Перед фильмом

Андрей смотрел все фильмы на свете. Ну или почти все. По крайней мере, в этом уверен Ваня — судя по привычке Бебура превращать каждый стендап-тур по городам в киномарафон. У Бебуришвили вообще много привычек, как хороших, так и не очень, и иногда Абрамову кажется, что он знает о них слишком много. Андрей не докладывает мужчине о каждом своём шаге, никогда не пишет «я доехал», но каждый раз, когда он выходит из поезда или самолёта, Ване в личные сообщения прилетает постер фильма и короткое «кинч суперский, смотрим». Или чуть более экспрессивное «унылый кусок постного говна, пиздец не рекомендую», если великий кинокритик остался недоволен. Абрамову нравится думать, что именно так Бебур выражает своё «я соскучился».  А сегодня на улице ливень, ни у кого нет съёмок, Андрей уже три дня как вернулся из тура, и это значит, что к его киноэстафете наконец подключается и Ваня. Не потому, что это самый очевидный повод провести время друг с другом… ну, не только поэтому. Культурное развитие и переосмысление ценностей через сложные сюжетные концепции тоже никто не отменял. И это даже почти не оправдание.  Абрамов сидит на диване и листает список того, что планировал посмотреть, пока ему под ухо бурчат: — Видел. Ви-идел. Вот буквально недавно смотрел. А этот вообще херь, там в финальной сцене… — Хоть один мне проспойлеришь — выгоню, — предупреждает мужчина. — Прямо под дождь. Бебур давно привык к такому Ване, поэтому лишь забавно приподнимает бровь в ответ: — И не стыдно тебе своему парню такие вещи говорить? А вот это уже что-то новенькое. — Парню? — недоверчиво переспрашивает Абрамов. — Парню?… — он начинает расплываться в дурацкой улыбке. Услышанное так близко к реальности, что потихоньку перестаёт звучать как нонсенс. Удивительно.  — Не, а кто я тогда? — интересуется Андрей, подпирая щёку рукой. Его настрой сегодня непоколебим. — Если по-честному. Ваня многозначительно поводит плечом: — Друг… моего сердца. Бебур тут же таращит на него глаза как ненормальный.  — Я щас блевану, — чистосердечно обещает мужчина. — Следующая версия? — У нас всё сложно, — вновь дипломатично выворачивается Абрамов. Бебуришвили прекрасно его понимает, и сам бы лучше не сформулировал, но легче от такой невнятности не становится никому.  — Это у тебя всё сложно, — ворчит мужчина, возя пальцем по ручке дивана. — Что мы смотрим-то в итоге? Какой фильм?… — Андрюш, — осторожно говорит Абрамов после некоторой паузы. — Ты же не обиделся? Бебур мотает головой, но Ване этого недостаточно: он поворачивается на мужчину всем корпусом и начинает пристально вглядываться в чужое лицо.  — Да всё, бля, хватит, я прикалываюсь, — Бебуришвили усмехается, отмахиваясь, но выходит как-то невесело.  — Точно? — Абрамов хмурит брови и уже готовится к тому, чтобы мысленно осыпать себя ругательствами. Так по-идиотски обидеть дорогого человека — это ведь надо ещё постараться… — Точно, точно, — мягко отзывается мужчина, возвращая на лицо привычную полуулыбку. — Прости.  — И не стыдно тебе перед своим парнем за такую херню извиняться? Андрей наконец поднимает глаза, глядит на замершего в моменте Абрамова — тот, кажется, сам не был готов к тому, что ляпнул — и улыбается. Теперь уже от души. — Мне? Стыдно? Мужчина тянется за пультом от телевизора через Ваню, но слегка задерживается и нависает над ним. — Я и стыд… это два несовместимых понятия, — хохочет Бебуришвили куда-то в шею оробевшему Абрамову. А затем оставляет на ней быстрый поцелуй. Почти случайный — будто бы заигрался ненароком. И сразу же отстраняется. Но Ваня чувствует напряжение, витающее в воздухе между ними, и знает, что всё сложнее и проще одновременно. А ещё не может не думать о том, как красиво длинные пальцы Андрея сейчас обхватывают пульт. Крепко и очень… по-хозяйски. То ещё зрелище.  — Зато мы с тобой два совместимых понятия, — Абрамов придвигается ближе и приобнимает мужчину за одно плечо. Очень буднично, вроде даже по-дружески, но сейчас им большего и не надо. Всерьёз продолжать целоваться как-то нелепо и неуместно, а глубокие беседы об отношениях явно не то, чем они планировали заниматься вдвоём. По крайней мере, в этот вечер. — Мгм, то есть, смотрим «Горбатую гору», — бормочет Андрей, устраиваясь рядом с Ваней поудобней. — Уловил. Из рук тут же бесцеремонно вырывают пульт.  — Ни в коем случае. Хочешь, чтоб я рыдал? Бебуришвили пожимает плечами: — Тогда давай сам выбирай.  И пока Абрамов роется в фильмотеке, листая варианты от слащавых сериальчиков до настоящих психологических триллеров, Бебуру впервые не хочется разбавить молчание шуткой. Он очарованным взглядом скользит по сосредоточенному лицу Вани… и в глубине души надеется, что фильм будет очень скучным.