Объятия хищника

      Его клыки вышли из шеи со звуком, близким к всхлипу — почти неслышным, коротким… влажным. Всхлипом смертного тела после перенесенного наслаждения.       Каждая часть Альмы казалась ей самой неестественно тяжелой, неподконтрольной её воле, и это в корне отличалось от обычного ощущения себя. Пружинистые, полные энергии мышцы, дремавшие в готовности колдовские рефлексы, острое как игла восприятие мира, полные размышлений своды разума — ничего из этого не было теперь. Даже покалывание в кончиках пальцев словно чужое. Приподнять веки выше — невозможно.       Она справилась.       Только чтобы увидеть над собой хозяина клыков. Давно не человек, не призрак прошлого, не красивое наваждение — о нет, он был иным. В конце концов, ни от кого лунный свет не мог отражаться так выразительно и ярко, ни на кого не ложился таким волшебным серебром, словно пытался подчеркнуть всю красоту сверхъестественного существа. При взгляде на нынешнего лидера культа ни у кого не возникло бы ощущения нереальности, совсем наоборот, он был пугающе осязаем. Точно так же, как высеченная из мрамора скульптура или навалившийся на добычу хищник.       Впрочем, хищником он и являлся.       На белых губах — там, где те касались друг друга — поблескивала частичка чужой жизни. Её, Альмы, жизни. Крови.       Наблюдавшие за ней глаза были того же цвета — алого. В окружающей полутьме их мерцание завораживало, одновременно очаровывало и заставляло поверить в то, что они будто бы живые. Раньше она избегала любого пересечения с ними, но теперь это так или иначе потеряло свой смысл. Ловушка захлопнулась.       Когтистые пальцы огладили шею, играючи вырвав из груди вздох.       После яда каждое прикосновение превращалось в самую желанную ласку, противиться которой — выше сил Альмы. Пока что. Кожу накрыл легкий холодок: крови у неё осталось меньше, намного меньше, чем было бы достаточно. А потому проникший внутрь сладкий токсин беспрепятственно циркулировал по венам, наполняя с головы до ног ленивой негой, мягко парализуя волю и препятствуя восстановлению. Колдовской организм, пусть и совершенный, тоже был в чем-то уязвим.       “Кровопотеря всех ставит на колени одинаково”.       Мужчине даже не нужно прикладывать усилия, пожелай он убить её прямо сейчас. Одного движения руки хватит, чтобы перерезать артерию. Или сломать хрупкие позвонки. Может быть, спокойно придушить — сил много не понадобится. Да что уж там, ничего не мешало ему припасть обратно к шее и допить без остатка.       Альма в его безраздельной власти.       Конечно, она знала, на что шла, когда соглашалась. Прежде чем оказаться в объятиях древнего вампира, ей пришлось тщательно поразмыслить, стоила ли своих последствий эта ночь запретного удовольствия.       И чем дальше всё заходило, тем очевиднее становилось: вполне стоила.       Нашла в себе силы приподнять руку — движение выглядело ужасно медленным, будто вместо воздуха вокруг была разлита патока, однако это не могло остановить женщину в её желании. Расслабленное бледное лицо находилось на расстоянии выдоха. Всего ничего, одно небольшое усилие воли — и можно дотронуться, приложить ладонь, ощутив легкие неровности и шероховатости шрамов. Так безумно близко…       Но в последний момент пальцы не почувствовали под собой ничего — только чуть задели волосы около щеки, и безвольно упали на грудь вместе с ослабевшей рукой.       Альма понимала, что это лишь обман её восприятия. Зрение пока не могло, как обычно, отследить паранормально плавные и быстрые движения вампира, отклонившегося в сторону всего на долю, а потому всё, что ей оставалось — увидеть лишь результат, но не процесс. Моргнуть и обнаружить, что промахнулась. Не без помощи.       — Не хочешь, чтобы я трогала? — спросила, сама не узнав своего голоса.       Завеса лунно белых волос мягко прошелестела, когда мужчина склонил голову набок. Его глаза снова заблестели хищными искрами.       — Для этого уже поздновато, — на его клыках до сих пор заметна кровь. — Но желаемое не должно доставаться легко.       И продолжил смотреть как ни в чем не бывало.       Идти на поводу или нет — дилемма занятная. Опускаться до ответа на провокацию не хотелось, но с другой стороны… сдаться? Это ещё хуже.       Снова усилие — рука откликнулась живее и, почти одновременно с ходом мысли в голове, достигла подбородка напротив. Затем, не останавливаясь, скользнула вверх, с легким нажимом провела пальцами вдоль линии челюсти, чтобы наконец приложить ладонь к щеке. Оставить так, чувствуя прохладу немертвого тела и те самые шрамы, о которых столько думала.       На запястье сомкнулась каменная хватка.       Мгновение острой боли — и по коже лениво поползли капли крови. Стоило больших усилий не дернуться под немигающим хищным взглядом, но уж тут Альма не могла поддаться. Предательская слабость пришлась очень кстати — тело не пошевелилось.       Решительно непонятно, забавлялся ли вампир.       Язык запустил в порез от клыков и медленно, растягивая болезненный процесс, провел вдоль всей полосы — а затем без особенных эмоций пронаблюдал, как благодаря его яду от раны не осталось ни следа. Даже шрама.       — В следующий раз не забудь сдержать ещё и сердце.