Комната «14А»

POV Булл

      Последний куплет пелся от самой души, растягивая последнее слово длинным окончанием. Голос едва не надорвался, но закончил я весьма достойно. Электрогитара затихла, бас ещё долгое время следовал окончанию. Так же, как и звон тарелки. Когда я закончил, всё начало стихать, казалось, целую вечность. Мои глаза были закрыты и я соизволил распахнуть их. Опустил микрофон в руке, развернулся. Биби застыла за барабанами, удерживая палочки в руках, Шелли парила пальцами над струнами электрогитары, а Ворон уже опустил свою басовую. Только что мы закончили играть «Пламенный привет». Песня, которой мы всегда встречаем актовый зал, играем каждый праздник. Невинная музыка не испорченная ни текстом, ни мелодией. Такими были почти все наши песни. Но их выделял жанр — тяжёлый металл. Шелли выкручивает комбик на максимум, Биби лупит по барабанам как бешеная, Ворон отрабатывает положенный бас, а я почти, что кричу в микрофон. Воспитатели просили нас создавать песни поскромнее, но мы никогда их не слушались. Из-за этого они просят играть самые «тихие» из них.       — Почти идеально. Правда, во время первого куплета, ты, Ворон, упустил кое-что, — спустя время тишины выдала Биби.       — Я знаю, моя ошибка, — согласился Ворон.       — Да всё классно, чего вы, — отозвалась Шелли. — С утра сыграем как надо. Просто устали.       — Который час? — спросила Биби.       Я посмотрел на часы в углу комнаты.       — Начало десятого. Два часа уже пробыли здесь.       — Ну е-мае, — Биби отклонилась, потянула спину. — А то думаю, чего у меня поясница стреляет... Чего перед концертами у нас всегда такие долгие репетиции?       Взгляд Шелли тоже уставился на часы.       — Давайте ещё пройдёмся по новому альбому? — предложила она.       — Не-е-ет! — заныла Биби.       — Всего пару песен, ну пожалуйста!       Я потёр лицо ладонью. Не могу не соврать себе, что не устал. Накричался так, что, не дай бог, завтра встану с сиплым горлом.       Новый альбом «Боль» — наша инновация. В отличие от остальных, полностью написан Шелли. Я, конечно, не присутствую на их с Вороном и Биби уроках, но они доносили мне, что Шелли на них занимается ничем более, чем написанием текстов. Зачастую учителя отчитывали её, но те, кто любил наши выступления, делали поблажки. Я изначально скверно отнесся к её созданиям. Текста буквально кричали о всех очевидных дырках нашего интерната, представлял его с негативной стороны, даже упоминали Дьявола. Я знаю, Шелли бунтарка и получить от неё такие записи не так уж и удивительно. Но, чтобы сыграть это, нужно мнение всех четверых. Биби поддержала подругу, её душа изо всех сил пыталась скрыть тягу к проказам. Я же сначала был шокирован, но поддался переубеждениям девочек. Как итог — разрешил играть. Ворону же просто всё равно. Он сыграет хоть детские, энергичные песни, хоть мрачную готику, хоть джаз. Честно говоря, я нервничал перед завтрашним выступлением. Ведь завтра религиозный праздник — день создания Земли. День, когда Бог и Дьявол создали место, на котором мы сейчас существуем. Никто из персонала интерната не в курсе о нашем новом альбоме. Мы репетировали его тайком — тогда, когда учительница мисс Мелоди покидала помещение музыкального кружка. А сегодня так вообще просто впустила нас и ушла, сказав, что придёт под конец. Так что музыкальная комната была полностью в нашем распоряжении.       — Ладно, — вздохнул я. — Только пару песен. Пару, я сказал, песен!       Шелли кивнула и провела пальцами по струнам, создав хаотичный звук. Знак, что она довольна моим решением.       — С какой начнём? — спросила Биби.       — «Чёрт приходит первым», — выдала Шелли.       Я схватил блокнот со стола, дабы обновить память. Альбом существует недолго, не успел ещё запомнить весь текст. Пробежав глазами, отложил. Надеюсь, остальные ребята помнят мелодию.       — Начинаем.       Биби три раза ударила палками между собой и начала играть на барабанах. Следом пошёл звук от Шелли и Ворона, электрогитара и бас соединились в единое целое. Я поднёс к лицу микрофон, готовый начинать.       Как тут дверь в помещение музыкального кружка распахнулась. Ребята тотчас затихли, отпустили струны. Я удивлённо уставился на дверь. На пороге появилась мисс Мелоди, одетая явно не в рабочую форму. Мешковатая толстовка, такие же штаны.       — Вы до сих пор здесь? — шокировано произнесла она. — Отбой скоро, почему не в комнате?       — Увлеклись, — усмехнулась Биби, вставая из-за ударной установки. — Оттачивали до идеала.       — В целом, чего я удивляюсь? — хихикнула Мелоди. — Вы всегда такие. Старательнее остальных в кружке.       Сзади послышалось, как Ворон и Шелли сложили гитары.       — И когда вы уже придумаете название своей группе? Разве не собираетесь после выпуска выступать?       — Нет, — отчеканил Ворон.       — Вообще-то да, — возразила тому Шелли. — Мы просто порвём сцену. Кстати, нашим из интерната будут скидки на билеты, так что ждите, мисс Мелоди.       Я усмехнулся от того, как она подмигнула учительнице. Шелли вечно воюет со мной за право быть лидером. Везде пытается сделать всё сама, едва ли не к микрофону лезет. Но нашу группу основал всё-таки я ещё год назад. Наслушался дисков с металлом, купленных в Омуте и решил, что хочу стать таким же.       — Перенесите оборудование в актовый зал, — приказала Мелоди. — Завтра ни у кого не будет времени таскать это всё отсюда.       Мы кивнули. Принялись разбирать барабанный сет, который сложнее всего будет перенести. Каждый взял себе по барабану, Биби захватила тарелки и палочки. Вслед за Мелоди отправились в актовый зал.       В коридорах уже пусто, воспитанники готовятся ко сну, занимают очереди в душ. Даже свет в некоторых коридорах уже погас. Мы ворвались в актовый зал, ступили за кулисы. Сложил всё в кучу, поглядел на зал и сцену. Уже завтра на нас будут смотреть тысячи глаз, слушать и подпевать. Интересно, как остальные воспримут новый альбом? Воспитатели, оно понятно — получим, скорее всего, нагоняй. Но будут ли среди детей те, кто оценит наши новые песни? Полюбят за откровенность, почувствуют, что за них произнесли то, что они несут в себе молча?       — И чтобы завтра все были в праздничной одежде, — строго произнесла Мелоди. — Соблюдаем правила интерната, поняли?       — Да поняли мы, — ответила Шелли.       Следом её взгляд встретился с Биби. Они смотрели друг на друга очень ехидно. Понял, что-то замышляют. Ворон опустил бас гитару на ящик и выпрямился.       — Всё, идите к себе, вам ещё надо восстановить силы, — послышалось от Мелоди. — Бегом, скоро отбой.       Мы попрощались с ней на выходе из актового зала и двинули к своей комнате. Пройти придётся много, актовый зал и жилой корпус находятся далеко друг от друга.       — Нас учили преклоняться, целовать холодный крест, но под подом старой церкви кто-то шепчет свой протест, — напевает Шелли.       Она двигалась вприпрыжку, видно, очень довольная своими текстами. — Не пой, мне эти песни в кошмарах будут сниться, — отозвалась Биби.       — Мечтаю о таком кошмаре, — хмыкнула Шелли. — Чтобы слушать собственные песни... Кстати, какая у вас любимая в новом альбоме?       — «Разобьются окна» и «Оборотни рядом», — выдала Биби.       — Мне тоже «Оборотня рядом» нравится, — поделился я. — Боюсь, как бы младших ей не испугали. Ворон, а тебе?       — Все песни из нового альбома на одно лицо, — буркнул он.       — Что? — Шелли перестала подпрыгивать на каждом шагу.       — У них одно звучание, даже текст в какой-то мере одинаковый, — объяснил Ворон. — Ни в одной нет ничего уникального.       Шелли настолько удивилась критике, что не сразу ответила.       — Ну, есть такое, — согласилась Биби. — Но если сравнивать с другими нашими песнями, то вполне выделяются.       — От других то они отличаются, но сам альбом звучит похоже, — ответил Ворон.       — Все они разные, вообще-то! В каждой песне своя тема! — вдруг запротестовала Шелли.       Ворон решил ей не отвечать, да он и никогда и не любил вступать в споры. Его тактика — выдвинуть мнение. А что с ним сделают, осудят или согласятся, уже не его дело.       Мы достигли нашей комнаты. Биби тут же поспешила закрыть окно, оставленное тут на проветривание. Заглушила крокот сверчков, что доносился снаружи. Вокруг включённой лампы летали мотыльки.       — Я не буду мыться, — заявил Ворон, поднимаясь на второй ярус кровати. — Мне бы выспаться не помешало.       Мы с Биби и Шелли начали доставать из ящиков полотенца.       — Зря, — ответила Биби. — Очередь небольшая.       — Всё равно простоите в ней час. Когда будете выходить, выключите свет.

***

POV Шелли

      Электрогитару я купила после того, как пару месяцев откладывала деньги, которые дают нам воспитатели на поездку в Береговой Омут. Не то, чтобы в каком-то вылизанном, брендовом магазине, скорее на барахолке. Она была неидеальна, звук излишне шумел и мне не удалось это исправить, приняла такой, какая есть. Почти сразу мне хотелось как-то её оформить. В ход шли случайные наклейки, вырезки с рисунками из тетради и краски. Из серой, непримечательной гитары она превратилась в разноцветное месиво. Старая, с погрешностями она стала моим самым любимым предметом на свете.       Утром Биби не пришлось стаскивать с меня одеяло, чтобы я проснулась. Я самостоятельно выпрыгнула из кровати, едва глаза завидели дневной свет. Но это был единственный плюс всплывшего адреналина. На стоянку в очереди в ванную не было такого же энтузиазма, как для поедания манки с комочками в столовой. Из головы не выходит предвкушение и образ сцены в актовом зале. Вместо еды моя голова питалась этими мыслями.       После завтрака нам выделили немного времени на сборы перед тем, как посетить актовый зал. Имеется ввиду, чтобы школьники надели свои праздничные наряды. В нашем интернате есть строгая праздничная форма — чёрное платье для девочек и костюм для мальчиков. Её запрещено надевать в обычные дни и так же запрещено не носить во время праздников. Вернувшись в комнату, мы принялись одеваться.       — На меня чулки уже не налезают. Они по длине, как носки, — жаловалась я, натягивая сетчатые чулки на ногу. — А в туфлях я вообще разучилась ходить!       — Тебе тоже не обновляли форму? — спросила Биби, рассматривая себя перед зеркалом.       — Нет! Я получила её в десять лет и она была мне велика. Сейчас вообще...       Я отвлеклась на то, чтобы просунуться в платье. Это далось с трудом, швы едва не лопнули от натиска. За все эти годы платье стало мне до ужаса маленьким. Я распрямила юбку, ощущая, как грудь сдавливает.       — Оно мне мало, — выдала я.       — Вижу. Ну а что поделать, — равнодушно отозвалась Биби.       Я подошла к ней и взглянула на себя через зеркало. Если юбка ещё была свободной, то вверх сжимал торс. Благо, рукава «фонарики» тоже не сжимали руки, хоть и были короткими. Чулки сползают вниз. Я затянула на шее цепочку с крестиком — последним атрибутом праздничного образа.       — Так форму можно спокойно поменять у воспитательницы, — бросил Булл, застёгивая пиджак.       — Можно?! — воскликнула я.       — Ну да, я поменял, когда вырос.       Я посмотрела на него. Чёрные штаны, белая рубашка с галстуком и пиджак смотрелись на нём идеально, по размеру.       — Ворон, хоть ты пожалуйся!       — А я не расту с седьмого класса. Мне всё подходит.       Я взглянула на всех нас. Как же мы выглядели жалко. Празднично одетые, с крестиками... Настоящие поклонники Бога, собравшиеся играть песни против него.       — И мы в этом играть будем... — я грустно усмехнулась.       — Не спеши, — спохватилась Биби. — Я кое-что придумала.       Она схватила со своей кровати косметичку и спрятала под юбкой. Кажется, она засунула её в трусы.       — И что ты придумала?       — Всё увидишь. Нам пора.       Бросив последний взгляд на своё ничтожное отражение в зеркале, я поспешила с остальными на выход. В коридорах нам попадались другие воспитанники, спешащие в актовый зал, одетые в такие же праздничные наряды, как у нас. У актового зала собралась толпа, медленно входящая внутрь. Если расфокусировать глаза, толпа напоминала чёрное пятно. В зале мы нашли миссис Белль — нашу воспитательницу. И почему для воспитателей не предусмотрен дресс-код? Она стояла у окна в джинсах и белой майке, из праздничного образа только крестик на шее.       — Нам за кулисы? — обратился к ней Булл.       — Да, можете начать готовиться там. Перед вами ещё кружок танцев выступит, так что времени полно.       И не бросив ничего напоследок, мы отправились за сцену. Пришли прямо к той куче, куда мы вчера навалили оборудование. Хоть здесь и было просторно, сейчас заполнено здешними танцорами. Все носились, что-то надевали, переговаривались и создавали суету, от которой я спряталась в углу, присев на подол платья. Товарищи подошли ко мне, тоже собираясь ждать. Со временем шум за пределами кулис утих, видимо, весь интернат занял свои места. Послышался громкий голос Сэма Бронсона — нашего директора. Через микрофон он нёс всякую чепуху насчёт праздника, толкал всякие речи про Бога и Землю, в общем, я не особо слушала. Следом началась молитва и я благодарила судьбу за то, что не нахожусь в зале. Молитвы — последнее, что я сделаю за очень большие деньги. Ненавижу религию, ненавижу Бога и ненавижу этот конченый интернат, помешанный на нём.       В какой-то момент танцоры выбежали на сцену, оставив за кулисами шлейф каких-то дешманских духов. Мы остались одни и, как подразумевала Белль, будем следующими. Я уже потянулась к своей гитаре, как передо мной вырастает фигура Биби.       — Делай, что я велю, — её голос подозрительно ехидный.       — Что?       Биби сунула мне в руки две резинки.       — Завязывай два хвоста.       Я бы желала расспросить её о том, что она задумала, но та принялась копаться в косметичке, так что я просто повиновалась. Распустила хвост, разделила волосы надвое и завязала хвосты. Биби присела ко мне с карандашом для глаз в руке.       — Закрой глаза.       Я закрыла. Кончик карандаша опустился на мой лоб, стал прорисовывать какие-то линии поперёк глаза, что-то зарисовывать. Я лишь недоумевала, так и не поняла, что происходит. После разрешения открыть глаза Биби протянула мне маленькое зеркальце.       — Ты что? — с жаром воскликнула я.       Теперь поперёк глаза на моём лице была нарисована огромная чёрная звезда, прям, как у настоящих металлистов с журналов. Ещё и эти два хвоста...       — Согласна, недостаточно.       Следом она впилась пальцами в мой скальп и стала трепать волосы во все стороны. Появилось ощущение дискомфорта, которое ушло после того, как я пригладила вылетевшие волосы. Биби выпрямилась.       — Ну, классно же? — обратилась она к парням.       Булл расхохотался, глядя на меня. Ворон глупо улыбался. В этот момент я даже не знала, как относиться к своей внешности. Восторгаться или обвинить Биби? Хотя, она поступила в моём духе — нарушила правило, поступила по своему. Да, я хочу выглядеть, как металлист, да, я довольна этой идеей. Шокированное выражение лица сменилось удовлетворением.       — И вы тоже что-то сделайте, — выдала я. — А то что я одна?       — Отдай свою резинку, — потребовала Биби.       Я отдала ей резинку, которой прежде завязывала хвост. Биби обошла Ворона и завязала его довольно длинные как для парня волосы. Всё это время тишину разбавляла музыка, под которую члены танцевального кружка исполняли танцы. Биби нарисовала под глазом Ворона чёрную каплю.       — Тебе достаточно, — и взлохматила ему волосы.       — А мне? — бросил Булл.       — Что хочешь?       — Давай такие слёзы... Чтобы прям до подбородка.       — Сейчас исполним!       Пока Биби обрисовала лицо Булла, я копалась в её косметичке и делала себе чёрные тени со стрелками. Оценивая результат через зеркало, я пришла к выводу, что получилось ужасно. Я не умею краситься от слова совсем.       — Может, смыть? — обратилась я к Биби.       — Да нет, шикарно, как раз под стиль. Оставляй.       Она права. Неумелый макияж подходит образу. Уже представляю, каких люлей нам даст воспитательница за всё это. Оглядевшись на друзей, увидела, как Биби красит себя карандашом. Себе она решила сделать чёрные губы и такую же каплю под глазом, как у Ворона. Я протянула руки к её макушке и растрепала волосы.       — Вы готовы?       Мы обернулись в сторону голоса. За кулисами появилась мисс Мелоди. Её спокойное выражение лица сменилось ужасом.       — Вы что с собой сделали?! — воскликнула она. — Вы не можете в таком виде появиться на сцене!       — Мы же металлисты, — произнесла я.       — В будущем возможно, но не здесь же! Бегом смывать, пока есть время!       И в эту же секунду музыка на сцене затихла. Послышались аплодисменты, тяжёлые шаги по поверхности сцены. Танцоры прощались с публикой, направляясь за кулисы.       — Вам уже выходить... Ладно! Это всё на вашей совести! — обречённо вздохнула Мелоди. — Вперёд.       Мы схватили оборудование и, едва не сталкиваясь с танцорами, поволокли его на сцену. Свет из прожекторов был выключен, так что мы скрывались в тени. Разместили ударную установку, подключили гитары к усилителям и колонкам, Булл забрал у директора микрофон. Стали по своим привычным позициям. Зажглись прожектора. Я в предвкушении облизала губы, с усмешкой глядя на толпу в зале.       Биби ударила по барабану. Начинаем песню «Пламенный привет». Я наигрывала рифф, гуляя глазами по толпе. Пока ничего необычного, ведь эта песня знакомая. Но Белль смотрела на нас явно не с добром, явно не собираясь похвалить после выступления. Ничего. Это только начало.       Конец звучал длинным протягиванием последнего слова. Инструменты затихали, но я не убрала пальцы от струн. Пару секунд и ребята начнут следующую песню. Мне нужно было помешать. Я должна сыграть то, что хочу. Пока не наступила полная тишина, я начала наигрывать рифф. Поймав на себе озадаченный взгляд Биби, я кивнула. Ворон подключился, добавляя низкий бас. Булл развернулся ко мне, но я уже во всю подготавливала мелодию к первому куплету. У него не было выбора. Пришлось петь то, что выбрала я. Название её — «Протест». В этих стенах пахнет воском, Здесь молитвы до утра. Нам рассказывали сказки, Что проклята вся тьма.       На моем лице выросла улыбка. Нас учили преклоняться, Целовать холодный крест. Но под полом старой церкви Кто-то шепчет свой протест. Они сказали: «Смерть — расплата, Страх — дорога к небесам». Но когда закрылись двери — Кто услышал наши слова?       Пальцы самовольно дёргали струны. Я начала кивать головой в такт песни, прикрыв глаза. Я не верю в существование душ, но если бы она и правда была у меня, она бы пела. Под иконами без глаз, Под молитвой среди фраз, Мы нашли забытый знак, Что горит внутри во мрак.       Это был предприпев. Музыка разогналась, стала громкой. Барабаны дико заиграли, бас сопровождал удары, а моя электрогитара доводила песню до совершенства. Настало время припева. Мы зажгли свечи под землёй, Где нас не слышит голос святой. В этих стенах, где правит страх, Мы написали имя в прах.       Чуток приоткрыв глаза, я увидела, как Булл протягивает мне микрофон. Но мои руки заняты гитарой, да и я не солистка. Что он задумал? Припев ещё не закончился. Я должна его продолжить?       Продолжая дёргать струны, я подошла ближе и нагнулась к микрофону. Конечно, я рыдала, когда узнала — Они ушли, и боль меня терзала. Забрали часть души моей, Оставив тени прошлых дней. Но из-за края их могилы Они восстали, стали сильны. Там, где кончался их последний путь, Они нашли, кем должны были стать — и суть, да!       Я не умею петь, но этот припев казался идеальным. Словно из меня вылетело всё нутро, растворяясь в словах. Я вложила в этот припев всю себя. Булл забрал микрофон себе и я выдохнула. Нас учили ненавидеть Тех, кто выбрал свой огонь. Но почему же в их рассказах Больше страха, чем любви? Если Бог создал нас свободными, Почему нам нужен кнут? Почему в этих коридорах Только слёзы нас ждут? Я слышал смех среди могил, Я видел свет среди руин. И тот, кого назвали злом, Шепнул: «Ты больше не будешь рабом»...       Мелодия переходила в мощное гитарное соло. Выбросив подальше туфли, толкнув Булла, я вышла вперёд, присела на колено, заряженная, заиграла по струнам. Громкая музыка прорезала уши и я была не против, чтобы она пробила барабанные перепонки. Не верилось, что это соло исполняю именно я. Такое громкое, такое идеальное, такое дерзкое...       Далее пришлось затихнуть. Песня переходила в тихий бридж. Я начала играть медленный рифф. Удары по тарелкам звучали, словно церковный колокол. Их подхватывал Ворон своим басом. Это было похоже на конец песни, но это всего лишь разогрев перед финальным припевом. Пусть они закроют окна, Пусть поставят тысячу свечей. Пусть напишут наши имена В списках потерянных людей. Но пока звучит гитара, Пока жив последний крик — Мы останемся легендой Средь забытых этих книг.       Я переглянулась с Вороном и Биби, проверяя, готовы ли они к последнему всплеску. Сжала гитару покрепче, приготовилась. Звук начал усиливаться и я заиграла струнами, как бешеная. Мы зажгли свечи под землёй, Где нас не купит страх святой. Пускай проклянут наши следы — Мы стали голосом темноты. Мы плакали над теми, кто ушёл, Но их огонь в нас снова ожил. Из пепла, боли и могил Рождался тот, кем каждый был. Внутри этих стен, среди холодных дней, Мы нашли себя среди мёртвых теней. И если мир назовёт это грехом — Мы всё равно сохраним свой огонь.

***

      — Вы вообще сами понимаете, что играете? И вообще, что за вид?!       Толпа рассасывается, воспитанники желают поскорее покинуть актовый зал. Едва мы выскочили из кулис, нас жестом позвала Белль. Я уже знала, что нам предстоит услышать, но это ничуть меня не пугало. Я была довольна собой, довольна, что донесла через музыку то, что носила внутри. Новый альбом «Боль», как мне казалось, очень понравился публике. Ведь аплодисменты в конце были громче всех предыдущих.       — Да, всё отлично, — ухмыльнулась я, на что Белль рассердилась ещё больше.       — Ты издеваешься надо мной, Шотган? Кто у вас отвечает за текст, вот, кто?       — В этот раз я, — моя улыбка растянулась ещё шире.       — И чем ты думала? Чем думала, пока писала? Вас же дети слушают! Вы им навязываете...       — Да всем всё понравилось! — встрял Булл. — Безобидные же песни.       — Ага, а потом будут отказываться от молитв, — возразила Белль. — Значит, так... Если ещё раз сыграете что-то подобное, я исключу вас из музыкального кружка. И гитару твою конфискую! — на последней фразе она сверкнула глазами в меня. — Вы же умеете играть нормальные песни! У вас что, подростковый бунт пришёл с опозданием?       — Мы больше не будем, миссис Белль, — безобидным голосом вставила Биби.       — А так накраситься то как вас угораздило?       — Мы металлисты, — ехидно буркнула я.       — Вы не металлисты! Вы воспитанники интерната, которые должны придерживаться дресс-кода в праздничные дни!       Белль вздохнула и опустила руки. Кажется, её разбило досадой от того, что ей никак не удаётся донести до нас то, что она хочет.       — Просто знайте... — протянула миссис Белль. — Вы подаёте плохой пример детям. Очень плохой.       — Пример того, что надо стремиться к свободе? — хмыкнула я.       — Ты путаешь значения, девочка. Свобода — это не желание выразить протест. Свобода — это когда ты действуешь по своему желанию, не навредив правилам.       — Рамки и есть то, что ограничивает свободу, — высказался Ворон.       Белль ещё раз вздохнула и сделала пару шагов назад.       — Ладно, вам, подросткам, бесполезно что-то доносить... В наказание чистите полы в коридорах. Все три этажа. Прямо сейчас.       И махнув на нас рукой, поспешила на выход из актового зала. Пока стоял разговор, отсюда уже смылись почти все.       — Как же я рада, — улыбнулась я. — И сыграли, и нагоняй получили.       — И полы сейчас помоем, — подкинул Ворон.       Мы начали неспеша двигаться к выходу. Те, кто попадался по пути, смотрели на нас озабоченно, держали взгляды. Я ощутила себя настоящей звездой-металлисткой, покидающей сцену.       Едва мы отошли от актового зала, как к нам подбежал красноволосый парень. Его я знала — Драко, тоже занимается в музыкальном кружке, часто видится с нами. Судя по его лицу, он был восхищён.       — Как же вы классно играете! — произнёс он, едва не налетая на Булла. — Булл, голос идеальный! А твоё гитарное соло, Шелли, меня вообще поразило. Ты долго его учила?       — Да я давно умею его играть. Правда, учить пришлось долго, — я улыбнулась от того, как взлетело моё эго. — И у тебя скоро получится, вот увидишь.       — Вы просто обязаны в будущем выступать, — сказал Драко. — Ваши выступления шикарны.       — Будем... Ну, прости, но мы сейчас заняты.       Я начала отступать в сторону, мои друзья последовали за мной.       — Заняты?!       — Да! Мы идём мыть полы, как настоящие металлисты после концерта!