Привкус никотина

— Это ненормально, Рюджин, — взмолилась Йеджи. Ненормально описывать ей рак лёгких за чаем. Показывать на смартфоне ужасные — и вероятно приукрашенные генерацией — снимки заядлых курильщиков, где «до» были успешные люди, а «после» становились бездомными из северных районов. Ненормально, наконец, поднимать один и тот же вопрос изо дня в день. А вот курить — нормально. — Чего ты пристала, не могу понять? — разлеглась в любимой позе Рюджин. В гардеробной они остались наедине и могли говорить открыто. — Я хочу, чтобы ты бросила эту дрянь, — всё не унималась Йеджи. — Дорогуша, я курю с тринадцати лет, и мне легче бросить себя с моста, чем оставить пачку сигарет дома. — Это вредит здоровью! — Бессонница во время турне вредит здоровью куда больше. — У тебя начнутся проблемы с лёгкими! — У меня начнётся мигрень, если ты не оставишь мои привычки в покое. Сейчас Йеджи вздохнет, махнет рукой, натянет на лицо выражение a la «ну и что мне с тобой делать?» и после нескольких минут молчания они снова вернутся в своё привычное расслабленное настроение. По крайней мере так было всегда. Сегодня — нет. — А что если, — заговорщицки подсела на диван Йеджи, — я придумаю альтернативу сигаретам? — Дерзай. — Может леденцы? — Я не привыкла сосать. — Тогда кофе? Впрочем, нет, кофе влияет на сердце. Ты и так слишком часто его пьёшь. Кстати, это тоже дурная привычка. И так всегда. Прошло три года с начала их знакомства, а Рюджин всё никак не могла привыкнуть к этой глупой привычке Йеджи заботиться о близких. Если она такая с подругой, то какая она дома в кругу семьи? Бедные родственники! Обычно Рюджин просто кивала, пропуская нотации мимо ушей — легче согласиться, чем спорить, — но сегодня ей было весело. Захотелось увидеть, как Йеджи выйдет из себя. Как треснет этот фасад идеальной подруги, которая вечно стремится делать всё правильно. — Я придумала, — щёлкнула пальцами Рюджин, — это гениально. — Так-так, — встрепенулась Йеджи. Впервые за три года Рюджин не просто шла на уступок, но и сама становилась инициатором. Для Йеджи это становилось большим прорывом в её борьбе против курения подруги. — Каждый раз, когда я захочу взять сигарету, ты будешь затыкать мне рот. — Чем затыкать? — Собой, естественно. — Не поняла. — Целуй. Заметив скованную нерешительность Йеджи, Рюджин достала из кармана пачку сигарет и неспешно направилась к окну. Форточка была открыта — дым не задержится. Щёлкнула зажигалка. — Стой! — рывком вскочила Йеджи. Она подбиралась к Рюджин, словно у той в руках была не зажигалка, а тикающая бомба. — Стою, — убрала сигарету Рюджин. — Это очень плохая замена сигаретам, — пригрозила пальцем Йеджи, — но я пойду на это, только ради тебя. Только ради того, чтобы перестать носить твои сигареты в своей сумочке, покупать освежитель, чтобы перебить запах табака и сочинять истории, где на бедных гримёров попадают все твои косяки. Поняла? — Поняла. А теперь действуй, иначе закурю. — Ты больше не станешь курить. — Отучишь меня? — Отучу. — Приступай. Шутка зашла слишком далеко, но отступать было некуда. Рюджин была не из тех, кто пасует перед трудностями. Это трудности пасуют перед Рюджин. «Это всего лишь поцелуй, — успокаивала она себя, когда губы Йеджи коснулись её губ, — невинный и ничего не значащий. Дружеский, если угодно. Товарищеский. Но такой, чёрт возьми, приятный». — Пачку, — выдохнула Йеджи; голос её обрёл сладкую для слуха хрипотцу. — Отдавай пачку и подходи, когда тебе захочется курить. Пачка сигарет вылетела в форточку. Окно закрылось. Рюджин никогда не сомневалась во внутренней силе Йеджи, — и даже подчас завидовала ей, — но чтобы решиться на такое, чтобы поставить на кон собственную честь, зайти так далеко и всё ради неё, Рюджин! Нет, такого она никак не ожидала. Вечер без сигарет прошёл куда проще, чем Рюджин могла ожидать. Вернувшись домой после репетиции, они посмотрели какой-то дурацкий фильм, похрустели вредными, но вкусными хлопьями, и отправились спать довольные успехами. — Эй, Рюджин, — окликнула её Йеджи с порога своей комнаты, — увижу у тебя сигареты или почувствую в воздухе табак, на свою задницу ты не сядешь ещё неделю. — Успокойся. С этого дня я бросаю. — Потому что тебе понравился наш поцелуй? — Потому что мне понравился вечер без твоего кудахтанья. Спокойной ночи! Закрывшись в комнате, Рюджин подождала, пока Йеджи не уснёт. Вот теперь можно и пошалить. Так-так, что у нас на сегодня? «Винстон красный» под подушкой, а может «Голд Онеорс» под нижним бельём. Но ни «Винстона», ни «Голда» на привычных местах не оказалось. Рюджин обшарила всю комнату дважды. Ни одной пачки. Ни одной сигареты. Пропали даже противные «Небеса», лежащие в косметичке. — Йеджи, я тебя убью! — стукнула по стене Рюджин. Пусть перевернётся во сне! Несмотря на вечерние нервы, сон пришёл легко, и утро — первое утро без сигарет за долгие годы — оказалось спокойным. Йеджи вела себя так будто ничего не произошло. На обвинения в краже пачек, она ответила со спокойным достоинством. Обычно это разозлило бы Рюджин — ладно «Винстон», но «Небеса-то» можно было оставить! — но наблюдая за сонной подругой и её привычным утренним ритуалом кипячения каши, она решила оставить расправу на вечер. Пусть радуется — потом поплачет. Не видать ей больше палетки, как Рюджин «Голда». Мстя будет страшна. — Если что — пиши, — на прощание сказала Йеджи, отправляя по воздуху поцелуй. — Напишу, — ответила фигой Рюджин. День выдался напряжённым: мастер из ателье напутал с размером и сшитый на заказ костюм для выступления повис на ней, как лапша. Чтобы снять напряжение, она решила посетить одно из новых кафе, но таксист перепутал адрес и вместо кофе, её ожидала чайная на окраине города. Вдобавок ко всему, двое придурков узнали в ней известного айдола и провожали до самого отеля, где ей пришлось укрыться, чтобы избежать недоразумений. Хотелось закурить. Хорошенько затянуться, выпуская вместе с дымом накопившуюся злость. По-другому она не привыкла. Но сигарет в кармане не оказалось. Автомат в холле не работал, и вместо привычной пачки «Винстона», пришлось довольствоваться заказанной содовой. Казалось, время остановилось. Рюджин сидела в холле, раздражённо листала ленты социальных сетей. Временами поглядывала на автомат с сигаретами. «А что, если разбить стекло? — думала она. — Полиция приедет быстрее, чем я успею подкурить? Нет, это не выход. За такие проделки менеджер вышвырнет меня за шкирку, и прощай карьера айдола!». Пальцы сами собой открыли чат с Йеджи. Зелёный кружочек показывал, что она в сети. «Написать ей что ли? А что писать? Что-то вроде: эй, крошка, я тут курить хочу, не против подставить свои губы?.. Чёрт, это даже в мыслях звучит глупо! Но ведь она сама заявила, что станет заменой дурной привычке. Правда это было вчера. И это была шутка. С другой стороны, шутка повторённая дважды остаётся такой же смешной, не правда ли?» Автомат с сигаретами замигал. Как джин из сказок, перед Рюджин появился мужчина в дорогом костюме. То ли управляющий, то ли гость. С улыбкой, какую Йеджи однажды назвала «прелюдией к просьбе дать автограф», протянул открытую пачку сигарет. Ободки фильтров призывно блестели на свету. Рюджин взяла сигарету, покрутила в пальцах, разглядывая надпись. — Огню? — услужливо щёлкнул зажигалкой мужчина. — Такси, — вернула сигарету Рюджин. Прости, старина, сегодня без автографа. В дороге такси попало под дождь. Было романтично наблюдать за спешной токийской жизнью за окном. Ровно до тех пор, пока не пришлось останавливать водителя на подъезде к дому и бежать по лужам добрые десять минут, чтобы не раскрывать адрес проживания — одно из множества условий её контракта. Домой она вернулась злая, как собака, и мокрая, как утопленница. — Что ты мне хотела написать? — встретила её за порогом Йеджи. — Я видела, что ты печатаешь, но сообщения так и не дождалась. Судя по пижаме и накинутому на плечи пледу, она уже готовилась ко сну. От дневного макияжа не осталось и следа, но губы блестели в приглушённом свете настенных светильников. — Связь не ловила, — бросила сумку на диван Рюджин, — поэтому ничего не отправилось. — А что ты хотела отправить? — Мем. — Тот, где два котика целуются с надписью «тьмок?» — Может и тот. — Значит, хотела курить? — Хотела свернуть кому-нибудь шею. В ответ Йеджи раскрыла плед. Кто сказал, что большие девочки не плачут? Завернувшись в плед и уткнувшись носом в плечо Йеджи, Рюджин целый вечер рассказывала о своих неудачах. Сегодняшних и прошлых. Вспоминала, как первый раз затянулась «Винстоном» за школой с другом-старшеклассником. И как потом этого друга исключили, а ей сделали выговор. О том, как за выговором последовала ссора с родителями, ведь они не привыкли, чтобы их дочь отличалась плохим поведением. А она, Рюджин, никогда не отличалась хорошим. Просто умела это скрывать. Потому что жила одним днём. Одной тлеющей сигаретой. Измеряя часы бычками, а нервы — затяжками. Каждое новое признание сопровождалось поцелуем. Щека, нос, губы, лоб — Йеджи старалась на совесть. А когда Рюджин заносило, она обсасывала мочку её уха или смыкалась губами на ключице. Тогда тон понижался, голос становился тише. — Зачем тебе это, Йеджи? — в полудрёме спросила Рюджин. — Потому что, тебе никогда не нужны были сигареты, чтобы жить, — ответила Йеджи, — а мне всегда нужна была ты.