Flesh of My Flesh (Blood of my blood)

Чонгук никогда не любил отпуск. Нет, это было не совсем так. Он не любил семейный отпуск — тот самый, где мама будила его затемно, потому что «на море нужно не только плавать, но и встречать рассветы, чтобы душа запомнила свет», а отец весь день просиживал с телефоном, делая вид, что бизнес не может подождать даже неделю. Вот и сейчас. Чонгук сидел на раскалённом песке, натянув капюшон чёрной худи до самых бровей, и смотрел, как волны лениво лижут берег, оставляя на мокром песке кружево белой пены. В наушниках играло что-то тягучее, меланхоличное — музыка, в которой было ровно столько же грусти, сколько в его собственной грудной клетке. Он выбрал самый дальний конец пляжа, где почти никого не было. Подальше от маминых фотосессий и папиных деловых звонков. Подальше от шума, который он не умел выносить. Но покой оказался иллюзией. Резкий удар в затылок выбил его из раздумий. Чонгук вздрогнул, схватился рукой за голову и медленно, с нарастающим раздражением, обернулся. Рядом, на песке, лежал надувной мяч — неестественно яркий, жёлтый, как маленькое солнце, упавшее с неба. А над ним стоял парень. Стоял и смотрел на Чонгука с таким искренним испугом, что раздражение начало оседать, как песок после шторма. Чонгук замер. Он не мог отвести взгляд. Парень был светловолосым — настолько, что солнечные лучи, проходя сквозь пряди, превращали их в почти белое золото. Волосы шевелились от ветра, как пух одуванчика, готового разлететься в разные стороны. Черты лица были неестественно правильными, почти хрупкими: тонкая линия носа, изгиб губ, который даже в растерянности оставался мягким. А глаза — тёплые, глубокие, с каким-то внутренним светом. Словно внутри этого человека горел маленький фонарь, который освещал всё вокруг, включая самого Чонгука. — Ой, прости, пожалуйста! — парень подбежал и подхватил мяч. — Ветер такой сильный, мяч просто вырвался. Ты как? Цел? Голос его был низким, бархатистым — таким, от которого хотелось закрыть глаза и просто слушать. Чонгук молчал. Слишком долго, чтобы это было нормально. Он просто сидел и смотрел, и внутри него происходило что-то странное, необъяснимое. Словно воздух стал гуще, а время — медленнее. — Всё хорошо? — голос парня вернул его в реальность. Чонгук моргнул, прогоняя наваждение. — А, да, — выдавил он. — Не парься. Ничего страшного. Он отвернулся к морю, давая понять, что разговор окончен. Но парень вместо того, чтобы уйти, бесцеремонно плюхнулся рядом. Так неаккуратно, что песок взметнулся в воздух и осел на чонгуковских джинсах — совершенно новых, купленных перед поездкой. Чонгук с раздражением начал смахивать песчинки, чувствуя, как привычная броня вокруг него даёт трещину. — Слушай, — сказал парень, ничуть не смутившись его молчаливости. — А ты веришь, что если загадать желание на рассвете у моря, оно сбудется? Чонгук не сразу повернулся. Он смотрел вперёд, на бескрайнюю воду, и думал о том, как странно звучит этот голос — так, будто они знали друг друга раньше. Когда он наконец повернул голову, то увидел улыбку. Широкую, с ямочками на щеках, которая была ярче солнца, ярче этого жёлтого мяча, ярче всего, что Чонгук видел за последние годы. Парень уже протягивал руку, чтобы похлопать его по плечу, как старого друга. — Я серьёзно, — не унимался он. — Давай проверим? Я загадаю, что у нас будет классное лето. А ты? — Я загадаю, чтобы ты отстал от меня через пять минут. Парень рассмеялся. Так звонко и искренне, что даже чайки, кружившие над берегом, на мгновение замолчали. В этом смехе было что-то первозданное, живое — как будто само море вдруг рассмеялось вместе с ним. — А ты забавный, — сказал парень, чуть склонив голову набок. Его глаза превратились в две тёплые дуги. — Меня, кстати, Ким Тэхен зовут. Чонгук открыл рот, чтобы ответить резко, но не смог. Улыбка Тэхена была слишком настоящей, слишком открытой. Она пробивала броню, которую Чонгук строил годами. — Чон Чонгук, — выдохнул он, опуская взгляд в песок. В голосе его звучала усталость, но уже без прежней колючести. — Из Сеула. — Вау! — воскликнул Тэхен, и глаза его загорелись, как у ребёнка, увидевшего подарок. — Я тоже из Сеула! Он растянул улыбку до ушей, и Чонгук заметил, как смешно светятся его глаза, когда он улыбается. — Приятно познакомиться, Чонгук, — сказал Тэхен тихо, почти доверительно. И в этом голосе было что-то такое, отчего у Чонгука внутри дрогнуло. Они столкнулись взглядами. И Чонгук впервые за долгое время не захотел отвести глаза. Внутри него, там, где обычно было пусто и тихо, появилось что-то новое — маленький светлячок, который разгорался с каждой секундой. Они улыбнулись друг другу. Легко, тепло, будто знакомы были не пять минут, а целую вечность.

***

Две недели отпуска в Пусане пролетели, как один долгий вдох. Чонгук сам не заметил, как начал искать Тэхена на пляже, как привык к его голосу и смеху, к его привычке говорить громко и размахивать руками, к его бесконечным историям о звёздах и путешествиях. Они гуляли по набережной в часы заката, сидели на пирсе, болтая ногами над водой, и говорили о том, что не имело значения — и одновременно о том, что имело значение больше всего. Чонгук был удивлён. Он всегда считал себя нелюдимым, замкнутым, неспособным к близости. Но рядом с Тэхеном он чувствовал себя иначе — легче, свободнее, словно груз, который он носил на плечах, вдруг становился невесомым. Перед отъездом они обменялись номерами. И Тэхен, уже стоя у выхода из отеля, обернулся и крикнул через весь коридор: — Мы ещё встретимся! Я обещаю! Чонгук тогда не поверил. Люди часто обещают то, что не могут сдержать. Но Тэхен сдержал слово. Уже в Сеуле, через несколько недель, они встретились у маленького ларька с мороженым — того самого, где продавали пломбир с карамелью, которым они угощались в Пусане. А потом пошли к старому парку, на ту самую скамейку, откуда открывался вид на закат. И с тех пор это стало их ритуалом. В один из таких вечеров они сидели на той скамейке, и город под ними горел оранжевым и розовым, как акварельный рисунок. Время текло медленно, как мёд, — достаточно медленно, чтобы не хотелось, чтобы оно когда-нибудь заканчивалось. Тэхен вздохнул, откусывая кусочек своего мороженого. — Эх, скоро выпускные экзамены. Чонгук усмехнулся, покосившись на него. — Боишься, что не сдашь? Тэхен возмущённо вытаращил глаза. — Ты что, меня за дурака держишь? Нет, просто хочу побыстрее их сдать. — А что, ты куда-то торопишься? — Чонгук лениво вытянул ноги, чувствуя, как вечерняя прохлада окутывает его. Тэхен подскочил с места и встал напротив, раскинув руки в стороны, как будто хотел обнять весь мир. — Я мечтаю побыстрее отправиться в путешествие! — голос его звенел, полный той детской веры, которую взрослые называют наивностью, но которая на самом деле — единственная настоящая сила. — Побывать во всех красивых уголках планеты. Он закружился на месте, и его светлые волосы разлетелись ореолом, а смех рассыпался по парку, как серебряные колокольчики. Чонгук не выдержал — рассмеялся вместе с ним. Громко, хрипло, не пытаясь сдерживаться. — Смеяться надо мной вздумал? — надулся Тэхен, пнув его в кроссовок. — Нет-нет, что ты, — Чонгук вытер выступившие слёзы. — Просто это так забавно выглядело со стороны. Судя по тому, как ты это говоришь, это твоя мечта. — Да, это моя мечта, — серьёзно ответил Тэхен и сел обратно, чуть ближе, чем раньше. Он прищурился и подозрительно улыбнулся. — Знаешь, я бы очень хотел, чтобы в это путешествие ты отправился вместе со мной. — Ооо, неет, — Чонгук замотал головой, но в голосе его не было той категоричности, что раньше. — Да! — Тэхен подвинулся ещё ближе, и их плечи почти соприкасались. — Да! — И всё же нет, — сказал Чонгук и положил руку на колено Тэхена. Жест, который должен был означать «остынь», но на самом деле означал нечто иное — что-то тёплое, невысказанное, для чего у него ещё не было слов. — Но почему? — искренне не понимал Тэхен. Чонгук запрокинул голову на спинку скамейки. Где-то в небе пролетел самолёт, оставляя за собой белый след, который медленно расплывался в сумерках. — Ну, знаешь, — протянул он, — это вечно мотаться из одной точки в другую. Такое себе. Ты так не думаешь? — Нет, — ответил Тэхен, и в голосе его звучала мягкая насмешка. — Это просто ты ленивый. И готов разлагаться на диване всю оставшуюся жизнь. Вот это реально отстой. Они оба рассмеялись. Их смех переплетался, как две линии на воде, и на мгновение Чонгук забыл о том, что есть что-то кроме этого вечера, этого парня и этого ощущения покоя. Тишина опустилась медленно, как снег. Не неловкая — та, которая бывает только между близкими людьми. Когда слова уже не нужны, потому что всё сказано без них. — А какая у тебя мечта, Чонгук? — спросил Тэхен тихо. Чонгук долго молчал. Он смотрел в небо, на проступающие звёзды, на то, как закат медленно уступает место ночи. И думал о том, что внутри него, там, в самой глубине, живёт тихое, почти незаметное желание. — Я мечтаю о тихой и мирной жизни, — сказал он наконец. Голос его был ровным, тёплым, без привычной горечи. — Жить на берегу моря с любимым человеком. Растить общих детей. Он повернулся и встретился взглядом с Тэхеном. В тёмных глазах напротив мерцал свет — мягкий, понимающий, почти домашний. — Оу, Чонгук, — улыбнулся Тэхен. — Да ты романтик. — Да, звучит слащаво, — согласился Чонгук, но улыбка на его собственных губах была тёплой. — В твоём стиле. Чонгук пожал плечами. Ему не хотелось спорить. Рядом с этим человеком спорить вообще не хотелось. — Мечтаешь встретить любимого человека? — спросил Тэхен, и в голосе его послышалась та особая, едва заметная нотка, которая заставляла Чонгука настораживаться — хотя от чего, он и сам не понимал. — Ну а как же, — Чонгук кивнул в сторону прохожих, медленно бредущих по дорожкам парка. — По-моему, это мечта любого парня — встретить крутую девчонку, с которой в дальнейшем захочешь прожить всю жизнь. Кстати, возможно, она сейчас находится среди этих людей. Тэхен усмехнулся. Странно, непонятно. В этой усмешке была какая-то тень — то ли грусти, то ли знания, которое он не решался произнести вслух. — Ты правда так думаешь? — спросил он. — А что? — Чонгук удивлённо поднял бровь. — Всякое возможно. А вот ты как думаешь: далеко ли твоя судьба? Никогда не задумывался о том, что она делает сейчас, в этот самый момент? Тэхен повернулся к нему. Взгляд его был долгим, пронзительным — таким, что у Чонгука на мгновение перехватило дыхание. Словно Тэхен видел что-то, чего не видел никто другой. — Ну, могу сказать, что я точно знаю: моя судьба рядом, — тихо произнёс он. Чонгук заинтересованно подался вперёд. — Ты так уверенно говоришь, как будто... Ты что, на кого-то глаз положил? — Он подскочил на месте, чувствуя, как внутри закипает любопытство. — Ну, возможно, — смущённо признался Тэхен. — Эй, давай колись! — Чонгук пододвинулся ещё ближе. — Кто она? Но Тэхен только качал головой, пряча взгляд. Чонгук не выдержал. Он протянул руки и начал щекотать друга, требуя ответа. — Ну скажи! Ты что, даже лучшему другу не расскажешь? Тэхен смеялся, извиваясь, но молчал. А когда Чонгук на мгновение ослабил хватку, выдохнул: — Ну, пока всё сложно. Поэтому не могу ничего сказать. Но когда придёт время, я обязательно расскажу. Чонгук сложил руки на груди, закинул ногу на ногу и возмущённо хмыкнул. Но в его глазах всё ещё танцевали смешинки. — Ну, ты хоть на свидание её позови. Тэхен глухо рассмеялся. В этом смехе было столько тепла и загадки одновременно, что Чонгук почувствовал, как внутри него снова зажглась та самая искра. — Обязательно, — ответил Тэхен. Весь оставшийся вечер они просто сидели молча. Смотрели на закат, который медленно угасал за горизонтом, оставляя на небе лишь тёмно-синюю бездну и россыпи звёзд. Ветер стих, и мир вокруг казался застывшим, словно на старом фотоснимке. «Пусть этот вечер никогда не кончается», — загадал Тэхен про себя, глядя на первые звёзды.