Родственная кровь.

Когда был матч по квиддичу, девочка отлёживалась в больничном крыле с небольшой простудой, поэтому не знала, что там произошло, но наслушалась рассказов от других учеников. В целом она и до этого примерно представляла, чего ждать, и потому благополучно проигнорировала эти события. В один из ноябрьских дней Мэри заметила, что Малфой куда‑то ушёл, но не придала этому значения и продолжила читать книгу для четвёртого курса в общей гостиной Слизерина. Она помнила по записям, что в этот период Драко следил за троицей гриффиндорцев и потом получил наказание, так что была спокойна. Сюжет сам себя двигал, без отклонений — и это успокаивало. Она ругала себя за тот случай в туалете с троллем и боялась, что её действия как‑то изменят историю. Готобед ещё не решила, будет ли вмешиваться в ключевые события или останется в стороне, не будет «отсвечивать» и просто проживёт свою жизнь. То, что она не хотела ввязываться в неприятности вместе с главными героями, Мэри понимала, но вездесущее любопытство заставляло шило в попе неприятно шевелиться. Всё‑таки надо было просить Шляпу отправить на другой факультет. Но и преимущества Слизерина она точно успела оценить. Для неё факультет змей был загадкой и оттого особенно интересен: ведь автор книги не вдавалась в подробности жизни наследников тёмной силы. Старшекурсники, хоть и нехотя, многое рассказывали, и девочка была уверена, что столько знаний и «лайфхаков» не знают даже когтевранцы. Им, «змеям», не на кого рассчитывать, кроме себя. Заклинания, зелья, тёмные проклятия — в том числе и безобидные. Среди сверстников ей приходилось тяжелее. Дети есть дети, но ученики с четвёртого курса и старше были не так категоричны и уже не слишком волновались из‑за чистоты её крови. Они даже подмечали, как хорошо юная Готобед справляется с этим давлением. С Пэнси она по‑прежнему была в контрах, а общение с Малфоем свелось к обычным «здравствуй» и «пока» в общей гостиной, когда они делали домашку. Пожалуй, только с Блейзом Забини она могла поговорить больше пяти минут, не натыкаясь на предрассудки, — хотя тот был не менее заносчив, чем Малфой. Забавно, что эти двое не особо ладили. Блейз был воплощением пафоса и лидерства, как и блондин, но, в отличие от него, темнокожий мальчик не пытался подчинить себе Гойла или Крэбба. Иногда они вместе делали домашние задания: мальчик помогал юной ведьме с зельями, а она подтягивала его по астрономии, которая давалась юному волшебнику с трудом. Мэри не могла назвать их общение дружбой — скорее, взаимовыгодным партнёрством. Как‑то мимоходом Забини обмолвился, что считает девочку амбициозным соперником и уверен: она займёт значимую нишу в магическом мире, если продолжит в том же духе. Он не сравнивал её с Грейнджер, а наоборот, подмечал, что гриффиндорка по сравнению с рыжеволосой девочкой — заучка, которая хочет быть нужной и потому выпендривается, кичась своими знаниями. Мэри же просто тихо училась дальше. В шутку они даже прозвали её «книжным бобром» из‑за неровных зубов. С великой троицей она не общалась, но однажды Гермиона застукала её в библиотеке и коротко сказала «спасибо», а потом ушла. Мэри и не ждала благодарностей: благородство — это для грифов, а не для змей, но всё равно было приятно. Вечера пролетали быстро, и порой Мэри злилась, что день заканчивается так стремительно. Она хотела изучить как можно больше, но бегущие дни не давали такой возможности. Её маленькое, ещё не окрепшее тело предательски засыпало прямо в сидячем положении в комнате для девочек, где жили она, Дафна Гринграсс, Трейси Дэвис, Пэнси Паркинсон и Милисента Булстроуд. Как бы ни раздражало Мэри соседство с Пэнси, приходилось делить с ней одну комнату. Девочки часто шипели на Мэри, когда та читала по ночам, зажигая «Люмос». В такие минуты Готобед мечтала, чтобы ей попалось заклинание ночного зрения — чтобы не мешать однокурсницам. Но, увы, она его не находила. Иногда ей хотелось изобрести его самой, и тогда она ставила себе цель: если не отыщет ничего подобного, то, когда вырастет, создаст либо зелье, либо заклинание. Приближались праздники, Рождество. Ученики готовились разъехаться по домам на каникулы, и Мэри не была исключением. Она спешила собрать вещи, когда занятия в этом году закончились. Дафна, которая уже упаковалась, смотрела на однокурсницу, покусывая зелёное яблоко. Из всех слизеринок она держалась по отношению к Готобед наиболее нейтрально. — Ты поедешь в маггловский дом? — спросила Гринграсс. Рыжеволосая никогда не ссорилась с этой девочкой и не восприняла вопрос как оскорбление: это был обычный, вполне очевидный вопрос. — Ну, у меня пока другого дома нет. Да и у нас будет свой праздник, — ответила Готобед. — Ты никогда не знала магический мир, даже не представляешь, что, скорее всего, если ты принадлежишь к вымершему роду чистокровных, у тебя должен быть опекун среди волшебников, — сказала Дафна как‑то сухо, доев яблоко. — Да, но мой опекун из магического мира умер. — А ты знаешь кто? — удивлённо спросила слизеринка. — Да, мне говорили. Лили Поттер была маминой подругой, — ответила Мэри, застёгивая молнию на чемодане. — О… Оу, прости, не знала. Сочувствую, — сказала Дафна достаточно искренне. — Да ничего. Ты не знала, да и никто не знал, — отмахнулась девочка. — Поедешь в родовое поместье? — Да. Эльфы уже поставили ёлку, Астория будет расспрашивать про школу, мама подарит, как обычно, какое‑нибудь платье на заказ, а отец — книги. — Самый лучший подарок — это книги! А учитывая, что вы чистокровные, скорее всего, это древние знания и очень редкие издания. — Ну, это ты у нас любишь читать, я больше по «приземлённым» вещам, — усмехнулась девочка. — Так уж и быть, привезу тебе пару книжонок. Не благодари. Мэри серьёзно смерила однокурсницу и сложила руки на груди, стараясь не показывать, что очень хотела бы почитать эти книги. — И что я тебе должна буду? — Ах да, точно… Мы же просто так ничего не даём, — наигранно удивилась собеседница. — Думаю, полгода списывания домашки хватит. Готобед выдохнула. В отличие от Гермионы, ей было всё равно, кто и когда у неё списывает, — главное, чтобы не копировали точь‑в‑точь. — По рукам, — сказала рыжеволосая, пожимая руку блондинке.

***

Каникулы пролетели очень быстро. Дафна сдержала обещание и привезла для своей однокурсницы семь книг, а Мэри в ответ давала ей списывать историю, заклинания, ЗОТИ и трансфигурацию. Блейз привёз какой‑то старинный артефакт — он помогал читать в темноте примерно час. Хоть Мэри и не ожидала такого подарка, она, помня, что слизеринцы ничего не делают просто так, приняла вещь и пользовалась ею после отбоя. Взамен Забини, что было странно, почти ничего не попросил — лишь иногда помогать с трансфигурацией: Минерва, мол, совсем не щадит их факультет. Предвзятость. Готобед не знала, что подарить своим «приятелям», но всё же постаралась. Для Блейза она привезла из маггловского мира игрушечную ведьму на метле — с помощью старшекурсников зачаровала её на полёт. Для Дафны специально съездила с отцом в Лондон и купила красивое тёмно‑зелёное пальто от очень популярного портного. И это пальто тоже зачаровала — наложила согревающие чары, опять же с помощью старшекурсников. Дети хоть и почти привыкли к странностям «полукровки», но подарки приняли с удивлением. Дафна великодушно приняла пальто, стараясь не показывать заинтересованность, — хотя вещь была весьма неплохая и очень ей шла. Забини хмыкнул, взял подарок, запустил ведьму в потолок. Та полетела сама, направилась в сторону второкурсников и, взмахнув палочкой, осыпала их небольшими искрами — дуэту ребят пришлось убежать, чтобы не получить по шее. Забавная получилась вещица. Все каникулы Мэри рассказывала бабушке, дедушке и папе о волшебной школе. Те внимательно слушали и улыбались — так, как улыбаются, когда ребёнок увлечённо делится магическими странностями. Правда, они ужаснулись, услышав про тролля, и обеспокоенно стали расспрашивать, куда смотрели учителя. Мэри решила не рассказывать про издёвки одноклассников и про то, как невольно оказалась участницей схватки с горным великаном. Родители спрашивали про друзей, и она, слегка приукрасив, рассказала про Блейза и Дафну: в качестве друзей лучше кандидатов, пожалуй, и не было. А Кассандра, как и любая женщина, не удержалась и принялась расспрашивать внучку про амурные дела: — Может, какой‑нибудь мальчик нравится? Девочка, конечно, отнекивалась. Потом в разговор вмешался дедушка и принялся вспоминать, как в её возрасте начал проявлять симпатию к бабушке — и их тогда было не остановить. Роберт молча слушал с улыбкой и лишь изредка пытался остановить расспросы в адрес дочери. В конце концов, решив немного соврать, Мэри сказала, что Гарри Поттер в целом симпатичный мальчик, — и этим только спровоцировала ещё больше вопросов со стороны стариков. Она даже была рада вернуться в школу: лишь бы назойливые родственники перестали докапываться до одиннадцатилетнего ребёнка. Но при этом она искренне радовалась, что смогла их увидеть. В школе, по сути, ничего не изменилось: учёба, отдых, домашка, сон, учёба — и так по кругу тысячу раз. Удивительно, но, несмотря на свой возраст, Мэри успевала и учиться наравне со всеми, и изучать более сложные материалы. Организм иногда требовал отдыха, поэтому воскресенье стало негласным выходным днём: в этот день она почти ничего не делала, только гуляла на улице, пока не замёрзнет. Когда приблизилась весна, девочке начали сниться кошмары. Сначала ей снилось, как родителей её матери убивают «Авадой», как убивают Марлин. Потом стали появляться сны с Тем‑Самым‑Кого‑Нельзя‑Называть. Со змеиными глазами он смотрел прямо в душу девочки, и каждый раз, в замедленной съёмке, она видела, как Тёмный волшебник бросает непростительное заклинание в Гарри Поттера. Иногда её будили Дафна или Пэнси: одна просто тормошила, другая швыряла в сторону рыжеволосой сначала подушку, а потом какую‑нибудь книгу, чтобы та замолчала. Кошмары были такими реалистичными и жуткими, что сон постепенно превратился для юной Готобед в несбыточную роскошь. Устав от этого, она в какой‑то момент пошла в больничное крыло и попросила у мадам Помфри зелье «сна без сновидений». Женщина задала несколько вопросов, но, сжалившись над ребёнком, дала желаемое. Какое‑то время всё было хорошо, без происшествий. Будто затишье перед бурей. Остальные дни тянулись скучно — с точки зрения обычных людей. О них и говорить бессмысленно: всё шло по привычной колее. Уже в середине апреля Мэри решила отказаться от зелий, но кошмары вернулись, словно скопились в каком‑то сосуде и теперь переливались через край. Тогда Дафна посоветовала поискать чары тишины, чтобы заколдовать полог кровати Мэри: так, по крайней мере, её не будут слышать соседки. С каждым днём круги под глазами становились всё темнее, настроение — всё хуже, а самочувствие неумолимо ухудшалось. — Может быть, попросишь у мадам Помфри ещё зелья для сна? — спросил как‑то Забини. — Я уже пила, — ответила Мэри, ковыряя вилкой утку на ужине в Большом зале. — А почему перестала? — Так вечно нельзя. — А лучше мучиться? — спросила Дафна, присаживаясь рядом с приятелями. — Мадам Помфри сказала, что постоянно пить его нельзя. И если бы кто‑то слушал профессора Снейпа на уроках зельеварения, то знал бы, что может появиться привыкание, — ответила Мэри. Она устало посмотрела на подругу и чуть подвинулась, освобождая место. — Может, есть какой‑нибудь другой способ? — задумчиво спросил Блейз, разглядывая картофель в своей тарелке. — О, да, гений, мы будто и не думали об этом, — съязвила Дафна и похлопала рыжеволосую по спине. — Сколько ты уже нормально не спишь? — Кажется, семь… нет, восемь дней, — ответила Мэри, будто размышляя вслух. Заметив удивление на лицах товарищей, она замахала руками. — Не переживайте, я сплю, просто очень мало. — А кто сказал, что я беспокоюсь? Ещё чего, беспокоиться о тебе, — пафосно бросила блондинка, но тут же спрятала маску высокомерия и уткнулась в свою тарелку. Тем же вечером ребята сидели в библиотеке и делали домашние задания, готовясь к контрольным в конце года. Они то и дело ловили Мэри, которая засыпала прямо на ходу. — Это уже не смешно. — А что ты предлагаешь? — спросил темнокожий мальчик у однокурсницы. — Ну, может, где‑то здесь есть информация, что с этим можно сделать, — задумчиво произнесла Дафна, в очередной раз глядя на клюющую носом приятельницу. — Может, в закрытой секции что‑то есть, — тихо пробормотала Мэри скорее себе, чем остальным. — Мы что, похожи на гриффиндорских идиотов, чтобы идти в закрытую секцию? — возмутилась Дафна, складывая руки замком на груди. — А вдруг и правда там что‑то найдётся, — задумчиво протянул Блейз. — Ну да, давайте нарушим школьные правила, как какие‑нибудь грифы. — Но, скорее всего, там что‑то связано с тёмными искусствами, — продолжила Готобед. — Скорее всего. Но, возможно, есть какие‑нибудь древние чары для сна — просто они считаются недопустимыми для таких маленьких, как мы, — добавил Блейз. — Вы вообще меня слушаете? Вы серьёзно хотите пробраться в запретную секцию? Я лично не хочу терять баллы, — сказала Дафна и замахала руками, пытаясь привлечь внимание собеседников. В запретную секцию они в итоге не пошли — не потому что испугались, а потому что сочли это нецелесообразным. Там действительно лежали книги о запретных зельях, чарах и проклятиях, а искать среди них что‑то «хорошее» казалось бессмысленным. Так и прошёл апрель: с кошмарами и вечными пробуждениями Мэри. Она надеялась, что рано или поздно это прекратится. Но потом ей начали сниться уже совсем странные сны.

***

Маленькая девочка бежала по полю в тумане. Её ноги становились всё тяжелее с каждым шагом, а тело менялось: вытягивалось и росло. Девочка повзрослела и теперь босыми ногами бежала уже по мокрым лужам на болоте. В какой‑то момент она не смогла поднять ногу и завязла в грязи. Очень быстро она начала тонуть в топях и, подняв руку к небу, закричала, зовя хоть кого‑нибудь на помощь. Когда её рыжая макушка уже почти скрылась в грязи, появился чёрный волк и вытащил девушку за руку на сухую поляну. Волк начал преображаться в мужчину, лица которого не было видно. Он протянул девушке руку, но вместо руки она протянула лапу… Лапу? Вместо рыжеволосой девушки лет четырнадцати на поляне, съёжившись в клубочек и прикрывая задние лапы, лежала рыжая лисица. Она смотрела своими пронзительными зелёными глазами на мужчину, которого не узнавала. Вдруг — вспышка зелёного луча, крики, заклинание «Остолбеней». Мужчина кричал другому силуэту, который недавно выкрикнул: «Браво, Джеймс!». А лисица смотрела, как два силуэта, стоя спина к спине, отражают проклятие чего‑то невиданного, — и ничего не могла сделать. Будто она уже видела эту сцену, но лиц не помнила или просто не могла вспомнить. Вдруг раздался женский крик: «Авада Кедавра!» — и зелёный луч врезался в мужчину. Тот замертво упал, а психованный женский голос разорвал тишину неестественно громким смехом, который тут же перекрылся истошным криком отчаяния какого‑то подростка. Поляна сменилась улицей, на вершине которой стоял большой дом. Почему‑то лисица знала, что это её дом, и вскочила на лапы. Лапы не слушались её; сбивчиво, падая, она побежала вверх — к воротам участка, а потом по тропинке к входу. Дверь со скрипом открылась. В гостиной было темно; свет излучал только огромный чёрно‑каменный камин, где огоньки плясали от каждого слова, разносившегося эхом по особняку. Слова песни женским голосом распевали мелодию, которую она почему‑то помнила: — Мне бы крылья, чтобы укрыть тебя. Мне бы вьюгу, чтоб убаюкала. Мне бы звёзды, чтоб осветить твой путь. Мне б увидеть сон твой когда‑нибудь, — пела рыжеволосая девушка, покачивая свёрток с ребёнком на груди. Она сидела в кресле напротив камина. Лисица вздрогнула и, не спеша, подошла к волшебнице справа, а потом легла, свернувшись в клубочек. Она смотрела, как девушка нежно глядит на ребёнка. Мэри не видела лица той женщины, не помнила, не узнавала её, но где‑то в глубинах души знала: это «мама». — Баю‑баю‑бай. Ветер, ветер, улетай. И до самого утра я останусь ждать тебя. Баю‑баю‑бай, — продолжала петь Марлин, позволяя ребёнку обхватить своими маленькими ручками её палец. Но спокойную атмосферу вновь разорвала вспышка зелёного луча и произнесённое где‑то сзади: «Авада Кедавра!». Женщина замертво упала с кресла, роняя младенца. Маленькая рыжеволосая девочка залилась плачем. Тёмная фигура подошла ближе, нацелилась палочкой на ребёнка и начала выкрикивать заклинание: — Авада… Но Мэри протянула руку в сторону палочки и закричала: — Нет! И тут же проснулась в холодном поту, оглядываясь по сторонам. Она снова была в Хогвартсе, снова — маленький ребёнок. Готобед схватилась за щёки и заметила, что по ним ручьём катятся слёзы. Дрожа, она обхватила колени и мысленно просила непонятно кого: «Не надо, не надо…»