Счастливые трусы

Осень за окном не просто наступила — она вгрызлась в город, превратив уютный выходной Феликса в промозглую пытку. Ему снилось лето: горячее солнце плавило асфальт где-то на задворках памяти, пахло скошенной травой и дешевым мороженым из автомата. Сны были такими плотными, вязкими, что реальность казалась лишь досадной ошибкой монтажа. Семь утра в субботу имеют право быть священными. В это время дозволено только одно — дышать сквозь подушку и ненавидеть мир за то, что он существует. Но вместо этого по барабанным перепонкам ударил настойчивый, требовательный трезвон дверного звонка. Не деликатное «дзинь», а наглая трель человека, который уверен, что ему обязаны открыть. Феликс застонал прямо в сбитую в ком простыню. Лучше бы дрель. Господи, пусть лучше сосед начнет сверлить несущую стену перфоратором или кто-то затеет капитальный ремонт канализации! Любой индустриальный шум имеет ритм, к нему можно привыкнуть, от него можно абстрагироваться. А этот звонок был воплощением хаоса. Он закутался в одеяло так плотно, словно пытался построить вокруг себя персональный кокон, но холод осеннего утра уже пробрался под кожу. Пришлось встать. Босые ноги ощутили ледяной ламинат. Щурясь от света, как разбуженный зверек, Феликс прошлепал к двери и щелкнул замком. На пороге стоял парень. Высокий настолько, что его макушка почти касалась верхней притолоки. Он выглядел так, будто собрал всю утреннюю сырость улицы и завернулся в нее, как в плащ. Длинные темные волосы спутались от ветра тяжелой волной, падая на лицо. На переносице сидели очки в тонкой металлической оправе — большие, круглые, делающие его раскосые глаза еще более огромными, темными и немного растерянными. Очки совершенно его не портили, наоборот, они придавали этой заспанной физиономии вид трогательного университетского профессора, забывшего дорогу в библиотеку. Одной рукой он прижимал к груди огромный ворох крупных садовых ромашек, которые уже начали грустно опускать белые головы от холода. Другой сжимал ручку чемодана на колесиках. — А тут живёт Сону? — спросил незнакомец, и пар облачком вырвался у него изо рта. Голос был хриплым со сна. Его взгляд скользнул по лицу Феликса — сонному, помятому, рыжему (короткая стрижка стояла дыбом после подушки) — и снова метнулся к номеру квартиры на двери, явно пытаясь найти подвох. — Нет, тут только я, — выдал Феликс. Его собственный голос прозвучал чужим, надтреснутым. Взгляд стал абсолютно диким, оленьим. Мозг отчаянно отказывался обрабатывать входящий сигнал: цветы, чемодан, семь утра, какая-то Сону? Парень мгновенно сник. Плечи опустились, ромашки в руках окончательно превратились в веник мученика. — Я приехал к девушке, в гости. Может подъезд перепутал… Не знаю, извините. — Бывает, — механически ответил Феликс, широко и сладко зевнув прямо ему в лицо. Челюсть хрустнула. — Но ничего, позвоните ей. Может, она сама адресом ошиблась. Незнакомец покачал головой, отчего длинная челка упала на стекла очков. В его больших глазах мелькнуло отчаяние: — Дело в том, что она больше не отвечает совсем. И номера у меня нет. Феликс вздохнул, переводя взгляд с безнадежных цветов на чужой потертый чемодан. Выгнать этого потерянного великана обратно в октябрьскую стылую серость было выше его сил. К тому же, эти ромашки действительно были возмутительно милыми — крупные, свежие, выбивающиеся из бледной пастельной гаммы утра ярким пятном. — Ну проходи, подожди, пока проснется, — буркнул он, отступая в сторону и освобождая пространство прихожей. — Жалко выгонять с такими цветами. — Спасибо, — тихо выдохнул гость. Он шагнул через порог. Тяжелый чемодан глухо стукнул о порожек. Парень оказался еще массивнее в тесной прихожей Феликса; ему пришлось втянуть голову в плечи, чтобы не зацепить антресоли. Он протиснулся внутрь буквально в миллиметре от хозяина квартиры. Феликс почувствовал запах озябшей шерсти, холодного дождя и сладкий цветочный аромат, который теперь навсегда въестся в обои его коридора. Феликс оставил гостя на кухне, вручив ему самую целую кружку из своего разномастного сервиза и блюдце с подсохшим овсяным печеньем. — Я сам сказал, еще полчаса полежит, — пробормотал он себе под нос, забираясь обратно в постель и натягивая одеяло до самого носа. Из всех сокровищ этой тесной квартиры сон был самым ценным. Украсть здесь все равно нечего: старый ноутбук не пережил бы падения со стола, а единственный предмет роскоши — коллекционная фигурка лисенка на полке — пылился так давно, что потерял всякий лоск. Парень просто кивнул, пристроив чемодан у ножки стула, и согласился посидеть сам с собой. Он выглядел монументально среди феликсовского хаоса из забытых чашек и стопок книг. Как только голова коснулась подушки, сон встретил Феликса почти сразу, мягкими лапами стирая остатки реальности. Но проснулся он внезапно, рывком, где-то через час с небольшим. Разбудили его запахи. На кухне кто-то тихонько хозяйничал, и по квартире плыл густой, сладковатый дух печеного теста. Так пахло в детстве, когда они с бабушкой сбегали от осенней слякоти на дачу, и она жарила оладьи прямо на старой чугунной сковороде, пока внуку разрешалось спать сколько влезет. Голод, предательский и громкий, заставил его встать. На столе стояла дымящаяся кружка черного кофе — именно такого, без сахара, как он любит. А рядом возвышалась идеальная горка панкейков. Золотистые, пышные, ровные, словно сошедшие с картинки в кулинарном блоге. Сверху щедрой спиралью стекал кленовый сироп, уже начавший пропитывать верхний блин. Парень сидел напротив, сгорбившись над своей пустой тарелкой, и смотрел в окно. В утреннем свете, лившемся сквозь стекло, он казался еще более высоким и потерянным. Очки поблескивали, скрывая глаза, но вся линия его опущенных плеч кричала о глухой, беспросветной тоске. Ромашки стояли в трехлитровой банке из-под огурцов, залитые водой из-под крана. Лепестки действительно приподняли головы, напитавшись влагой, и теперь белые круги на желтом фоне казались маленькими прожекторами во мраке кухни. Феликс опустился на стул и потянулся за верхним блином. Пальцы обожгло о горячую поверхность, но это было приятно — физическое подтверждение того, что мир вокруг настоящий. — Мне не ответили, — тихо произнес гость, заметив, что хозяин проснулся. Его голос звучал надломленно. — Поэтому спасибо, что впустил. Я, наверное, пойду… Феликс конечно же отпустил его. Что он мог сказать? «Останься, съешь еще один»? Это прозвучало бы жалко. К тому же, чужое горе всегда немного заразно, оно давит на грудную клетку невидимым грузом. Но внутри стало пронзительно грустно. Этот парень принес осень прямо на своих подошвах, и сейчас он собирался снова выйти в нее, чтобы бродить по улицам одному. Дверь захлопнулась. Тишина вернулась в квартиру, но теперь она была приправлена запахом сиропа и остывающего масла. Феликс механически дожевал завтрак, вымыл посуду, пытаясь смыть с рук липкое чувство бессилия. А потом, сам не понимая зачем — может, из солидарности, может, просто потому что выходной тянулся слишком медленно — оделся и вышел следом. Он прошел весь район. Заглядывал в кофейни с яркими вывесками, обошел сквер возле старого кинотеатра, даже спустился к набережной, где ветер гнал по воде мелкую рябь. Он искал глазами высокую фигуру или копну длинных темных волос. Спрашивал взглядом девушек, сидящих на лавочках, всматривался в лица прохожих. Сону нигде не было. Ни похожих имен на почтовых ящиках, ни знакомых силуэтов в окнах панельных домов. Она растворилась в этом городе, оставив после себя только огромный букет ромашек, чужой чемодан и гору идеальных панкейков. Сам расстроился так, будто это его девушка проигнорировала сообщения. Будто это он стоял там, на ледяной лестнице, сжимая цветы и чувствуя, как надежда вытекает из тела вместе с теплом. Домой Феликс возвращался пешком, засунув руки глубоко в карманы куртки, и впервые за эту осень подумал, что лето во сне было гораздо реальнее, чем люди вокруг него. Феликс как раз домывал панкейковую сковороду, когда замок снова щелкнул. Он не запирал дверь на верхний ригель — глупо бояться грабителей в квартире, где из техники только чайник и старый телевизор. Парень вошел тихо, словно боялся потревожить воздух. От него пахло вокзальной пылью, остывшим металлом и тем специфическим запахом отчаяния, который въедается в одежду после нескольких часов сна сидя на жесткой скамье. Его длинные волосы свалялись сосульками, а под глазами залегли густые фиолетовые тени. — Я уснул на вокзале, — глухо сказал он вместо приветствия. Голос сел окончательно. — И меня ограбили. Сумку с документами, чемодан… все унесли. Паспорт вытащили прямо из внутреннего кармана куртки, пока я дремал. Я даже не почувствовал. Он стоял посреди прихожей, сжимая лямки своей единственной оставшейся сумки через плечо, и смотрел куда-то сквозь стену Феликса. В его больших глазах за стеклами очков плескалось чистое, незамутненное неверие. Человек просто не ожидал, что реальность может ударить так внезапно и грязно. — И идти мне некуда, — закончил он совсем тихо. Феликс расширил глаза. Удивление было таким острым, что на секунду перехватило дыхание. Сначала цветы в семь утра, теперь кража личности перед обедом. Эта осень определенно решила переехать к нему жить вместе со всеми своими трагедиями. — Пойдем в полицию, — решительно заявил Феликс, вытирая руки о джинсы. — Вместе пойдем. Прямо сейчас. Может, по камерам найдут твоего воришку или хотя бы зафиксируют пропажу паспорта. Без бумажки от них ты дальше этого порога вообще не выйдешь, первый патруль заберет. Полицейский участок встретил их казенным гулом и запахом дешевого кофе. Сидеть на жестком пластиковом стуле, ожидая дежурного, пришлось долго. Парень заполнял бланк заявления медленно, его пальцы чуть заметно дрожали, выводя буквы чужого алфавита. Когда они вышли обратно на улицу, город уже накрыла плотная осенняя ночь. Желтые фонари отражались в мокром асфальте, превращая лужи в расплавленное золото. Стало ощутимо холодно, изо рта шел пар. — Хорошо хоть куртку не сняли, — пробормотал Феликс, поднимая воротник. На незнакомце была тяжелая, качественная парка цвета хаки — единственное, что осталось от его прежней жизни этим утром. Они шли молча до самого подъезда. Только дома, сбросив обувь прямо посреди коридора, парень тяжело привалился плечом к стене. Напряжение последних часов начало спадать, и адреналиновый шок сменялся вязкой апатией. — Позвоню маме, — он начал механически хлопать себя по карманам в поисках телефона, но замер, вспомнив, что тот лежал в украденной сумке. Замер, растерянно глядя на свои пустые ладони. — Точно. Телефон тоже там был… Но она денег пришлет. Переводом через почту или знакомых. На билет хотя бы. Доберусь домой, закроюсь и неделю спать буду. Я вообще в шоке… Его голос дрогнул на последнем слове и сорвался. Незнакомец зажмурился, крепко прижав ладонь ко рту, словно физически сдерживая рвущиеся наружу эмоции. Плечи затряслись — мелко, беззвучно, но всем телом. Наверное, ему сейчас хотелось ругаться на всех: на эту девушку Сону, которая растворилась в воздухе, на сонную вокзальную охрану, на весь этот холодный, равнодушный мир. Но сил на крик уже не осталось. Осталась только эта оглушающая усталость человека, которого только что стерли ластиком из реальности. На кухне стало тихо, только монотонно гудел старый холодильник. Феликс поставил перед гостем глубокую тарелку с дымящимися пельменями — крупными, домашними, щедро политыми густой сметаной и присыпанными черным перцем. Он даже откопал в морозилке остатки сливочного масла, чтобы оно растаяло желтыми лужицами на горячем тесте. Хотелось угостить его повкуснее, дать хоть что-то материальное взамен украденного чемодана. Парень не шевельнулся. Он сидел за столом прямо, словно проглотил линейку, но смотрел при этом сквозь стену над плитой. Его взгляд был абсолютно пустым, расфокусированным. Казалось, если щелкнуть пальцами перед его очками, он даже не моргнет. Тарелка стояла прямо под носом, источая умопомрачительный мясной аромат, но незнакомец никак не реагировал на еду. — Да ладно тебе, — мягко протянул Феликс, опираясь поясницей о край столешницы. Ему было физически неловко от этой звенящей тишины. — Ну девушка исчезла. С кем не бывает. Паспорт новый сделают, это бумажка, выпишут еще лучше прежнего. Поешь… Тебе нужны силы. Гость медленно перевел стеклянный взгляд на него. В тусклом свете кухонной лампы тени под его глазами казались почти черными провалами. — Мы долго переписывались, — глухо произнес он. Каждое слово давалось ему с видимым трудом. — Может, я просто ей не понравился. Ну… на фото. Ожидание и реальность. Она увидела меня такого живого, уставшего, помятого после вокзала… Феликс фыркнул так резко, что едва не расплескал свой чай. Он обошел стол и бесцеремонно ткнул пальцем в плечо парня. Тот вздрогнул, наконец моргнув. — Вы посмотрите на невидимку, — язвительно, но беззлобно сказал Феликс. — Строит тут мировую скорбь из-за того, что какая-то виртуальная принцесса оказалась пустышкой. У тебя лицо такое, будто ты минимум наследство потерял, а не переписку. Нос прямой, волосы как в рекламе шампуня, глаза эти твои раскосые… Ты себя вообще видел? Да любая нормальная девушка должна была выбежать к тебе навстречу с мигалками и красной дорожкой. Незнакомец впервые за вечер издал звук, похожий на сдавленный смешок, и опустил голову, пряча лицо за челкой. Напряжение в плечах чуть заметно дрогнуло и начало отпускать. — Сама-то она, небось, никакой фотографии за полгода и не прислала, — продолжал добивать Феликс, открывая банку с солеными огурцами для себя. — Сидит там сейчас где-нибудь в условном селе, жует свои чипсы и радуется, что сэкономила на билете. А ты ради нее через полстраны примчался, да еще и без трусов остался, потому что сумку увели. Это не ты ей не понравился. Это у нее со вкусом беда глобального масштаба. Ешь давай, пока горячее. И сметану мажь, не стесняйся. Расскажешь потом, куда теперь деваться будешь, когда мама деньги пришлет. Можешь спать на диване, мне все равно завтра никуда не надо. Ночь обволакивала квартиру густой, тяжелой тишиной, которую нарушало только мерное гудение холодильника. Из гостиной донеслось сдавленное всхлипывание — глухое, утробное, такое безнадежное, что у Феликса сон мгновенно испарился. Он бесшумно выскользнул из спальни. В полумраке комнаты, освещенной лишь мертвенно-синим светом уличного фонаря, на широком диване свернулся калачиком парень. Его плечи мелко дрожали. Феликс тихо опустился на край жесткого деревянного подлокотника. — Ты плачешь из-за паспорта? — уточнил он вполголоса, боясь спугнуть эту хрупкую ночную истерику. Всхлипы резко оборвались, сменившись судорожным вздохом. — У меня там были счастливые трусы, — голос парня дрогнул и сорвался в сип. — Их выбросят по-любому. А я в них нашел хорошую работу. Горе незнакомца было настолько абсурдным и искренним, что его можно было потрогать руками — оно висело в воздухе плотной взвесью. Феликсу вдруг стало нестерпимо жаль этого взрослого ребенка с разбитым сердцем из-за нижнего белья. — А какое они были?.. — осторожно спросил он, медленно пересаживаясь на самый краешек дивана, чтобы пружины предательски не скрипнули. Парень приподнял голову. Всхлип остановился так же внезапно, как и начался. Он шмыгнул носом, размазывая влагу по щеке тыльной стороной ладони. — С мишками милыми, — выдохнул он почти шепотом. Розовые мордочки плюшевых медведей явно стояли перед его внутренним взором. — Они приносили мне удачу. — Ну завтра найдем похожих, — мягко пожал плечами Феликс, стараясь звучать максимально буднично. — Че плакать-то. Зачем вообще? Но когда он вернулся в спальню, самому не спалось. Образ несчастных медвежьих трусов намертво засел в голове. Феликс долго смотрел в потолок, прислушиваясь к тому, как в соседней комнате затихает чужая боль, а затем встал и пошел на кухню. Утро пахло кофе, растопленным сливочным маслом и жареным хлебом. Этот уютный аромат вырвал Феликса из сна безжалостно и быстро. Он открыл глаза от того, что матрас рядом прогнулся: кто-то поставил ему на грудь тяжелый деревянный поднос. Омлет был пышным, воздушным, идеальной ресторанной текстуры, сверху присыпанным свежей зеленью. Рядом лежали два аккуратных треугольных сэндвича с золотистой корочкой. Сам виновник ночных рыданий сидел на краю кровати, подтянув колени к груди. Он молча смотрел на Феликса огромными, еще красными после слез глазами. Взгляд был тяжелым, выжидающим, словно от реакции Феликса зависела вся его дальнейшая судьба. Феликс сел, протирая лицо ладонями, сгоняя остатки дремоты. От парня исходил запах мятной зубной пасты и чистого постельного белья. — Ты не ешь вообще? — хрипло со сна спросил Феликс, кивнув на нетронутый завтрак. Парень отрицательно мотнул головой, не сводя с него взгляда. Тогда Феликс взял верхний сэндвич — теплый, промасленный, источающий умопомрачительный запах копченой ветчины и солоноватого сыра. Он аккуратно разломил его пополам прямо над картонной тарелкой, осыпав одеяло крошками, и протянул парню щедрую половину: — Держи. Ветчина настоящая, не эта ваша бумага. Парень дернулся вперед всем телом, выхватывая еду так жадно, будто не ел неделю. Он тут же вцепился в хлеб зубами, едва успев прикрыть рот рукой, и начал торопливо жевать, смешно двигая острым кадыком. На секунду он замер с набитым ртом, глядя на Феликса снизу вверх абсолютно собачьим, благодарным взглядом, в котором читалась смесь облегчения и дикого смущения. Тяжелое утреннее напряжение лопнуло. Уголок рта Феликса невольно пополз вверх. Он взял свою порцию омлета вилкой и наконец-то принялся за еду, чувствуя, как тепло чужой благодарности согревает комнату лучше любого солнца. Третий торговый центр встретил их гулом кондиционеров, запахом карамельного попкортона и ослепительным светом галогенных ламп. Они обошли уже добрый десяток бутиков — от демократичных молодежных марок до дорогого отдела с органическим хлопком. Везде были идеальные боксеры: в строгую полоску, со звездным небом, кислотно-яркие, кружевные, семейные. Были пингвины, динозавры, дольки арбуза и даже портреты котов в цилиндрах. Но медведей не было. Нигде. Парень окончательно сломался на лавочке у искусственной пальмы в кадке из черного пластика. Он сидел, сгорбившись так, что его ключицы остро торчали над воротником футболки, и тяжело вздыхал, глядя в одну точку на блестящем полу. Его плечи поникли, словно из них вытащили невидимый стержень. — Да пойми ты, не трусы делают человека, — устало вздохнул Феликс, опираясь локтями на колени. Он чувствовал себя идиотом, ведущим серьезные переговоры о нижнем белье посреди торгового зала. — Это просто кусок ткани. — А как тогда мне повезло?.. — глухо начал парень, хмуря светлые брови. В его голосе звучала искренняя детская обида на несправедливость вселенной. — Почему именно они? — Удача была на твоей стороне в тот день, — терпеливо повторил Феликс. — Поверх же были брюки, или ты в одних пришел?.. Он сам смутился от собственной догадки, но мало ли. Кто его знает, какие там ритуалы удачи бывают у современных студентов. — Да все было, — фыркнул парень, наконец повернув к нему голову. На бледной щеке алело пятно раздражения от трения о диванную подушку. — Просто я в них экзамены сдал неплохо. Ну прям история нижнего белья, блин, с детского сада... Феликс выпрямился и решительно потащил его за руку обратно в последний магазин сети масс-маркета, где висели огромные стеллажи с распродажей. — Так, отставить панику. Смотри сюда. Вот отличные варианты. Он схватил с полки первую попавшуюся упаковку и сунул парню под нос: — Ну вон есть с перцем чили. Брутально даже. Будешь ходить как мачо, который любит острое. Парень только скривился, переводя взгляд на соседнюю полку. — С лимоном? Кисленько! Бодрит! — продолжал тараторить Феликс, перебирая упаковки. — С авокадо? ЗОЖненько. Бананы? Миленько! Он размахивал яркими трусами перед лицом парня, пытаясь пробиться сквозь стену его отчаяния, но тот лишь отстранялся, закрывая лицо ладонью. — Нет, — вдруг твердо сказал он, перехватывая руку Феликса. Пальцы у него оказались ледяными. — Пойдем. Хватит. Я куплю билет и уеду отсюда. Куда-нибудь в Китай. Или вообще в другую страну. Надеюсь, всё это забуду. И тебя тоже. Последнее слово прозвучало совсем тихо, почти шепотом, но ударило больнее любой пощечины. Парень вырвал свою куртку из рук Феликса, развернулся и быстрым шагом направился к выходу из магазина, растворяясь в толпе покупателей. Феликс стоял на парковке у торгового центра до тех пор, пока спина парня в тонкой куртке не растворилась в толпе. Он неловко помахал рукой вслед — жест получился каким-то сиротливым и глупым. «Ну вот и всё, — подумал он, засовывая руки глубоко в карманы джинсов. — Больше не встретимся наверное». Но вселенная явно решила иначе. На следующий день телефон издал резкий, требовательный звук входящего вызова с незнакомого городского номера. — Алло? — Мы нашли чемодан на мусорке за вокзалом, все ценное забрали видимо, — голос дежурного звучал устало и брезгливо. — Вы номер свой оставляли? Заберите, если сможете, уж очень пахнет... Тут рядом как раз метро проходит, так состав от запаха вздрогнул и остановился. Машинист чуть аварийную кнопку не нажал. Феликс вздохнул, представляя масштаб катастрофы, но бросить вещи не мог. Не из-за материальной ценности, а просто потому, что это было его барахло. Единственное, что осталось от его прошлой жизни неудачника. Метро действительно содрогнулось: когда Феликс открыл багажник такси, ударило такой волной кислой плесени, дешевого табака и гниющих остатков еды, что водитель выскочил наружу дышать через открытое окно. Чемодан был старым, дерматиновым, темно-бордового цвета, заляпанным какими-то белыми потеками. Казалось, внутри кто-то умер и пролежал там неделю. Дома Феликс первым делом выставил этот источник биологической угрозы на резиновый коврик в ванной. Он вооружился жесткой щеткой, хозяйственным мылом и флаконом самого ядреного средства для чистки унитазов. Вещи полетели в стиральную машину на режим кипячения с тройным полосканием. Сам чемодан подвергся настоящей экзекуции: Феликс тер его снаружи, пока кожа на костяшках пальцев не покраснела, а потом щедро засыпал внутренности содой. Всего-то полчаса адского труда, хлорки и вони, которая намертво въелась в обои коридора, и запах немного отступил, сменившись едким химическим ароматом чистоты. Теперь вместо тухлятины воняло больничной прачечной. Надо вынести на балкон проветрить, наверное. А то соседи скоро начнут стучать по трубам или вызовут санэпидемстанцию. Только сейчас, опускаясь на край пуфика в прихожей, Феликс осознал главную проблему. Номер телефона парень так и не оставил. Ни клочка бумаги, ни цифры в памяти смартфона. В полицейском протоколе тоже ничего не значилось — вещь была найдена безымянной. И теперь Феликсу предстояло найти этого меланхоличного нытика, чтобы вернуть ему сумку со шмотками. Но как уговорить совершенно чужого человека дать свой номер? «Здравствуйте, мы виделись один раз ночью, я постирал ваши грязные носки, можно ваш телефончик»? Звучит как начало плохой криминальной сводки или пикап-мастер-класса для самых отчаявшихся. А кто он ему вообще? Никто. Случайный прохожий, который плакал из-за нижнего белья. Проще выбросить этот чертов чемодан обратно на свалку. Феликс поднялся, подошел к окну и выглянул на узкий открытый балкон. Бордовый монстр лежал там вверх дном, источая последние миазмы. Рядом сохли постиранные футболки — обычные, серые, ничем не примечательные. Кроме одной. На самом дне чемодана, под слоем старых чеков и фантиков, Феликс нашел их. Счастливые трусы. Плюшевый хлопок, бледно-голубой цвет. Розовые мордочки медведей смотрели на него пластиковыми глазками-пуговицами абсолютно невинно. Они пережили стирку, хоть и слегка подсели, потеряв свою магическую эластичность. Медведи были спасены. И теперь у Феликса появился железный повод для звонка. Нужно только узнать, где парень живёт. Субботнее утро пахло пылью, свежесваренным кофе и леностью. Феликс как раз натянул старые треники и собирался включить пылесос, когда телефон снова взорвался трелью прямо посреди комнаты. Он мысленно обругал всех святых, звонящих по выходным, и неизвестного абонента. На пороге стоял курьер в ярко-желтой куртке, с которого на чистый коврик капала вода — моросил мелкий дождь. В руках он держал плотный непрозрачный пакет из крафтовой бумаги. — Распишитесь, — буркнул парень, протягивая планшет. Феликс черкнул подпись огрызком карандаша и заглянул внутрь. Внутри лежали новенькие боксеры с желтыми уточками. Под ними была заткнута мятая салфетка, исписанная торопливым почерком: «прости что я такой.. ». Точки выглядели так виновато, будто извинялись за само существование автора записки. Секунду Феликс смотрел на уточек, а потом его прошиб холодный пот. Парень явно решил сбежать окончательно, купив билет куда подальше. Феликс выскочил из квартиры босиком, чудом не вписавшись лбом в лифт. Двор был пуст, только у дальнего выезда мигал желтый сигнал светофора. Он бежал так, как не бегал со времен школьных нормативов, перепрыгивая через лужи. Еле успел. Парень уже закидывал рюкзак в багажник желтого такси. Вернувшись домой, Феликс рухнул на диван, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Наверное, тот спит перед дорогой, будить неудобно. Пришлось написать СМС: «Нашлись твои медведи. На помойке валялись, но мы их отмыли хлоркой до стерильности. Приедь забери свое счастье». Ответа не последовало. День пошел своим чередом. Немного уборки — пыль вытерта, полы протерты. Готовка — Феликс заварил лапшу быстрого приготовления, щедро сыпанул приправ из красного пакетика, долго перемешивал вилкой, пока бульон не стал огненно-оранжевым. Посмотрел телевизор, бессмысленно щелкая каналы. И тут раздался дверной звонок. На пороге стоял он. Весь запыхавшийся, волосы прилипли ко влажному лбу, щеки горят румянцем от долгого подъема по лестнице, потому что лифт опять сломался. Видимо, прочитал сообщение и сорвался сразу, даже не переодевшись толком. Феликс молча вынес в прихожую бордовый чемодан. Не успел он поставить его на пол, как парня резко качнуло вперед. Его крепко, почти до боли сжали в объятиях, уткнувшись носом куда-то в ключицу. От него все еще пахло дождем и дешевым кондиционером для белья из прачечной. — У меня как раз сделка на крупную сумму сегодня вечером, — глухо выдохнул он, не разжимая рук. Голос дрожал от сдерживаемого смеха или облегчения. — Мои медведи мне помогут удачу приманить. — Ну пока тогда, — усмехнулся Феликс, неловко похлопывая его по спине. Он сам удивился этой фразе — вроде бы хотел избавиться от чужого барахла, а теперь почему-то стало привычно и немного грустно отпускать этого странного человека. К нему привыкли, хотя познакомились всего пару дней назад. — Ага, счас, — фыркнули ему в шею. Парень наконец отстранился, шмыгнул покрасневшим носом, но взгляд его был абсолютно ясным и цепким. — Я ещё приеду. Помогу тебе этот чертов чемодан разобрать, ты же там половину моих футболок наверняка выбросил. И вообще, кто тебя будет кормить твоей остывшей лапшой? Он подхватил свою сумку, кивнул на прощание и вышел, оставив дверь приоткрытой. Из квартиры потянуло сквозняком. Феликс посмотрел на одинокую тарелку с лапшой на журнальном столике, перевел взгляд на закрытую входную дверь и впервые за долгое время улыбнулся по-настоящему тепло. Затем аккуратно положил трусы с уточками на полку поверх чистых футболок — пусть лежат, приносят удачу обоим. Пятничный вечер опустился на город плотной, влажной темнотой. Феликс как раз собирался натянуть худи и пойти в круглосуточный за пивом, когда замок входной двери тихо щелкнул. Он не запирался — ждал. На пороге стоял он. Никакого больше растянутого свитера с оленями или помятой куртки. Идеально скроенный темно-серый деловой костюм сидел безупречно, белоснежная рубашка слепила глаза, а тяжелое шерстяное пальто было небрежно, но элегантно перекинуто через сгиб локтя. От него пахло морозным воздухом, дорогим парфюмом с нотами уда и абсолютным триумфом. Парень улыбался так широко, что у Феликса перехватило дыхание. Он выглядел неприлично красивым и абсолютно своим. В руках — две большие коробки горячей пиццы, от которых валил пар, и плотный бумажный пакет из супермаркета. — Я закрыл сделку, — выдохнул он вместо приветствия, толкая дверь бедром, чтобы войти. Голос звенел от сдерживаемой радости. — Медведи отработали на двести процентов. Это тебе. Голодный же? Он прошел на кухню, грохая коробками о столешницу. Феликс остался стоять в коридоре, пытаясь заставить сердце прекратить этот идиотский галоп и вернуться обратно в грудную клетку. Парень посмотрел на него через плечо — коротко, искоса, чуть прищурив светлые глаза. И вот этим самым взглядом он просто пригвоздил Феликса к полу. Внутри всё замерло, пропустило удар, а потом рухнуло куда-то в желудок горячим, тяжелым комом. Главное, чтобы не всхлипывал, — панически пронеслось в голове у Феликса. Только не снова эти ночные истерики, только бы сейчас обошлось без драмы. Но парень, кажется, вообще об этом не думал. Ему даже в голову не пришло плакать; его переполняла такая чистая, концентрированная энергия победы, что для слез просто не осталось места. Феликс стряхнул оцепенение, закрыл наконец дверь и прошел следом на кухню. Незваный гость уже успел содрать с себя пиджак, швырнув его на спинку стула, и теперь деловито вскрывал коробку с пепперони. — Руки мой, босс крупной сделки, — хмыкнул Феликс, доставая тарелки. — Сейчас-сейчас, — пробормотал тот, обжигаясь о первый кусок пиццы. — У меня там еще... это... Он бросил взгляд на свое дорогое пальто, висящее на крючке вешалки. Сунул руку во внутренний карман, пошарил секунду, и лицо его стало вдруг серьезным, почти торжественным. Букет появился словно из ниоткуда. Не огромный веник из ста роз, способный убить запахом в тесной прихожей, а аккуратная, стильная охапка белых ранункулюсов, веточек эвкалипта и пары темных пионов. Стебли были влажными, капли воды блестели на тугих бутонах. Видимо, готовился заранее, купил по дороге прямо из банка, пока везение не успело выветриться из карманов костюма. Он шагнул к Феликсу, протягивая цветы обеими руками, как величайшую драгоценность. — Это тоже медведям, — серьезно сказал он. — Точнее, тому, кто их нашел. И отмыл хлоркой. И догнал меня под дождем. Феликс машинально принял букет. Холодные стебли приятно холодили ладони. Пахло землей, свежестью и чем-то очень настоящим. Он вдохнул аромат, поднял глаза и встретился с ним взглядом. Тот смотрел выжидающе, чуть наклонив голову, и в уголках его глаз собрались веселые морщинки. Весь его вид кричал: «Ну? Теперь я официально никуда не уйду». — Ставь в вазу скорее, — буркнул Феликс, чувствуя, как предательски теплеют уши. — А то остынет. Считай, ты принят на должность главного поставщика счастья в эту квартиру. На полставки, потому что спать будешь на диване. Феликс едва успел пристроить тяжелые стебли в старую литровую банку, заменявшую вазу, как его сгребли в охапку. Сильные руки сомкнулись на спине стальным замком, прижимая к твердой груди так плотно, что треснули швы на спинке старой футболки Феликса. Парень буквально повис на нем, утыкаясь носом в шею и шумно выдыхая. — Феликс, ты мой медведь, — глухо пробормотал он куда-то в ключицу. — Только похожий больше на цыпу... Видимо, от переизбытка эмоций парень решил его раздавить. Ребра жалобно хрустнули, а воздух со свистом вышел из легких. От него пахло дорогим парфюмом, остывающей пепперони и чистым счастьем. — Может, на ангела?.. — просипел Феликс, безуспешно пытаясь разжать этот капкан хотя бы на пару сантиметров. Он не знал, как реагировать: за одну секунду на него свалилось слишком много «спасибо», объятий и дорогих костюмов. Это сбивало с толку. — Ангел и цыпа, — блаженно протянул тот, наконец ослабляя хватку ровно настолько, чтобы Феликс мог дышать, но не отстраняться. — Такой желтенький, милый, крохотный... Он чуть отстранился, держа лицо Феликса в своих широких ладонях, и принялся рассматривать его с таким умилением, будто перед ним сидел редкий птенец колибри, случайно залетевший в квартиру. Этот взгляд был хуже любого смущения — теплый, изучающий, абсолютно лишенный всякого стеснения. У Феликса горели уши, кончик носа и даже шея под воротником. Чтобы хоть чем-то занять руки и скрыть собственную растерянность, спаситель сделок резко отпустил его и метнулся к бумажному пакету, который бросил на стул вместе с пальто. Послышался характерный звон льда о стекло и шипение пластика. — Я не знал, какую принести, — виновато, но очень довольно объявил он, выставляя добычу на кухонную столешницу. На столе выстроилась целая батарея газировок всех цветов радуги, звеня друг о друга стеклянными боками. Классическая кола, прозрачная лимонная содовая, ядовито-зеленая «Тархун» (видимо, для ностальгии), ярко-оранжевая фантой и какая-то импортная вишневая банка с блестками на этикетке. — Вдруг ты любишь кислое. Или сладкое. Или советское, — пояснил он свою логику, открывая сразу две банки — себе «Тархун», Феликсу вишневую. — Медведям нельзя алкоголь перед сделкой, плохая примета, а пузырьков хочется. Давай, желтый ангел, чокнемся. За твою удачную помойку. Хенджин не исчез сразу же после того, как они допили пиццу. Он методично собрал все коробки, смял их в идеальный плотный шар и выбросил в ведро под раковиной. Протер стол влажным бумажным полотенцем — так, чтобы ни одной жирной капли или крошки не осталось на столешнице. И только потом снова подошел к Феликсу, который пытался оттереть со сковороды прилипший сыр. — Я всё спросить забываю, — Хенджин оперся бедром о край мойки, внимательно следя за движениями рук Феликса. Его дорогой костюм казался совершенно неуместным среди облупившейся эмали старой кухни, но сам он выглядел абсолютно расслабленным. — Что тебе подарить? Феликс замер со сковородкой наперевес. Вопрос прозвучал буднично, почти скучающе, будто речь шла о выборе соуса к ужину. — В смысле? — переспросил он, хотя прекрасно понял, что имеет в виду этот внезапно разбогатевший «цыпленок». — Ну, я же должен тебя поблагодарить по-человечески, — пожал плечами Хенджин. — Чемодан спасен, медведи вернулись в семью, сделка закрыта. Ты вообще понимаешь, что ты сделал? Ты вернул мне удачу. Букет вот купил... А чемодан мы завтра выкинем. Так что проси что хочешь. Гаджеты? Поездку? Он говорил это, а сам смотрел на губы Феликса. Тот заметил этот взгляд, нахмурился и демонстративно громче звякнул вилкой о раковину. Вообще-то Хенджин думал про поцелуй. Прямо сейчас. Прижать этого возмущенного желтого ангела к холодильнику и закрыть ему рот самым надежным способом. Но внутри неприятно кольнуло воспоминание: какая-то безликая девушка из его прошлого растворилась в тумане аэропорта ровно через неделю после первой ночи. Она просто собрала вещи, пока он спал, оставив записку на тумбочке. Сбежала, испугавшись его одержимости работой. А цыпа-Феликс никуда не собирался бежать. Он стоял здесь, босиком на холодном линолеуме, пахнущий средством для мытья посуды и домом. И если он сейчас просто уйдет, сославшись на поздний час, то станет точно такой же девушкой в тумане. Хенджин шумно выдохнул, оттолкнулся от мойки и шагнул вплотную, сокращая дистанцию до опасного минимума. Одной рукой он перехватил запястье Феликса, заставляя положить грязную вилку, а второй мягко обхватил его затылок, зарываясь пальцами в короткие волосы. — Знаешь, — тихо сказал он, глядя прямо в растерянные глаза напротив. Их дыхание смешалось. — Каких-то там девушек можно терять. Они приходят и уходят, оставляя пустоту. А таких ангелов не теряют. Он чуть склонил голову, касаясь своим лбом его. — Надо их обожать, — прошептал Хенджин, прежде чем окончательно закрыть расстояние. — И ценить. Поцелуй получился совсем не таким, каким он его представлял секунду назад. Никакой жадной спешки. Это было мягкое, глубокое обещание — теплое, медленное, требовательное ровно настолько, чтобы у Феликса подогнулись колени и выпала из рук несчастная вилка, звонко ударившись о кафельный пол. Субботний вечер превратился в персональный филиал ада. Феликс хотел как лучше. Он аккуратно развесила чистые, еще влажные после стирки трусы с медведями на сушилке у батареи — пусть досыхают, завтра утром Хенджин наденет свои талисманы и пойдет покорять мир дальше. Феликс поставил рядом утюг, включил его в розетку, чтобы тот нагрелся, и отошел буквально на секунду — выключить закипевший чайник. Этой секунды хватило. Когда он вернулся на кухню, по квартире уже плыл густой, сизый дым. На месте сушилки зияла черная обугленная дыра в линолеуме. Сами «талисманы» превратились в горстку серого пепла, которую сквозняк из окна лениво гонял по полу. Пластиковые глазки-пуговицы медвежьих мордочек оплавились и смотрели на него из угольной каши с укором. Всё. Его убьют. Прямо здесь, на этой кухне. Сначала будут бить тем самым тяжелым утюгом, а потом заставят дышать этим дымом до потери сознания. Паника накрыла ледяной волной. Сердце рухнуло в пятки и начало отбивать там похоронный марш. Мысли заметались испуганными птицами: надо купить билет в другую страну. В Аргентину. Там не выдают преступников. И обязательно парик. Блондина или рыжий, чтобы кардинально сменить внешность. Никогда больше не возвращаться в эту квартиру, заблокировать все номера и жить под мостом. — Интернет-магазин, спаси, — прохрипел Феликс побелевшими губами, бросаясь к ноутбуку. Пальцы так сильно тряслись, что он трижды промахнулся мимо тачпада. Поисковый запрос выглядел как предсмертная записка: «трусы с медведями любые срочно доставка за час». Слава богу, эпоха потребления была безжалостна и милосердна одновременно. Сайты выплюнули десятки вариантов. Розовые, голубые, семейные боксеры, плавки со злыми медведями-гризли, трусики-танга с Винни-Пухом. Феликс ткнул в первые попавшиеся — ярко-синие, с целым плюшевым зоопарком — и выбрал самую дорогую курьерскую доставку. «В течение часа». Деньги списались с карты мгновенно. Оставалось чуть меньше двух часов до прихода Хенджина. Теперь нужно было придумать алиби. Голова отказывалась работать, генерируя только образы собственной кремации. «Милый, нас ограбили!», — пронеслось в голове. Нет, глупо, полиция бы приехала, да и брать особо нечего. «Твои трусы унес ветер с веревки!» — Да, это гениально. Стихия, форс-мажор, никто не виноват. Но тут же мозг услужливо подсунул воспоминание о ремонте балкона месяц назад. У них нет веревки. Только эта чертова складная сушилка у батареи. — Точно, но у нас сушилка, — вслух простонал Феликс, хватаясь за голову. — У батареи! Он метнулся к окну, распахивая форточку настежь, пытаясь выгнать запах гари. Достал из шкафа первый попавшийся освежитель воздуха — лаванда и мята — и щедро прыснул прямо на дымящийся угол линолеума. К вони паленой синтетики добавился тошнотворно-химозный запах дешевого парфюма. Паника настигла страшная, липкая. Его трясло так, что зуб на зуб не попадал. Он сел прямо на пол посреди кухни, обхватив колени руками, и уставился на черные хлопья пепла. Хенджин перевелся в этот город ради него. Бросил свой мегаполис, свою старую жизнь, снял вместе с ним эту тесную двушку, терпит его ворчание по утрам. А он сжег его душу, его карьеру и его нижнее белье. Оставалось полтора часа. За это время нужно либо научиться воскресать мертвых медведей из пепла, либо найти где-то поблизости открытый строительный магазин, чтобы незаметно заменить кусок сгоревшего линолеума. Замок щелкнул почти бесшумно. Дверь открылась в абсолютную темноту и холод прихожей — Феликс не включил свет, потому что зачем освещать место преступления, когда тебя сейчас будут хоронить заживо. В квартире стояла мертвая тишина, пахнущая мятой от освежителя, которым он залил дымящийся линолеум, но на самой кухне уже ничем паленым не пахло: сквозняк сделал свое дело. Хенджин замер на пороге, прислушиваясь. Скинул тяжелое пальто на тумбочку в темноте, тихо прошел по коридору. На кухне было темно, только прямоугольник света от экрана ноутбука падал на пол. Феликс сидел прямо на уцелевшем кафеле, привалившись спиной к ножке стола. Он смотрел в одну черную точку на линолеуме перед собой — туда, где еще утром стояли медведи. Поза была такой обреченной, плечи так низко опущены, что казалось, будто из него вынули все кости. Он труп. Зачем включать свет, если его сейчас будут расчленять этим же самым остывшим утюгом за святотатство. Но Хенджин ничего не сказал. Он просто молча опустился на ледяной пол рядом, плечом к плечу. Сел так близко, чтобы чувствовать тепло его тела сквозь тонкую ткань домашней футболки. Несколько минут они сидели в полной тишине, слушая гудение холодильника. — Я убил твоих медведей, — голос Феликса прозвучал глухо, как со дна колодца. Он даже не повернул головы. — Они расплавились по утюгу. Я это специально. Засмотрелся и забыл выключить. Извини меня. Вот другие. Он дернулся вбок, пытаясь дотянуться до пакета с ярко-синими трусами, который оставил курьер пару часов назад, но рука безвольно упала обратно на колени. — Я могу найти ритуал удачи… я найму ведьму. Настоящую, с лицензией. Или мы поедем на кладбище ночью… Его ангел был бледным до синевы под глазами, нижняя губа дрожала, а зрачки расширились от ужаса. Он выглядел настолько перепуганным и жалким, что гнев Хенджина умер, не успев родиться. — Это же просто трусы, — мягко произнес Хенджин, осторожно накрывая ледяную ладонь Феликса своей теплой рукой. — Ты сам мне говорил тогда, помнишь? Не трусы делают человека. — Ты из-за них плакал… — напомнил Феликс, наконец поднимая на него воспаленные глаза. В них плескалось такое искреннее раскаяние, что у Хенджина защемило сердце. — Ты нашел работу благодаря им. — Это было давно-о, — протянул Хенджин, придвигаясь еще ближе и аккуратно зарываясь пальцами в волосы Феликса. — Цып, послушай. Я плачу теперь только тогда, когда ты пытаешься принести себя в жертву ради полиэстера. Он взял лицо Феликса в ладони, заставляя смотреть себе в глаза. — Мне не нужны плюшевые морды на заднице, чтобы закрывать сделки на миллионы. Мне нужен вот этот желтый паникер, который чуть не сжег нашу кухню дотла. Если тебе станет легче — давай похороним их. Устроим викингские проводы. Разведем костер в ванной и споем погребальную песнь сгоревшему хлопку. А потом съедим пиццу, которая ждет нас в холодильнике. Она тоже слегка попахивает дымом, но есть можно. Феликс издал странный звук — нечто среднее между всхлипом и истерическим смешком. Он тяжело выдохнул, утыкаясь лбом Хенджину в ключицу, и крепко вцепился пальцами в лацканы его дорогого пиджака, словно боялся, что тот исчезнет. — Прости, — прошептал он куда-то в рубашку. — Линолеум немного пострадал... И твоя сушилка больше не раскладывается. — К черту линолеум, — Хенджин поцеловал его в макушку, вдыхая запах шампуня и пережитого ужаса. — Главное, что мой цыпа жив. Хотя идея с ведьмой мне нравится. Давай завтра посмотрим отзывы на «ВедьмОнлайн». — Тем более трусы с перцем тоже ничего так работают, — попытался пошутить Хенджин, осторожно поглаживая Феликса по спине. На следующий день он действительно надел те самые «брутальные» боксеры со стручками чили и закрыл сделку на сумму, от которой у его бухгалтера чуть не случился инфаркт миокарда. — Я в них получал неплохие деньги еще до того, как встретил тебя. Феликс купил упаковку самых разных талисманов: с лимонами, авокадо, бананами и даже какими-то агрессивными баклажанами. Он распихал их по всем ящикам комода, повесил один экземпляр на люстру «для общей атмосферы квартиры» и положил запасную пару в карман куртки Хенджина. Чтобы его точно не прибили за повторную порчу имущества. Но чувство вины оказалось липким. Прошла неделя, а оно никуда не делось. Феликс ходил по квартире виноватой тенью. Он мыл посуду трижды, готовил завтраки из пяти блюд и ночью дергался во сне так сильно, что едва не падал с кровати. Если Хенджин случайно громко хлопал дверцей шкафа, Феликс подпрыгивал до потолка и бледнел, ожидая удара сковородой. Хенджин просто не знал, как его успокоить. Слова «да забей ты на это» вызывали только новые всхлипы. Тогда он пошел на радикальные меры. Зайдя на тот же сайт нижнего белья, он заказал себе партию похожих моделей, но размера XXL, чтобы ткань нигде не давила на его самолюбие. Целую стопку разноцветных коробок он торжественно поставил на кухонный стол. — Смотри, — сказал он утром, пока сонный Феликс пытался разлепить глаза над чашкой кофе. — Теперь тут есть перец, кукуруза, киви и динозавры. Медведей не было, пришлось брать тираннозавра, он тоже хищник. Это теперь мой стратегический резерв. Если мои потеряются или сгорят, я просто возьму новые. Магия работает, пока у меня сухие ягодицы, понимаешь? Главное — бесперебойные поставки хлопка. На самом деле Хенджин вообще не думал, что дело в медведях. В глубине души он был уверен, что парень сам всё это сделал: своим упорством, бессонными ночами над учебниками и тем фактом, что пахал как проклятый. Талисманы важны для настроя, это правда. Но если с ними просто лежать на диване и смотреть в потолок, они не заработают ни копейки — удача любит тех, кто хотя бы покупает лотерейный билет. Однако лишать Феликса этой иллюзии сейчас было бы жестоко. Пусть верит в магию полиэстера, лишь бы перестал трястись. В тот вечер Хенджин нашел его на том же месте — на полу кухни, завернутого в собственную худи. — Цыпа. Пожалуйста. Мне нужен этот пол, чтобы ходить, — взмолился Хенджин, садясь рядом. — Я час тебя уговариваю встать. Закрой балкон, оттуда дует, мы простудимся и умрем в один день, но сначала нас оштрафуют соседи за нарушение теплового контура. Пойдем на кухню, попьем чая, а то остынет. Ты превратишься в ледышку. Он больше не спорил и не доказывал очевидное. Он начал действовать через тактильность и уют. По дороге домой Хенджин заскочил в магазин и купил целую гору вещей, которые должны были физически согреть и заземлить его ангела: * Носки. Толстые, махровые, с антискользящими пупырышками, ярко-желтого цвета. Три пары. * Плед. Огромный, пушистый, искусственный мех под снежного барса, который стоил как крыло от самолета, но выглядел невероятно мягким. Когда Феликс наконец позволил поднять себя с пола, Хенджин молча усадил его на стул, стянул с него холодные домашние тапочки и натягивал эти желтые носки прямо поверх тонких следков, тщательно разглаживая каждый палец. Затем он укутал плечи парня этим тяжелым, шелковистым пледом. Мех приятно щекотал шею, создавая ощущение кокона. — Ешь, — Хенджин придвинул к нему кружку с дымящимся какао, щедро засыпанным маршмеллоу. — И прекрати извиняться глазами. У тебя от этого взгляд становится такой, будто ты вот-вот признаешься в убийстве Кеннеди. Твои медведи погибли смертью храбрых ради моей новой стиральной машины. Они попали в рай для текстиля. Всё хорошо. Феликс нашел их спустя две недели. Это было настоящее чудо сродни библейскому: на каком-то забытом богом оптовом складе в промзоне, куда он забрел просто от отчаяния, пылясь в самом дальнем углу, лежали они. Оригинальные трусы с розовыми медведями. Три упаковки по две штуки — целых шесть штук нетронутого плюшевого счастья. Он выкупил всё, не торгуясь, оставив продавцу все наличные и номер карты для перевода остатка. Домой Феликс летел как на крыльях. Он постирал добычу вручную, используя только детский шампунь без слез и половину бутылки кондиционера «Алоэ вера», чтобы ткань стала максимально нежной. Затем аккуратно разложил их на чистом полотенце на столе гостиной, придавив углы кружками, чтобы хлопок не скрутился при высыхании. Больше он их не трогал. Вообще. Феликс боялся даже дышать на них. Медведи были торжественно помещены в верхний ящик комода, который теперь открывался исключительно во время генеральной уборки раз в месяц. Главное — они есть. Они дома. Можно наконец выдохнуть. Угроза ядерного апокалипсиса миновала, баланс вселенной восстановлен. И Феликс действительно стал более спокойным. Желтизна ушла из его взгляда, плечи перестали подрагивать от каждого резкого звука. Он исправил ситуацию. Он смог защитить то, что дорого Хенджину, пусть и ценой сожженного линолеума. Теперь совесть грызла его чуть меньше. Единственное правило, которое он высек золотыми буквами в своем сердце: никогда больше не гладить нижнее белье. Никогда. Все-таки нормальные люди так не делают. Для этого существуют батареи, ветер (которого у них нет) и центрифуга стиральной машины на максимальных оборотах. Хенджин узнал о находке случайно. В субботу утром он полез в шкаф за свитером, рука наткнулась на плотный пакет, спрятанный за зимними куртками. Внутри, переложенные папиросной бумагой, лежали те самые три пачки. Абсолютно новые, хрустящие, пахнущие морозной свежестью. Хенджин стоял посреди комнаты, держа в руках полиэтиленовый пакет, и долго смеялся. Не тихо хихикал, а ржал в голос, запрокинув голову. Его парень был абсолютно безумен, но это была самая прекрасная форма безумия, которую он встречал. В этот момент пазл окончательно сложился. Хенджин понял одну простую вещь: если небо рухнет на землю, начнется зомби-апокалипсис или склад этих несчастных медведей сгорит дотла вместе с фабрикой-производителем, его цыпа найдет выход. Он достанет их со дна Марианской впадины, купит у контрабандистов в порту Марселя или выменяет на почку. Найдет что угодно и где угодно. И сделает это молча, бледнея от ужаса перед собственной неудачей, лишь бы у Хенджина снова заработала магия удачных сделок. Хенджин давно перестал искать причину своего везения в полиэстере. Его настоящая удача, его личный четырехлистный клевер — это цыпа-Феликс. Он не просто талисман на удачу, он — главный вдохновитель. Пока Хенджин сутками сидит над графиками и сводит дебет с кредитом, этот желтый ураган делает самое важное: вкусно кормит (его омлет теперь снится Хенджину по ночам), гладит напряженные плечи жесткими от мытья посуды пальцами и успокаивает одним своим присутствием. Чтобы ни случилось — сорвался клиент, сломалась машина или сгорел кусок линолеума — Феликс всегда оказывается рядом с кружкой чая и молчаливым пониманием. За такую самоотверженность ему нужно поставить памятник во весь рост где-нибудь в центре города. Желательно из чистого золота. Хенджин заметил закономерность: как только он проведет ночь с этим парнем, обнимая его так крепко, что утром у обоих ноют ребра, он весь заряжается энергией. Словно подключился к невидимой розетке. Он просыпается первым, целует еще сонную макушку, идет в душ, а потом открывает ящик комода. Ему абсолютно плевать, что именно он натягивает на себя перед выходом в жестокий мир больших денег. Трусы с тираннозавром? Отлично, сегодня будем топтать конкурентов. С авокадо? Значит, день будет полезным и зеленым. Магия была не в рисунке. Она спала сейчас там, в их кровати, закутавшись в одеяло до самого носа. Его цыпа даже на заставке телефона улыбается. Такая немного кривая, застенчивая, но невероятно теплая улыбка, что смотреть на нее посреди тяжелых переговоров — все равно что получить дозу концентрированного счастья. От этого вида хочется всё бросить, поймать такси и уехать домой прямо сейчас. Но нельзя. Надо заработать денег. Очень много денег. На все хотелки. У них были большие планы. Не просто съемные квартиры, которые они делили пополам, мечтая о тишине. Нет, им нужно было личное гнездо. Своя бетонная коробка, откуда никто их не выгонит. — Там будут свои обои, — часто шептал Хенджин ночью, рисуя пальцем узоры на спине засыпающего Феликса. — Никаких больше цветочков от прошлых арендаторов. Только глубокий серый или темно-синий. И свой диван. Огромный, чтобы ты мог лежать поперек, когда дуешься на меня за переработки. Никакого чужого запаха чужой жизни. И конечно же, посудомойка. Это был пункт номер один в списке приоритетов, важнее джакузи и панорамных окон. Феликс ненавидел мыть посуду всей душой, считая это пыткой для пернатых. Ради того, чтобы купить эту блестящую машину, которая сама гудит, льет воду и спасает руки любимого человека от экземы, Хенджин готов был заключить сделку хоть с самим дьяволом. Главное — вернуться домой вовремя, пока ужин не остыл окончательно.