже почти неделя. Феликс не то чтобы надеется, просто хотелось бы иметь хоть какую-то ниточку, зацепку… хоть одним глазком поглядеть на эту бритую черепушку и нахальную (но такую красивую) физиономию.       Он дурак?       Нет!       Да?       Не важно…       Сути это в любом случае не меняет. Феликс хотел лишиться девственности — он её лишился. А то, что он между делом лишился аппетита и сна, так это — как его там? — побочный эффект. Вот!       — Серьёзно, бро, завязывай! Ну ты у него первый клиент и чё? А дальше-то у него сколько таких будет! Да даже за эту неделю… об этом ты подумал?       Без сопливых скользко!       Конечно, подумал. Вообще, за эту неделю Феликс много о чём успел подумать. У него даже есть план, что наврать предкам в разделе «история знакомства», только вот…       Джисон прав. Сколько ещё таких дурачков будет у этого Сэма. А Феликс…       Феликс даже имени его настоящего…       — Простите!       За спиной хлопают двери кампуса, крыльцо встречает чьей-то широкой грудиной, в которую впечатывается нос Феликса. Извинения вырываются на автомате, позади Джисон как-то странно охает, а Феликса удерживают от падения чьи-то большие горячие ладони.       — Ну, привет! — бархатистая сладость голоса, улыбка Чеширского кота на минималках и тысяча чертей, что ведут хороводы по чернильному ободу радужки. Одна ладонь убегает к бритому ёжику, оглаживая черепушку окольцованными пальцами. Глупое, на выдохе: — Начнём всё сначала? Я — Хван Хёнджин.       …не знал до этой минуты.       — Сэм?       — Феликс? Или лучше называть тебя Ёнбок?       Упс!       Сэм — то есть, Хван Хёнджин (имя расцветает послевкусием дорогого вина на языке) — непринуждённо смеётся. На нём рубаха в клетку, обыкновенная футболка с дурацким принтом и висящие на бедренных костях и честном слове джинсы. И никаких стрелок, только пальцы всё также обвешаны цацками, а на запястьях болтаются гроздьями браслеты. В таком виде он похож на вчерашнего студента. Такой близкий и такой…       — Прости, что соврал. Это мой геймерский псевдоним, я в паспорте ещё не поменял, но…       — Мне оба варианта нравятся!       Перебивать вообще-то некрасиво и нагло, но Феликс не возмущается — глазеет на Хёнджина, будто впервые видит, и не сдерживает глупую улыбку. Вопросы клубятся в крашенной черепушке, Джисон подталкивает под локоть, шепчет заговорщически Япшёл с намёком на то, что отчётность потребуется детальная, со всеми подробностями и желательно с фото.       — Как ты меня нашёл? И вообще, что ты…       — Пришлось залезть в платёжную систему, выгрузить историю транзакций, сверить с заявками на сайт, чтобы найти нужную… короче, долгая история!       Вот уж хуюшки!       Больше Феликс на это не купится. Он цепляет за рукав рубашки и тянет в сторону университетского сквера. Ступеньки мелькают одна за одной под ногами — Феликс перепрыгивает через две последние, чтобы увести Хёнджина подальше от лишних ушей и глаз. И останавливается только посреди аллеи, у какой-то обшарпанной лавки. Кивает, мол усаживайся поудобнее.       — Времени у меня вагон, я свободен аж до завтра.       Плюхается первым и скрещивает на груди руки. Ждёт.       Хёнджин стоит напротив, делает несмелый шаг и присаживается на корточки — снова — заглядывает в глаза провинившейся собакой:       — Прости, что соврал. Вообще-то, я веб-разработчик.       Чего?!

***

Несколько дней назад. POV Хёнджин.

      — Ты надо мной прикалываешься?       Хёнджин отодвигает телефон подальше от уха. Чан-и когда злой совсем базар не фильтрует, сейчас польются реки отборного мата, потом он станет орать, что уволит Хвана к чёртовой матери, позабыв наглухо о том, что Хёнджин вообще-то на фрилансе, а его шараж-монтаж-контора — ходячий нелегал.       — Крис, выдыхай. Ну я…       Проебался? Определённо. Но не всё так плохо.       Хёнджин откидывается в кресле, кожа сиденья поскрипывает под задницей, колёсики нещадно трещат. Одно давно отвалилось, но это всё ещё не повод покупать домой новой стул. На табуретке, конечно, весь день тоже не просидишь. От компа чешутся глаза до того, что хочется их вынуть и промыть под проточной водой в раковине. Но вся незадача в том, что Хван снова забыл оплатить счёт — четвёртый раз подряд. Короче, воды нет, но это лирика жизни. Сейчас куда важнее, что делать с клиентом.       — Блять, я правда не знаю, как так вышло. Почтовый сервак навернулся, надо новый разворачивать. В общем, там всего три заявки проебались…       — Три?! Хёндж, ты ахуел? Три потенциальных клиента! Я потеряю из-за тебя трёх клиентов! А ты мне в уши ссышь про какой-то сервак?! Я тебе в прошлом месяце бабки на какую-то залупу переводил, и где она?!       Залупа-то? Вообще, это была настройка смс-оповещений клиентам, но Чану пади объясни, чем это отличается от почтового сервера. Для него всё, что в компьютере — магия и самое волшебное волшебство, а Хван как ёбаный фокусник, что вытаскивает кроликов из рукава и помогает заблудшим душам в сети находить информацию о чановских пацанах.       Там такая банда… один смешнее другого, но кто-то же за них платит. Как вот, например, этот…       Феликс, 22 года, студент       Хёнджин разворачивает недошедшую до адресата заявку. Пацан даже фотку прикрепил — веснушки у него прикольные. Чего в баре себе никого не снял, непонятно. Такому бы точно не отказали, нафига ему эскорт? Он вообще видел фотки на сайте? Хван замучался их обрабатывать и фотошопить, хотя это даже не его работа, но фотограф тоже проебался… не везёт Крису, с халтурщиками вечно связывается из жажды сэкономить.       В общем, не суть.       — Ну, слушай, тут две заявки на следующую неделю, но… Крис, ты только не заводись, ладно. Одна на сегодня. Там пацан уже и отель снял…       — Ты ахуел?!       Ну, допустим, да, но делу это не поможет.       Хёнджин сёрбает остывший кофе и потирает лениво щетину на щеке. М-да… что ж с тобой делать, веснушка-Феликс? Заявка пролистывается больше на автомате, в разделе «сексуальные предпочтения» вот так нежданчик — «девственник». Хван прыскает в кулак, пока на том конце провода перечисляют всех занятых сегодня проститутов и между делом злобно пыхают.       Чан опять курит, хотя обещал завязать. Он со старшей школы бросает, Хёнджин уже затрахался слушать нытьё про сбитую дыхалку и как в качалке его мучает отдышка.       Интересно, во время секса не мучает? Надо выведать у Минхо.       — Короче, сегодняшнего можно отменить. Он девственник, в ряды твоих постоянников вряд ли впишется.       — Тем более нельзя отменять! — Крис, кажется, входит в ту фазу, когда сейчас попрёт философская составляющая его бизнеса, будто это не проституция, а флагманское представительство Тойоты. — Ты понимаешь, как важен первый раз? Парень доверился моему агентству, а из-за тебя и твоих пидорских серваков пацан так и не познает…       — Прелестей жизни, ага, да. Ну съезди к нему лично.       Как же заебало. Можно он просто и дальше будет клац-клац по кнопочкам, а всю эту туфту Чан пусть своим мальчишкам по вызову в их головы ввинчивает.       — Ты щас допиздишься и поедешь к нему сам! Иначе бабок за следующий месяц не увидишь как своих ушей!       Кресло визжит колёсами по ламинату — второе по счёту отскакивает и укатывается куда-то под диван, когда Хван подрывается на ноги и буквально брызжет слюной от возмущения:       — Не, ты чё серьёзно?! Я тебе шлюха что ли какая-то?       Из динамика доносится треск, чьи-то маты — кажется, Минхо ворвался в эфир. Или Хёнджин всё это время был на громкой. Сейчас уже не важно, потому что в ухо стелется кошачье мурчание. Складность пиздежа, помноженная на холодный расчёт, под соусом из по-матерински ласковых интонаций:       — Хёнджин-а… — начало уже отвратительное. Хвана аж передёргивает, стул под ним проседает и заваливается на левый бок. — Ты снова что-то намудрил, да?       Ему пиздец…       — Слушай, давай ты не будешь злить Чан-и, на сколько там у мальчишки бронь? Пара часов? Съезди по-дружески, а? Развлечёшь его своими байками, приласкаешь. Ну вспомни себя в первый раз…       А можно не надо? Щёки вспыхивают от воспоминания позора. Первый секс у него в тот раз, кстати, так и не случился. Минхо откачал его нашатырём, а через две недели начал встречаться с его школьным другом, Крисом. И это самый ужасный союз, созданный не на небесах, а в преисподней.       — Там же много-то и не нужно, просто будь собой и оденься поэффектнее, а Чан-и тебя отблагодарит. Материально, конечно же.       Пара часов в каком-то ноунейм-отеле на краю географии в компании студента-девственника. Действительно, что может пойти не так?

***

Сегодня. POV Феликс.

      — …а потом я увидел тебя и реально втюрился в твои веснушки. Вот и вся история.       Хёнджин лениво пожимает плечами и растягивается на лавке. Ноги у него баснословно длинные. Феликс вспоминает те чулки и…       — Так, а шубу-то ты откуда взял?       — А… это мамина. Подумал, что так будет «эффектнее».       Аристократичные пальцы выписывают кавычки в воздухе. По-летнему жаркое солнце бликует и переливается в россыпи камней одного из колец. Браслеты забавно бренчат, когда Хёнджин уводит правую, беспалевно укладывая на спинку лавки. Только самыми кончиками пальцев касается феликсового плеча — невинный намёк на обнимашки и улыбка, что ярче солнечных лучей.       Феликс довольно щурится и облокачивается, позволяя приобнять себя за плечо. Подбивается подмышку, мол давай же, будь смелее. И небрежно шепчет в клетку узора на хлопковой рубахе:       — Надеюсь, на первое свидание ты не в ней придёшь. И, учти, я не люблю цветы.       — Я люблю. — роняют в макушку и вслед приправляют лёгкостью поцелуя. — Орхидеи и лилии.       Ага, и притворяться эскортом.       Феликс тихонько посмеивается, обвивая руками за талию, и тянет запах с чужой одежды.