Сегодня самый важный день

      Саша не мог подумать и близко, что желание позависать на студии с двумя, оказывается, весьма заинтересованными в нём альфами обернётся итогом, от которого ноги ебёт в дрожи, а в башке долбит только единственный вопрос: «Ахуеть, чё?».       Он просто позвал Марка на пустующую студию, которую Лёха ему любезно оставил на сохранность, свалив к родителям в область на несколько дней, потому что маме с папой помочь надо, и Саша понимал, даже более чем, потому что до сих пор иногда под ебанутый ржач корешей отчитывался маменьке где он, с кем и чё они делают. Чё ел. Чё пил. И далее по списку.       Да-да, мам, всё супер, я тепло одеваюсь, не переживай, да, ложусь вовремя, да, не балуюсь.       В общем, хотелось ещё один разъёбный фиток с типом, который ебануто талантливый, крутой, приятный, красавчик и далее-далее-далее по списку. Просто сам по себе. Без подтекста. Ну, почти без подтекста. Ладно, блять, с каким-то подтекстом, но таким, о котором можно не думать, если не думать специально. Он просто нравился ему как человек. Без этой всей альфа-омега-хуйни, которая всё портит.       Тем более, первый их совместный трек взлетел, так почему бы не попробовать сделать ещё что-то, если есть возможность?       Да и общаются они очень тепло. Признания любви через камеру не шутки, если что.       Блять, ну какая банальщина. А начиналось так красиво и всё такое.

Я

прив

ты ж в мск ща?

го потусуем алкоголь секс курево и всё такое

хахахаха

      

лан я щас просто трек пишу на студии, кайфану если пригонишь

16:43

      марк <зз       ПРИВ       ДА ПОГНА КНЧ       17:06       я тёмыча возьму ты не против???       17:13       

Я

      

ебать

ахахах да го

это будет разъеб мы всех трахнем в уши

17:28

      марк <зз       xD       кидай адрес а то я проебал       17:37       Отправляя Марку улицу и дом уже в четвёртый раз, Саша откидывает телефон рядом и просто залипает в монитор, надевая наушники. Слушает до посинения одни и те же дорожки, кривится, ворчит себе под нос, матерится. Не нравится до ебанутого, но с другой стороны и нравится пиздец — база.       Включает собственный вокал, полностью игнорируя хлопнувшую входную дверь, возню в импровизированном коридоре, шуршания и смех.       Саша отрывается и вздрагивает лишь тогда, когда прохладные руки Марка ложатся на плечи, а подбородок на колючую макушку, заинтересованно заглядывая в яркий монитор. Запах Марка доходит запоздало, но мощно, и Саша щурится, откашливается, стягивает наушники и поворачивается.       — Я тя звал, но ты ваще не алё, — говорит Марк и растягивает губы в улыбке. Жмёт Саше протянутую руку. — Здарова.       Артём, скинувший недалеко пакеты со всякой хуйней на почиллить, обтирает ладонь о брюки и также здоровается.       — Бит прогонял, сорян, — оправдывается и щёлкает языком, чувствуя, как горькая мята оседает на нёбе. — Врубить?       — Ебать, ты ещё спрашиваешь! — хмыкает Марк, быстро стягивая толстовку через голову и откидывая на свободный стул.       Артём кивает тоже, и Саша снова на стуле вертится, возвращая лицо к монитору. Марк прижимается к его плечу, горячий и взбудораженный — наверное, ебануто спешили, потому что у Артёма влажные волосы лезут в лицо и щёки горят — перекидывает руку через спинку кресла, дышит куда-то на ухо шумно и пялится туда, куда Саша пальцем тычет.       Они работали. Марк сидел рядом, иногда вставляя комментарии, иногда просто молча глядя в монитор. Артём стоял у пульта, крутил ручки, тыкал в экран, что-то правил. Саша чувствовал, как их тела находятся слишком близко, как тепло исходит от них обоих, и как воздух с каждой минутой становится плотнее. Но он не двигался — и в этом вся проблема.       Когда на перекуре, уже сидя на диване с бутылкой своего Адреналина без сахара, Марк снова к нему жмётся, кладёт руку на бедро, ржёт с абсолютно тупых шуток, Саша не сразу понимает чё вообще к чему. Делает глоток пива и улыбается — расслабленно и открыто.       Они, конечно, не прям кореша, но хотя бы друзья — так ему думается. А все же друзья так делают, да?       Когда нос Артёма тычется ему за ухо, шумно втягивая специфичный, смешанный с тёмным нефильтрованным и Винстоном, запах такого же специфичного омеги, Саша все ещё думает, что всё ок. Они все всегда старались избегать какой-то подобной хуйни, но, … Сука.       От себя не убежишь, получается? Или чё там? Саша как будто хуй знает, времени и желания на философские рассуждения совсем нет.       Да и в целом, Саша вообще на омегу не похож и не был никогда. Ни запахом, ни телосложением, вообще ничем.       И всех всё ахуенно устраивало. Поэтому двусмысленный интерес понял со стороны вообще не сразу.       Когда где-то на загривке, где уже почти рассосался старый шрам от прошлых ебанутых отношений, смыкаются зубы, а боль прошивает позвонки, каждый поочерёдно, и искры по векам взрываются салютом, Саша крупно вздрагивает, распахивая глаза, цепляется за предплечья стоящего впереди Артёма и шипит, ощущая, как боль вперемешку с отвратительно сладким удовольствием бьёт по затылку и растекается по всему телу.       И Саша понимает — наконец, чётко, ясно, без возможности отмотать назад — что эта хуйня никогда не была про дружбу. Никогда. Ни единой секунды.       У Артёма удивительно сильные руки, и Саша царапает их короткими ногтями, пока Марк своими пальцами сжимает его бока.       Он наконец перестаёт задавать себе вопросы. Потому что ответы уже не нужны.       — Блять?! — восклицает потерянно, коротко стонет и роняет голову меж своих вытянутых рук, продолжая дрожать. Пару алых капель падает на пол и диван. — Блять?..       Артём сверху шумно выдыхает, сжимает челюсти, сглатывая скопившуюся слюну, хмурится, но глаз, да и верхней части лица из-под завесы тёмных густых волос не видно.       — Марк, — зовёт он громко, недовольно, склоняет голову и придвигается к Саше ближе, чтобы тот лицом мог ему в живот уткнуться, высвобождая руки. — Ты чё нахуй делаешь? Отпусти.       Марк дёргается, ответно сдвигает брови, лишь глаза голубые и мутные на Артёма поднимает, но челюсти не размыкает, сильнее вжимаясь в Сашу сзади. Шарится руками по влажному от пота и горячему телу, дёргает мешающую полупрозрачную рубашку и недовольно мычит.       Артём сжимает губы, наклоняется, поднимает эту непонятную и странную любимую Сашину шмотку, похожую на ночнушку, комкает, затем задирает Сашин подбородок пальцами и сует ему в зубы полупрозрачную ткань. Снять сейчас её невозможно, потому что Марк настырный и явно перевозбуждённый, от чего поплывший мозг воспринимает всё совсем не так, как надо, и отрываться от пахнущего загривка совсем не хочет. Не то, чтобы Артём лучше. Но остатки разума ещё позволяют мыслить хотя бы слегка.       — Держи, — почти ласково шепчет Артём, глядя в светлые растерянные глаза. Касается коротких волос, улыбается, жалея лишь о том, что пихает ебливую тряпку, а не свой член.       Сашин запах бьёт по ноздрям, Артём втягивает его поглубже в лёгкие, тянется к Марку и запускает пятерню в жёсткие волосы. Тот смотрит всё ещё недовольно, почти ревностно, но нехотя отрывается от чужой шеи, слизывая кровавые капли с губ. Металлический привкус опьяняет ещё больше, течёт по горлу, и Марк вжимается стоящим членом меж влажных ягодиц, скидывает ладонь со своей головы и собственными руками ведёт ниже, наконец-то опускается на стопы полностью, цепляясь за Сашины худые бёдра. От долгого стояния на цыпочках сводит пальцы ног.       — Ты такой еблан, этой ахуй, — возмущается Артём, откидывает волнистые пряди с одного глаза. Голос низкий, чуть хриплый, и он водит большим пальцем по Сашиному виску, успокаивая.       Наклоняется, слизывая оставшиеся капли сначала с уголка губ Марка, а затем с Сашиной шеи.       Он дрожит сильнее, жмурится, невольно потираясь щекой об напряжённый пах Артёма, царапая кожу жёсткими тёмными джинсами.       Язык у Артёма шершавый, горячий, и Саша чувствует, как тот проходится по его шее, собирая горько-солёный медный привкус, смешанный с потом и парфюмом. Внутри всё сжимается от этого прикосновения — слишком непривычно аккуратного после удивительно сильной хватки Марка. Саша зажмуривается, и искры под веками уже не от боли, а от того, как две разные руки и два разных запаха накрывают его одновременно.       — Зачем ты ему метку поставил? — донимает Артём Марка, перемещает руки на Сашины плечи и вдавливает большими пальцами в ключицы, туда, где кожа тонкая и под ней пульсирует жилка.       Саша скулит сквозь ткань, дергается, мотает головой, и Марк сзади в ответ сжимает бёдра так, что наверняка останутся вмятины — пять отчетливых красных пятен на бледной коже.       Конечно, если бы он был против, всё бы уже закончилось.       — Я не ставил, — голос Марка глухой, с хрипотцой, он почти не размыкает губ, просто выдыхает слова где-то посередине Сашиной спины. — Я просто… Кусал. Ты ж знаешь, что метку ток в течку можно поставить, и то, она приживётся, если он сам захочет, чё щас башку мне ебёшь тогда?!       Запах мокрого асфальта и озона забивает горло, и Марк ничего не может с собой поделать, он смотрит на Артёма из-под полуопущенных век поплывшим взглядом, а сам тянется, приподнимаясь на носах, лижет широко горячую рану, от которой у Саши всё тело в агонии находится, ведёт носом по стыку плеча и шеи, вдыхая ещё и ещё.       — Кусал он, — Артём выдыхает с усмешкой, перехватывает Сашу под грудь, приподнимает, заставляя прогнуть спину так, чтобы Марку стало неудобно вгрызаться дальше. — Кровь потом с дивана не ототрётся.       Не хочется признавать, что на самом деле у самого зубы чешутся до ебнутого, хочется самому вгрызться, перекрыть чужой укус, зализать, а потом ещё раз и ещё по кругу.       Марк поднимает голову, и взгляд у него уже не мутный — горячий, почти бешеный, с каким-то звериным вопросом. Он сглатывает, проводит языком по губам, пытаясь собрать остатки чужой крови, и не хочет это проглатывать, но и выплюнуть не может. Артём смотрит на него поверх Сашиной макушки и видит, как Марк борется с собой, как его руки на Сашиных бёдрах то сжимаются, то почти разжимаются.        — Да похуй на него, — отзывается Саша севшим голосом, выпуская наконец-то и рубашку, и случайно попавшие белые бусы с крестиком изо рта.       Вот что-что, а ебучий диван сейчас его уж точно интересовал меньше всего. Да, Лёша по-доброму и понимающе потом поворчит, пошлёт его нахуй, и скорее всего они потом будут в мебельном выбирать новый, но… Это же будет потом, правда? Так зачем себе сейчас башку трахать?       Марк хрипит что-то нечленораздельное, прижимается лбом к Сашиной лопатке, и его пальцы возвращаются, сжимаются на бёдрах с такой силой, что тот шипит сквозь зубы, срываясь на стон, и Марк наконец просто снова вжимается в него сзади, всем телом, горячий и тяжёлый, задирая собственную футболку, чтобы видеть лучше.       — Ты слышал? — Артём усмехается, наклоняясь к Марку, мажет губами по чужому носу и скуле. — Ему похуй.       Марк кивает, шумно выдыхая.       Артём в очередной проводит пальцами по Сашиной спине, считая позвонки, нажимает на каждый, чуть задерживаясь, и Саша выгибается, вжимается грудью в диван, ловит ртом воздух, продолжает царапать щёку, но теперь уже о Тёмин ремень.       Марк хватается за Сашины брюки, закусывая нижнюю губу, и нетерпеливо расстёгивает чужой ремень, ощущая, как собственный запах струится по вспотевшему разгорячённому телу под ним. Саша чувствует, как пожар разрывает низ живота, и ничего не может поделать — всё выглядит как настоящий ебаный бред, но если он скажет, что ему не нравится, то пиздец как будет не прав.       Артём тянет влажную рубашку, нетерпеливым рывком снимая её с Саши.       Удушливый запах полыни и мяты вперемешку с пеплом и влажной землёй сжигает лёгкие, и Саша откашливается, потому что возбуждение стягивает огненным кольцом горло, заставляя жмурить горящие глаза.       Марк, снимая чужие джинсы, смотрит на тягучие короткие потёки меж бёдер, сильнее втягивает носом воздух и коротко стонет.       — Блять, ты точно не течный? — неуверенно начинает он, цепляясь за резинку боксеров. Артём перестаёт размазывать засыхающие остатки кровь возле раны, опускает голову и смотрит на потерянного Сашу, коротко кивая. — Пахнешь пиздец.       Саша недовольно хмурится, через силу приоткрывая светлые глаза.       — Вы ебланы? Если бы да, я б тогда вас не позвал, — огрызается, все ещё влажный и дрожащий пытается приподняться и вырваться с чужих рук, но Артём держит крепко, успокаивающе мажет губами по виску, приподнимает верхнюю и предупреждающе касается небольшими клыками.       Марк быстро начинает злится, щурится, прихватывает кожу на пояснице зубами и рывком стягивает до колен оставшиеся на Саше боксеры. Прохладный воздух почти обжигает, мурашки по всему телу разбегаются, и хочется прикрыться, но горячий язык проходится по свежему укусу, а пальцы с силой сжимают ягодицы, нетерпеливо раздвигая.       — Чё-чё? Не позвал бы нас? А кого тогда? — у Марка непривычно низкий голос, который совершенно ему не подходит, и Саша ёжится, вжимается в Артёма сильнее, стараясь уйти от прикосновения.       Вот чего-чего, а опыта ебли втроём у него точно не было, поэтому лавина понимания что именно сейчас происходит бьёт по виску резко, отрезвляюще, и выпитая бутылка пива мгновенно исчезает из организма. Хочется испуганно вскочить, натянуть трусы обратно, желательно лещей надавать и Артёму, и Марку, выгнать их нахуй и заблочить везде, но спазм в животе заставляет снова невольно прогнуться и ощутить, как между ягодиц становится ещё более мокро. Блядство.       Марк замирает на секунду, чувствуя, как под его пальцами становится влажно, как Саша непроизвольно подаётся назад, навстречу, и в его горле рождается низкий, почти звериный звук.       — Блять, — выдыхает Марк, прижимаясь лбом к Сашиному крестцу, и его дыхание обжигает влажную кожу. Хочется вжаться в безумно пахнущего под ним Сашу, но всё, что он может делать сейчас — это нести ебаный бред и касаться его везде руками и зубами. — Ты говоришь, что не течный, а сам течёшь так, будто мы тебя уже полчаса ебали.       Осознание, что тебя, не самого, очевидно, образцового альфу, хочет симпатичные тебе омега, очень приятно тешит эго, аж до скрипа зубов.       Саша хочет огрызнуться, хочет сказать что-то резкое, съебать, провалиться сквозь землю, но слова застревают в горле, потому что язык Марка снова проходит по его коже — от поясницы до копчика, медленно, вязко, оставляя мокрый горячий след, от которого внутри всё перемешивается, словно органы в мясорубку засунули и покрутили.       Артём сверху усмехается, проводит пальцами по Сашиной скуле, заставляя поднять голову.       — Смотри на меня, — говорит он тихо, но не менее возбуждённо, и в его голосе — сталь, которая не терпит возражений, и Саша к такому Артёму точно не привык. — Не отворачивайся. Хочешь, чтобы мы остановились — скажи. Сейчас. Фетиша на секс по принуждению не имеется ни у меня, ни у Марика.       Саша открывает рот, чтобы сказать — что-то, что угодно, хоть одно ебаное слово — но вместо слов из горла вырывается только хриплый, сдавленный звук, когда Марк сзади проводит пальцем по влажной горящей дырке, чуть надавливая, пробуя, и Саша выгибается дугой, снова впиваясь ногтями в услужливо подставленные предплечья Артёма.       — Я думаю, он не хочет останавливаться, — говорит Марк, и в его голосе — усмешка, довольная, почти наглая. Саша честно хочет ему в нос дать. Или просто дать. Пока думает. — Правда, Санечка? Не хочешь? Или хочешь кого-то другого позвать?       Саша сжимает зубы так, что скулы сводит. Он хочет сказать — «иди нахуй» или «отъебись», или что-то ещё, что вернёт ему контроль, но слова вязнут в горле, потому что Марк сзади снова проводит пальцем, чуть глубже, водит аккуратно, собирая влагу, и Саша выдыхает коротким, сорванным стоном.       — Ну чё? — Марк не унимается, и его голос с какой-то непривычной и необоснованной ревностью, аж лицо хочется скривить. Что за желание попиздеть в такой момент? — Молчишь? Значит, не хочешь никого другого, да?       — Марк, — Артём бросает коротко, предупреждающе, но в голосе нет злости, только чстое нетерпение. — Ты его просто так доебаться решил или по делу? Потому что если ты сейчас троллить его продолжишь, я тебя выпру отсюда, и будешь дрочить и плакать на улице.       Марк фыркает, но руки с Сашиных ягодиц не убирает, наоборот — сжимает сильнее, раздвигает, чтобы видеть, и Саша чувствует, как воздух касается влажной, горячей кожи, от чего по телу пробегает очередная волна ебучей дрожи. Он ощущает, как влага между ягодиц становится всё обильнее, стекает тонкой струйкой по внутренней стороне бедра, и от этого ощущения у него темнеет в глазах.       — Я по делу, — говорит Марк серьёзно, хрипло. — Я просто хочу убедиться, что он знает, чего хочет, окей?       Саша поднимает голову, смотрит на Артёма — глаза мутные, расширенные, дыхание сбитое, но в голове проясняется, когда он слышит эти слова. Он чувствует, как член Марка упирается в его поясницу, оставляя влажный след, и как Артём сжимает его затылок, притягивая ближе.       Утирая каплю пота с виска о чужую футболку, Саша облизывает пересохшие губы и громко огрызается:       — Вы мне уже всю башку выебли, — рывком подаётся назад, касается пульсирующим входом крупной головки, и испуганный Марк коротко стонет, нехотя отодвигаясь. — Может всё-таки меня уже выебете или продолжим хуйнёй заниматься?! Натягивай уже быстрее, блять, гандон!       Марк не заставляет себя ждать. Он шуршит одной из упаковок презервативов, закинутых перед тем, как приехать, в задний карман джинс, раскатывает латекс дрожащими пальцами, матерясь себе под нос, и Саша чувствует, как его тело горит в ожидании, как непривычно влага стекает по бёдрам, когда он снова подаётся назад, и Марк выдыхает — с шумом, с каким-то звериным облегчением — впиваясь пальцами в его бёдра так, что проступают белые полосы и отрезвляющая боль стекает в пальцы ног.       Саша только потом поймёт, что эти два засранца изначально и предполагали такой исход, начинавшийся с простого «Позависать на студии».       — Растянуть не хочешь? — Артём, раскрасневшийся, гулко сглатывает и откидывает пятернёй влажные от пота волосы назад, немигающим взглядом пялясь на такого же взбудораженного Марка.       Тот в ответ лишь закусывает губу, растерянно кивает, потирается обтянутым латексом членом по сокращающейся дырке, собирает тягучие потёки и размазывает по всей длине. В глазах ничего, кроме желания дикой долбёжки, такой, чтобы Саша своим сексуально низким голосом аж на визги сорвался, просил ещё-ещё-ещё и хуйню нёс, как в какой-нибудь порнухе. Со стороны кринжово, но в моменте кайф ебанутый.       Артём слегка отодвигается, стягивает с себя футболку, и Саша хмурится, вертит головой от резко хлынувшего в ноздри запаха горькой полыни и мяты, и затем вскрикивает, стонет протяжно и хрипло, когда сразу два пальца проникают в безбожно мокрое и узкое. Артём хмурится, опять его за подбородок берёт, разворачивает обратно к себе и целует — глубоко, развязно, до звёзд в глазах от нехватки кислорода, до стекающей изо рта слюны, и языка, изучающего весь его рот. Саша забывает, что во время поцелуя надо вообще-то и дышать, только хватается за чужие плечи, пока Марк сзади ревностно его за ягодицу кусает и пальцы внутри разводит шире.       — Блять! — не выдерживает, отрывается от губ Артёма, хмурится и лихорадочный взгляд кидает на Марка через плечо, нетерпеливо насаживаясь глубже на пальцы. Звонкое хлюпанье оглушает, и Марк хлопает ресницами. — Хватит, трахай давай!       Саша натурально злится, потому что зуд ебанутого возбуждения изнутри сильным фонтаном бьёт, заставляя в нетерпении потираться щекой о влажный живот Артёма, дрожащими пальцами цепляется за пряжку ремня и пытается его конец из шлёвок вытянуть. Картинка перед глазами плывёт, вдыхать раскалённый воздух тяжело, и звон в ушах стоит такой сильный, что Саше кажется — он здесь прям щас свалится от скакнувшего давления и всё закончится.       — Прыткий пиздец, — смеётся Марк ему меж лопаток, вынимает наконец-то пальцы и — о Боже — его член очень хорошо растягивает податливые стенки. Так хорошо, что Саша до боли в спине выгибается и с силой губу прикусывает.       Вязкие капли стекает по бёдрам, капают на обивку мягкого дивана, где пятна красноречиво темнеют, на пол, растекаясь, но Марк очень заботливо пытается пальцами всё собрать и размазать по судорожно сокращающейся дырке. Вставляет два больших пальца по разные стороны от своего члена, вошедшего лишь наполовину, пялится завороженно, пока Саша содрогается под ним, и сглатывает скопившуюся слюну, чувствуя ебануто сильный омежий запах на корне языка.       Марк входит до конца, и Саша выдыхает — протяжно, с присвистом, утыкаясь лбом в грудь Артёма. Внутри всё горит, пульсирует, сжимается и разжимается в такт бешеному сердцебиению, а по позвоночнику бежит ток, от которого хочется псиной побитой выть. Марк замирает на секунду, давая привыкнуть, и Саша чувствует, как того колотит мелкая дрожь, как пальцы на бёдрах сжимаются до боли, как в груди рвётся сорванное, хриплое дыхание.       — Твою мать, — выдыхает Марк, упираясь лбом в Сашину лопатку. — Ты такой узкий, блять, как будто не ёбанный ни разу.       Саша не отвечает. Не может. Язык не слушается, слова путаются в голове, и он просто сжимает пальцами плечи Артёма, ища точку опоры, потому что ноги трясутся так, что он боится осесть на пол, ещё и с членом внутри.       — Примешь меня в рот? — хрипло выдыхает Артём Саше на ухо, и Саша правда не в силах отказать. Он смотрит мутным взглядом в тёмные блестящие зрачки, облизывает потрескавшиеся сухие губы и коротко кивает.       Руки Артёма контрастно ласково ведут по высоким скулам, ниже, трогают везде, куда дотягиваются, сжимают грудь, пока Марк осоловелым взглядом следит за ним, переходя на всё более грубые и резкие толчки. Блестящая от пота кожа кажется раскалённой, и от контраста Артёма ведёт неебически.       Звучные шлепки хлыстом бьют во возбуждённому мозгу, он нетерпеливо наклоняется, ощутимо кусает Сашу в стык плеча и шеи, но не до крови, понимая, что, пожалуй, спонтанный укус в загривок от Марка с большой долей вероятности приживётся, и Саша будет покрыт его запахом больше, чем запахом Артёма.       Это злит, и он кусает содрогающееся тело снова — чуть выше укуса Марка, но заметно сильнее, впуская клыки поглубже.       Саша протяжно стонет, цепляется ладонью в густые тёмные волосы, сжимает грубо, жёстко, пытаясь от своей шеи оттащить. Но Артём не слушается, впивается ещё сильнее, вкус крови на языке действительно опьяняющий, и Саша буквально видит, как под веками выстраивается одно единственное слово: «Пиздец».       Марк сзади невольно громко, низко и самую малость недовольно стонет, дёргает Сашу на себя, натягивая глубже, заставляя сжаться сильнее, и с силой жмурится, всеми силами отодвигая собственный оргазм.       — Тём… Тё…ма, отъебись, — почти скулит Саша под ним, прерываемый грубыми толчками сзади, дёргает за волосы теперь уже двумя руками, все ещё дрожащий, мокрый и горячий, и Артём подчиняется, извиняюще зализывает проступившие алые капли.       Марк сзади чувствует, как Саша сжимается вокруг него после укуса Артёма — резко, судорожно, будто всё тело решило зажить собственной жизнью или оторвать ему член, например. Он почти теряет ритм, сбивается, впивается пальцами в задницу так, что будут, блять, обязательно останутся синяки — фиолетовые, болезненные, которые Саша будет рассматривать в зеркале завтра утром, притрагиваясь к ним, ахуевая и вспоминая, как сегодняшний вечер стал самым ебаным и одновременно самым правильным в его жизни.       Будет скидывать кружки, материть и Марка, и Артёма, возмущаться, обзываться.       Обязательно. Но потом, когда-то там. Завтра или типа того.       Марк не может перестать вдыхать его запах. Асфальт после дождя, озон, горечь и что-то ещё — неуловимое, тёплое, от чего его собственный внутренний альфа выгибается дугой и просит больше. Он знает, что когда этот вечер закончится, то будет возвращаться снова и снова. Не только из-за этого невероятного тела и влажной кожи. Просто потому что Саша — это Саша.       Саша, который смущённо и потрясённо смотрел на взбудораженного Марка в первую их встречу, жался, вёл плечами, не смотрел в глаза, неловко потирал шею, цепляясь за бывшего, открываясь нехотя, много слушал и молчал.       Саша, у которого сейчас глаза лихорадочно блестели. Саша, чья мокрая задница прямо сейчас очень хорошо его принимала.       Фантастика.       Марк ревнует. Хотя знает, что не имеет на это права. Они не договаривались ни о чём — ни о границах, ни о правилах, ни о том, что будет завтра.       Саша запоздало, но чувствует эту перемену. Марк позади него меняет угол, входит резче, будто пытаясь забрать его внимание, вернуть и приковать всецело к себе. Саша не может не заметить, как Марк кусает губу, как его глаза становятся темнее, как в них появляется что-то почти собственническое. Ещё немного, и Саша, возможно, напрягся бы, но его телу сейчас слишком, просто ебануто хорошо. И он горит — от двух разных рук, от двух ртов, от двух запахов, смешивающихся в один, оглушительный и тягучий.       Артём отрывается от чужой шеи и ловит взгляд Марка — ревнивый, тёмный, почти злой. Артём не знает, что сказать, потому что он и сам чувствует это — желание быть единственным, обладать, владеть. Но он знает, что сегодня Саша не принадлежит никому, и в этом их равенство. И их общая, болезненная уязвимость.       Философы пиздос, аж ржать тянет.       Саша снова ведёт языком по нижней губе и наконец-то расстёгивает ширинку на брюках Артёма, сглатывает шумно, чувствуя его руки где-то на плечах, спускает боксеры и прижимается щекой к напряжённому члену. Смотрит снизу-вверх мутным взглядом, а Артём выдыхает, поджимая губы, ладонью пережимает член у основания и дёргается, когда чужой язык касается чувствительной головки.       Оказывается, сосать член, пока сзади тебя ебут, не очень удобно. Саша щурится, пытаясь под ритм Марка подстроится, и ощущает, как член заполняет его рот, касаясь нёба и языка, сука, приятно. Особенно сейчас, когда сильный жар изнутри сдавливает лёгкие, растекается мурашками и нескончаемой дрожью по телу, когда ноги подгибаются, когда пресыщенное тело отказывается адекватно воспринимать реальность.       Саша чувствует, как член Артёма пульсирует у него во рту, как на языке остаётся солоноватый привкус предэякулята, и как сзади Марк двигается внутри него — глубоко, грубо, с каждым толчком заставляя его сжиматься вокруг себя. Он пытается сосредоточиться на Артёме, провести языком по головке, обвести выступающие вены, но ритм сбивается, когда Марк входит особенно резко, и Саша дёргается, насаживаясь глубже на член в своём рту.       Артём сверху стонет протяжное «Еба-а-ать», и Саша, давясь, резко откидывает голову назад, с пошлым звонким звуком выпуская член изо рта. Кашляет, пытаясь отдышаться, чувствует, как воздух холодит на лице смазку, смешанную со слюной, как где-то сзади Марк, не останавливается, наваливается сильнее, водит руками по блестящему от пота телу и спускается ниже, касаясь напряжённого до предела Сашиного члена.       Саша в ответ стонет громко, отрицательно мотает головой и снова щекой прижимается к члену Артёма, размазывая влагу по лицу сильнее.       Под веками сверхновые взрываются, и он клянётся, что вот-вот сойдёт просто, нахуй, с ума.       Артём шипит сверху, его пальцы сжимаются на коротко бритой Сашиной голове, и Саша подчиняется, вновь впуская член в рот. Он пытается не останавливаться, но это почти невозможно — потому что Марк сзади перехватывает его бёдра, приподнимает, меняет угол, и от этого член входит глубже, на выходе касаясь того самого места внутри, от которого темнеет в глазах, и он стонет, пока собственный член пульсирует в предвкушении разрядки.       — Сука, — выдыхает Марк сзади. — Вечность бы тебя ебал.       Саша не может ответить — у него рот занят, и он лишь снова мычит что-то нечленораздельное, чувствуя, как влага стекает по его бёдрам, смешиваясь с потом и слюной, которая течёт по подбородку. Артём смотрит на него сверху вниз, прикусывая губу, и его глаза темнеют, когда он видит, как он берёт его глубже, как его горло сжимается вокруг головки.       Марк сзади ускоряется, и Саша чувствует, как член скользит внутри него, касаясь всех нужных точек, как влага становится всё обильнее, стекая по пальцам Марка, по его бёдрам, по дивану. Просто, нахуй, везде. Он чувствует, как тело начинает дрожать — не от холода, а от перегрузки ощущений, от того, что его наполняют с двух сторон, как самую настоящую блядину, только денег ему не заплатят.       — Блять, — выдыхает Саша, отрываясь от члена Артёма, но тот грубо и резко возвращает его голову, и Саша открывает рот, чувствуя, как Артём входит в него глубоко, как его член пульсирует, и как его сперма заполняет рот Саши — горячая, густая, с горьковатым привкусом, которая смешивается со слюной и предэякулятом, стекающим по подбородку. Саша глотает, потому что возможности оторваться нет, потому что толчки сзади не позволяют дать заднюю.       Собственный оргазм накрывает резко и и неожиданно — как удар под дых, как обвал, как-то самое чувство, когда падаешь с высоты и не знаешь, разобьёшься или нет, как когда дропаешь ультрапиздатый трек и видишь, что собирает он также ебануто.       Артём медленно выходит из его рта, и Саша закрывает глаза, пока язык касается уголков рта, собирая остатки.       Он ощущает, как его тело сжимается вокруг Марка, как внутри всё пульсирует и сокращается, выталкивая новую порцию смазки, и он закусывает до боли влажную вспухшую губу, чтобы не застонать слишком высоко и позорно.       В глазах всё спиралью закручивается, в ушах шумит кровь, и Саша не помнит в какой конкретно момент сам Марк наконец-то кончает. Наверное, тогда, когда перехватил его за запястья, натягивая на себя особенно глубоко.       Дрожащий от послеоргазменных судорог, гуляющих по пресыщенному телу, Саша упирается потным лицом и пальцами в спинку дивана, смаргивая с ресниц влагу, дышит шумно и загнанно, раскрасневшийся от ебанутой долбёжки, пока сидящий Артём рядом невесомо касается губами его плеча. Марк, аккуратно придерживая Сашу за задницу, выходит из мягкого и податливого.       — Бля-я-я-ять, — тянет громко и обречённо он спустя несколько секунд молчания, и Саша с трудом разлепляет глаза, поворачивает голову, кидает уставший и непонятливый взгляд на Марка, пока Артём просто молча пялится.       — Чё? — спрашивает, так и не дождавшись ответа, и Марк резко стягивает с всё ещё напряжённого члена презерватив, красноречиво поднимая его на уровень глаз.        Саша недоумённо поднимает брови и щурится.       — Презик походу порвался.       — Хуёво, — говорит Саша, и в его голосе только усталость и неожиданно похуистическое принятие.       Придётся всё-таки покупать Лёхе новый диван.