кит-касатка

нет, нигде мне так не бывает сладко,

так спокойно,

так горячо

я — большой измученный кит-касатка,

лбом упавший ему в плечо.

я большой и жадный осиный улей,

и, наверное, дни мои

сочтены,

так как в мире нет ничего сутулей

и прекрасней

его спины.

      

      Тревожно и интимно было звать Илью в Японию. Вернее даже — проситься туда вместе с ним. Это ведь не «полетели вместе», это скорее «ты полетишь, можно я с тобой?», потому что дистанция не позволяла наглеть и претендовать на равноправность. Тревожно не только потому, что камеры без операторов давали лживую уединенность, а на самом деле за ними следили миллионы глаз по ту сторону экранов. На это плевать уже очень давно. Тревожно, потому что Илья мог отказать, потому что дискомфортно до скрежета зубов произносить это вслух, потому что они вроде как договаривались не обсуждать ту самую тему. Интимно — потому что «то самое» есть, нечто между ними; что-то, чего не поймут миллионы за мониторами, расценив предложение о путешествии как дружескую поездку, не раскрыв то большее, что за этим скрывается. Саше всегда нравилось говорить полунамеками — на языке, понятном только им, и сейчас, когда Илья не ожидал, он снова сделал это, сократил дурацкую дистанцию, с одной стороны — так сильно напоказ, а с другой — позволяя одному Илье всё разгадать.       — Ты хочешь полететь со мной в Японию? — и из всех реальных и потенциальных миллионов глаз только Сашины видели, насколько взволнованно Илья спрашивал об этом.       — Если позволишь.       Саша не просто предоставлял выбор — он заставлял Илью делать то, что тот категорически не любил: что-то решать. Однако и скрытая, манёвренная забота была в том, насколько легким было решение, которое Саша ждал от Ильи — и они оба это понимали.       — И если ты сам хочешь, конечно.       Словно контрольный выстрел.       После Илья говорил что-то о Саше и Леше, чтоб совсем канонично получилось, и что гостфакеры в лесу самоубийц — это самое лучшее возрождение рубрики, но Саша уже едва слушал, кивал, говорил тоже что-то на автомате, потому что нужно было довести подкаст — этот душедробительный, компрометирующий и интимный подкаст — до конца. Теперь все казалось гораздо легче, чем думалось изначально. Саша обожал это чувство. Суть не в том, что легко было сразу, а в том, что само облегчение как таковое возникало из преодоления невероятно сложной задачи. Илья — очень сложная задача, и Саша примерно на шаг ближе к ее решению.              Япония у Ильи всегда ассоциировалась с аниме, островом Окинавой, карате годзю-рю и вулканом Фудзи. Япония у Саши ассоциировалась с азиатскими порно-мультиками и ядерной бомбардировкой Хиросимы и Нагасаки. Правда, лишь до тех пор, пока он не познакомился с Ильёй.       Они познакомились примерно тысячу лет назад через знакомых знакомых, московский медиа мир уже тогда был густо насыщенным и тесным, и было даже удивительно, что судьба столкнула их так поздно — Саша на тот момент уже успел зарекомендовать себя как оператора, Илья вертелся на Ютубе и всё ещё не решался оставить музыку окончательно. Он не пил, держа слово, данное отцу очень давно — Саша пил много в свободное от съемок время. Илья переживал кризис в отношениях с Каролиной. Саша был абсолютно свободным.       Они познакомились на стримерском ивенте, Саша был +1 в приглашении, у Ильи этим +1 был Лёша, потому что казалось неловко идти одному. Впрочем, неловко было и весь остальной вечер — шумно, людно, много алкоголя и мало знакомых людей; Лёша пропал из поля зрения, чужие камеры и вероятность попасться в чью-то трансляцию неудачной фразой, словом или выражением лица очень пугали. Илья честно пытался влиться и быть своим, разговаривать, шутить и выходить из зоны комфорта, но только радости, новых знакомств или искры это не приносило. Он вышел подышать воздухом и попытаться найти Лёшу — был уверен, что тот с кем-то в курилке.       Помимо девочек в полушубках на морозе, потягивающих айкос и доверчиво склоняющих головы к парням к в дутых куртках the north face, Илья увидел Сашу — жутко пьяного, как показалось изначально, спорящего с охраной на входе, доказывающего свое право на +1. Тот был раздетым, без куртки, видно, выскочил всего на пару минут. Нежелание охраны пускать его внутрь было лишь позой, чем реальным недоверием — словно они понимали, что Саша отличается от этих в дутых куртках, да и от таких, как Илья, тоже. Словно знали, что он всего лишь +1. Чувствовали в нем того, кто лишь оказывает услугу, то есть — своего. Словно забредшего на этот праздник жизни. Сашу это знание не устраивало, и он, как Илья разглядел позже, был не столько пьяным, сколько просто злым. Обещал позвонить организатору, который без сомнений применит санкции в отношении именно этой охраны, и действительно начал кому-то набирать, но трубку не брали по истечении семи гудков, и в неожиданно морозный московский вечер, перетекающий в ночь, Саша так паршиво дрожал, стоя в своем одном спортивном костюме, что Илье просто стало его жалко как-то по-человечески. Холод выветривал алкоголь, пальцы криво попадали по сенсору из-за дрожи, а не опьянения; краснели нос, подбородок и мочки ушей — последнее можно было разглядеть, когда порывы ветра растрёпывали в стороны длинные черные волосы.       Илья подумал — я досчитаю до шестидесяти, и если он не уйдет, если никто другой Саше не поможет, то поможет он сам. Смешно ведь было, потому что только спустя время Илья осознал, насколько Саша вертлявый, как мастерски умеет выходить из разных ситуаций и совершенно не умеет спокойно сидеть на месте, но в тот вечер-ночь он словно услышал мысли Ильи, и стоял рядом, в тройке метров буквально, стоял один, хлюпал красным носом и, несмотря на гордый и разозленный вид, словно просил обратить на него внимание, спасти его, согреть. Никуда не уходил, даже когда счет Ильи перевали за восемьдесят.       — Помочь тебе? — неловко спросил. Саша словно сначала не понял, что обращаются к нему. — Провести тебя внутрь?       Снова молчание. Взгляд Саши трезвел с каждой секундой, но слова до него, как казалось Илье, все равно доходили сложно и с опозданием. Вместе с тем Сашины глаза были чуть диковатыми из-за свежего конфликта, а зрачки расширенными немного ненормально; голос его звучал иначе, когда звучал спокойно.       — Я уже уезжаю.       — А. Хорошо.       — Да. Сейчас только куртку принесут, — зачем-то оправдывался Саша. Понимал, что Илья стал свидетелем всей сцены и что перед ним как будто оправдаться надо.       Только спустя годы, в их первую поездку в Японию, Саша рассказал Илье, что уходить он в тот вечер никуда не собирался до тех пор, пока Илья не подошёл к нему. Весь план возник в голове за пару секунд — за те секунды, которые Илья воспринял за пьяное и потому медлительное восприятие слов.       Они стояли в молчании долгие минуты. Илья больше ничего не говорил, а Саша уткнулся в телефон, но почему-то они продолжали стоять почти рядом, как будто объединиться было уже первым шагом к теплу, желаемому в эту московскую морозную ночь. Илья не понимал, почему не уходил. Наверное, чувствовал себя обязанным убедиться в том, что Саша сядет в такси и действительно уедет куда-то, где будет являться проблемой уже вне юрисдикции Ильи.       Но Саша спросил:       — Ты на своей? — Илья напряженно кивнул. Тогда Саша спросил вновь и опять без смущения. — Подбросишь до Дубровки?       Илье тогда это показалось жутко наглым, но в тот же момент он не нашел причины для отказа. Ему было скучно, в телефоне пиликнуло сообщение от Лёши, что он внутри, на втором этаже хорошо проводит время с ребятами и вроде как зовёт Илью присоединиться, но предложение совершенно не манило. Илья что-то быстро и рвано ответил Лёше и только затем понял, что не ответил на Сашин вопрос. Вернее, как это часто случается, ответил про себя и забыл, что нужно вслух. Саша смотрел в ожидании. Его настойчивый, уверенный и почти трезвый взгляд завораживал, он был под стать погоде, такой холодный и колючий, но любопытный, явно не лишенный красоты. Саша вообще в тот момент выглядел очень красиво. Органично в этом ночном центре Москвы, раскрасневшийся от холода, продуваемый ветром, с приятно-хриплым голосом и накрашенными ногтями. Этим, конечно, нельзя рационально объяснить тот факт, что Илья согласился подкинуть его до Дубровки, но Илья в целом никогда не мог объяснить себе это свое решение.       Куртку Саше вынес человек, которого Илья не знал, и после они вместе двинулись по широкой и заснеженной парковке к машине.       Саша сказал, что слышал что-то про Илью и, кажется, даже видел его ролики в интернете — скорее всего приврал, как думал Илья позже. Они оба были на нижних ступенях своей медиа карьеры, но так по-юношески старались друг друга впечатлять, вкладывая в свою локальную известность куда больше заслуги и важности. Конечно, у Ильи было больше преимущества — он не был +1, он был самостоятельной фамилией в том списке. Потому, может, Саша проявил интерес — так пытался трактовать сам Илья. Он про Сашу не слышал ничего, потому и не пробовал льстить. Истинное Сашино проклятье заключалось в том, что часто он позволял себе быть на второй роли, убеждая себя, что этого достаточно. Достаточно быть за камерой, закадровым голосом. Илья не сразу разглядел это убеждение в нем и уж точно не сразу понял, насколько оно лживо.       — Далеко от Дубровки снимаешь? — Илья вел опасливо и плавно, пусть на дорогах и было неожиданно пусто.       — Минут пятнадцать, — честно ответил Саша. Илья предложил сразу же — потому что ему было несложно.       — Могу подвезти прям до дома.       Простая, обыденная для Ильи вежливость прозвучала очень по-личному. Саша улыбнулся незаметно для Ильи одними уголками.       — Не, спасибо, парень ревновать будет, если узнает, — совершенно серьёзно произнес Саша, и Илья глупо уткнулся взглядом в дорогу, потому что стало неловко. Неловко было обоим, но Саше хотелось проверить чужую реакцию. Илья же после этой шутки, возвращаясь к ней миллион раз в будущем, всегда думал — неужели Саша настолько прорицателем, что уже тогда понял то, что сам Илья понял не сразу? Заметил взгляды, которые были чуть дольше обычных? Прочитал в голове Ильи мысли о Сашиной красивости?       — А… Понятно. Я, если что, нормально к такому отношусь. Я год прожил в Америке, поэтому… всё окей, — Илья стушевался, хоть и хотел звучать уверенно и непринужденно.       Саша звонко рассмеялся — это было неожиданно и красиво.       — Это была шутка, — произнес Саша всё ещё со смехом. Через пару минут переключился. — Ты правда учился в Америке?       Когда они подъехали к типовым многоэтажным застройкам и свернули во двор, петляя по узким проездным тропам, на улице пошел снег. Он валил крупными хлопьями и подсвечивался множеством фонарей рядом с подъездами. Уже собирались прощаться, как Саша, потрогав себя по карманам, замер чуть напряженно, а потом не менее напряженно сказал:       — Кажется, ключи проебал.       Илья поджал губы и подсветил Саше фонариком на телефоне, пока тот искал связку ключей на влажном коврике под ногами, под креслом, меж сиденьем и дверью. Почему-то не пришла тогда в голову мысль о том, что Саше может открыть кто-то… изнутри. А дубликат ключей всегда можно сделать быстро и недорого. Илья об этом даже не спросил. Он посмотрел на растерянного Сашу, и они поехали обратно. Наверное, тогда и стало понятно, насколько Илья мягок и сговорчив, что ли. По крайней мере, для Саши. Стало понятно, что ему ничего не стоит полтора часа ездить туда-сюда по ночной Москве, помогать едва знакомому парню, терпеть его глупые шутки, смущаться, очаровываться. Потому что очаровывать Саша по-настоящему умел. Для Ильи всё выглядело так — Саша, потерявший ключи и принимающий его помощь, вероятно, чувствовал себя должником, а потому и шутил на обратном пути так много, и улыбался, и пытался Илью развлечь. Получалось, потому что чувство юмора, пусть и не было схожим, но у Саши оно было каким-то универсальным — ещё одна причина, почему тот легко мог завоёвывать внимание людей. Илье по наивности даже не пришла в голову мысль о том, что это может быть какой-то Сашин план. Он только спросил, когда тот вновь упал на пассажирское сиденье рядом.       — Нашёл ключи?       — А… да. Оказалось, Влад забрал их, чтоб я не проебал спьяну, но забыл отдать, когда мы прощались.       Илья даже не задумался о том, что это могло быть ложью. Саша не позволил, не дал времени на эти мысли.       — Не хочешь поесть где-нибудь? Я угощаю, потому что ты возишься со мной уже почти два часа.       Конечно, Илья не мог отказать. Они доехали до ближайшего круглосуточного Мака и просидели там ещё несколько часов. Илье было намного комфортнее так — один на один с человеком, с которым он познакомился всего несколько часов назад, но который был шумным, разговорчивым и таким изначально — априори — почти родным, что рядом с ним становилось безопасно и тепло. Это знакомство и эта часть вечера были лучшими. Он не мог знать, что думал Саша тогда и разделял ли его ощущения. Казалось, да и хотелось думать, что Саше тоже хорошо. Он выглядел даже слишком непринужденным.       После этого случая Илья никогда не спрашивал о том, действительно ли в тот вечер Саша потерял ключи или это была ложь, некий предлог, чтобы быть ближе дольше. Однако в любом случае тот вечер возымел своей эффект — спустя два месяца менеджер автора канала ЭксайлШоу Лиза написала Саше с предложением постоянной операторской работы на канале Ильи.              В Токио было тепло и влажно. Саша привык к тому, что каждая поездка в Японию сильно отличалась от предыдущей — Илья каждый раз выбирал новую гостиницу в совершенно разных частях города, строил их туристические маршруты так, чтобы захватить как можно больше информации, они всегда посещали разные магазины и рестораны, ходили на совершенно разноплановые экскурсии. Илья мечтал охватить эту страну целиком и в максимальном виде сохранить ее в воспоминаниях.       Потому удивление Саши было сильно, когда токийские улицы вдруг показались знакомыми — может, не столько сами улицы даже, сколько маршрут. Такси оставило их перед невысокой деревянной гостиницей, и Саше вовсе не понадобилось времени, чтобы понять, что именно здесь они останавливались несколько лет назад — в их первую поездку в Японию. Воспоминания заискрились внутри. Илья прошел вперёд, Саша следом, везя за собой сразу и свой, и чужой чемоданы.       — Не думай, что я не понял, — с усмешкой и совсем едва слышимой нежностью произнес Саша, когда они оказались в номере.       — Всё ты понял. На это и был расчёт, — прохладно ответил Илья, хоть и было очевидно, что вся сложившаяся ситуация делала его немного взволнованным. Они ходили где-то на грани, постоянно на краю и в шаге от опасности потому, что выбирали не обсуждать всё происходящее. Слепо поддавались внутренним импульсам, но ни разу не рассказывали о них друг другу.       — Расчёт? Что это за расчёт?       Саша увидел, как Илья смутился. С момента предложения съездить вместе в Японию и до настоящей минуты всё шло как-то напряженно и косо. Япония напоминала о прошлом, о былом. О вещах, которые случились здесь впервые. И если Саша вспоминал об этом с большей отзывчивостью, то Илья — с холодом. Тем не менее, они оба сейчас были здесь, в Токио, где всё началось несколько лет назад.       — Сводишь меня посмотреть на Фудзи? — с явной провокацией спросил Саша, не найдя сил и желания смотреть Илье в глаза, а потому вопрос был небрежно брошен в спину. Спина напряглась, движения рук — Илья разбирал чемодан — прекратились. Намёк был очевидным.       — Может, ты не будешь портить всё с самого начала? — это звучало совсем уж гневно и ревностно, как показалось Саше. Ничего не ответив, он подошёл ближе, намеренно задевая Илью бедром. Тот был словно напряженная струна.       Саша улыбнулся.       — Да ладно. Может, тогда я хотя бы заслуживаю пару часов в рабу хотэру?       Илья усмехнулся нервно, но и искренне тоже — то ли в благодарность за уход от триггерной темы, которую сам Саша и завел, то ли от дурацкого, совершенно ужасного Сашиного японского. В то же время, намёк был полностью обнаженным и не имел в себе подсмыслов.       — Пару часов? — Илья умел остро подшучивать с самым ангельским видом, и Саша до безумия обожал в нём это. — Или ты хотел сказать «минут десять»?       Саша засмеялся и небрежно толкнул Илью — тот повалился на кровать, но вскочил с неё также быстро, не позволяя такой скорой победы над собой.              Саша слышал про японские лав-отели и даже натыкался на их описания в книжках Мураками, а потому не мог оставить без внимания, когда приехал в Японию вместе с Ильей, еще одним Сашей и Лёшей.       Это было спустя восемь месяцев с момента знакомства с Ильей, спустя полгода совместной работы — их первый отпуск. Потому что работа быстро начала перетекать в дружбу или если не в нее, то в какое-то теплое приятельство так точно. Саше в целом казалось, что он находился в какой-то идеальной точке — впервые начало хватать денег на многое, работа приносила удовольствие, парни успели стать родными, и это ощущалась, как приятная дереализация. Ещё — его начинали любить в интернете и, казалось, в унисон этому его начинал всё сильнее ценить Илья.       Изначально было так — он и они. Саши и Лёша, Илья, Саша. Никогда не вместе и даже чисто технически по разные стороны баррикад — он за камерой, они в кадре. После же всё разделилось так органично, и они вдруг стали по двое — каждый из Саш выбрал себе чуть более близкого друга, и это казалось математически справедливым. Приятнее всего было смотреть на Лёшу и Парадеевича, на их химию, дружеское тепло, локальные шутки и понимать, что у них с Ильёй вроде тоже это есть. Хорошо было не просто влиться в эту компанию, которая сначала держала его чисто деловой, профессиональной функцией, а потом восприняла за равного. Хорошо было найти в этой компании своего человека, и славно, что этим человеком был Илья. Илья — самый главный, смешной и вообще-то даже милый; Илья, который сам всегда выбирал Сашу среди всех троих, но не от безысходности, а потому что бесполезно было выбирать Парадеевича или Лёшу, ведь они и так были друг у друга. Не от безысходности, а потому что Саша для него просто ценен — так же ценен, как Парадеевич для Лёши и наоборот.       Наверное, Саша тогда обрёл что-то вроде дома и второй семьи — более благополучной, чем его первая. Однако с Ильей было по-прежнему сложно. У Ильи была Каролина, но с попеременным успехом — они сходились и расходились тысячи тысяч раз, и Саша с неудовольствием заметил, что чем дальше Илья от Каролины, тем ближе он к нему. В первый раз Саша почувствовал себя неудовлетворённо на второй роли. Было странно — он ведь даже не знал, чего именно от Ильи хочет. Но непременно хотелось первенства.       Потому Саша очень обрадовался, когда они решили слетать летом в Японию лишь вчетвером, и в этот раз с большим удовольствием понял, что перед поездкой Илья вновь рассорился с Каролиной. Был риск, что при таком раскладе он проведет отпуск в спорах и выяснении отношений на расстоянии через сообщения и звонки, но Саша твёрдо намеревался не позволить этого.       И, в конце концов, он спросил у Ильи:       — Ты слышал что-нибудь про японские лав-отели? — пока они готовились к прогулке — вернее, готовился Илья, а Саша лежал на заправленной кровати и с интересом наблюл за ним. Илья чуть смутился, покраснел, но кивнул.       — Ну, помимо очевидной информации из названия, эти отели также пользуются популярностью у туристов, которым цена обычных отелей не по карману, — спокойно постарался ответить Илья. Саша улыбнулся коварно.       — Очевидной? — наивно переспросил он, смущая Илью сильнее. — Для меня это не очевидно. Объясни мне.       Это прозвучало не столько просьбой, сколько капризным приказом. Илья подобные частоты плохо считывал, поэтому наивно принялся раскладывать по полкам узнанную, вычитанную, где-то высмотренную информацию.       — Отели любви, ну, либо же рабу хотэру — это отели, предназначенные для пар, которые ищут… уединения. Можно оплатить номер на пару часов или на всю ночь и делать там всё, что захочется. Часто комнаты даже как-то специально оснащены для секса — контрацептивы, игрушки и всё такое, — Илья говорил об этом легко, но немного смущаясь. Саше хотелось понять о чем он думал — не вспоминал ли вдруг Каролину. Пользовались ли они когда-нибудь такими отелями? Может, потому Илья так разборчив в этой теме? — Ну, и как я уже сказал, они достаточно распространены у туристов…       — Было бы прикольно, — Саша перебил Илью нагло, но воодушевлённо. Тот, кажется, сам был рад, что у него забрали слово. — Снять обзор на парочку таких отелей, — встретив сомневающийся взгляд, Саша попытался исправиться. — Хотя бы на Лайв канал?       Илье было сложно в аспектах, которые подразумевали под собой давать Саше отказы, потому и тут блестящий взгляд голубых глаз повлиял чарующе, и уже вечером, вместо совместной поездки к побережью Тихого океана, парни разделились, и Саша с Ильей отправились в пешую прогулку по Токио в поисках лав-отелей.       Саша снимал Илью, однако это сильно отличалось от обычных съемок. Камера стала ощущаться менее инородно, и Илья меньше играл в кадре, меньше в целом обращал внимание на кадр — часто взгляд карих глаз был чуть выше объектива, и сразу становилось понятно, кому он адресовался. К тому же сам Саша не пытался быть тихим. Этот влог казался личным даже для Лайв канала. Сашу успокаивало то, что Илья сам монтировал влоги из Японии, в отличии от всех других шоу, а значит можно было не бояться о том, что в камера зафиксирует лишнее и это останется в ролике.       — Во-первых, лав отели чаще всего очень вычурно и ярко выглядят: разноцветные выписки, яркие буквы и всё такое. Но при этом, во-вторых, они часто имеют приватные входы и выходы, чтобы обеспечить анонимность посетителям… — говорил Илья, пока они стояли на многолюдном пешеходном переходе на одной из центральных улиц Токио. Саша снимал и улыбался.       — Мне так нравится тот факт, что ради этого влога тебе пришлось перерыть кучу информации про эти извращенские отели, — улыбка слышалась в голосе, иногда пропускавшем трескучий смех. — Просто ты это с таким экспертным видом рассказываешь, Илюх.       Илья улыбнулся, промолчав о том, что весь фактчекинг ему пришлось делать из-за Саши и его желания побродить по тем самым извращенским отелям.       — Ничего, когда будем делать обзор на садомазо атрибутику, то и у тебя появится шанс блеснуть знаниями, — фыркнул Илья и проговорил это не столько Саше, сколько в камеру, заигрывая с аудиторией.       — Обзор на садомазо атрибутику? Мы точно влог на Лайв канал снимаем, а не эксклюзив для твоего Онлифанса, Илюх?       Саша был неожиданно осторожным, несмотря на включенную камеры — привычные приколы и подколы получались беззубыми, и это больше напоминало флирт, чем ожидаемые завозы. На флирт они с Ильей могли переходить часто — чисто дружеский, конечно — но почти никогда в присутствии камер. Потому что обычно помимо камер вокруг было ещё множество людей.       — Не думаю, что мы сможем показать прям всё, но всё, что можно — покажем. Тут есть такая вот возможность выбрать комнату в том стиле, который вам больше нравится, — объектив камеры метнулся с лица Ильи к таблоиду, на котором можно было выбрать вариант комнаты.       — Вот эту, я считаю, нужно брать, — ткнул Саша на красно-черную комнату. Удивился, когда Илья просто нажал на сенсоре на этот же вариант и потянулся к сумке за деньгами для оплаты. — Ого. Даже никаких шуток про то, что она выглядит как секс-пыточная?       Илья смешно перевел взгляд пару раз — с Саши в объектив и с объектива в Сашу.       — Как секс-пыточная для пиздливых операторов.       — О нет, только не это, — наигранно-страдальчески произнес Саша, и Илья рассмеялся. Камера сфокусировалась на улыбке. Саша подумал, что влог получается слишком интимным, но явно не из-за лав-отелей и даже не из-за их шуток. — Я думал, тебе нравится, что я пиздливый оператор.       Они поднялись на пару этажей в тишине и без камеры — съемка моментами была сложной, поскольку полностью запрещенной. Однако Илья ответил — уже без камеры.       — Да, мне нравится, что ты такой.       — За что ж меня пытать? — с усмешкой спросил Саша. Илья вновь тянул с ответом, но в конце концов произнес:       — Потому что тебе такое явно нравится.       Для места, являвшегося концентратом действий сексуального характера, в отеле было достаточно тихо, но стоило Саше и Илье подняться на нужный этаж, как стены начали пропускать звуки женских вскриков и стонов из одной из соседних комнат. Саше это казалось игрой на нервах — стоны были глухими, едва различимыми, и он бы подумал, что сошел с ума и они ему лишь слышатся, если бы не многозначительный взгляд Ильи.       — Это отвратительно, — произнес он. Если Саша был в восторге с самого начала, то Илью смущала сложившаяся ситуация, и он не был уверен в том, что влог выйдет.       — Расслабься, Илюх, мы здесь просто за завозом.       Номер выглядел интересно — приглушенный свет, большая кровать с балдахином, диван, журнальный столик, большой телевизор на стене. Всё — в красно-черных цветах, раздражающих глаза. В прикроватной тумбе лежала пара презервативов и смазка. Доступ к секс-игрушкам требовал дополнительной платы.       Саша снимал номер, делая тщательный и подробный обзор, пока Илья умывался в ванной. Стоило Саше замолкнуть, как тишину тут же раскачивали стоны из соседнего номера.       — Я считаю, мы должны воспользоваться максимумом благ, предоставленных этим номером, — произнес Саша, когда Илья вернулся, а после кивнул — и головой, и объективом — в сторону тумбы, требующей оплаты для доступа к дополнительной атрибутике.       Саша не знал, как он сейчас выглядит со стороны, но видел во взгляде Ильи это мимолетное умиление, странное, снисходительное, словно он был ребенок, а Илья шел у него на поводу. Саша знал, что Илья не идет на поводу даже у своего собственного младшего брата, и это заставляло его чувствовать себя особенным.       — А я считаю, что мысль с обзором на секс-игрушки — это лишь прикол, и ютуб явно не пропустит такое, — речь Ильи диссонировала с его видимой готовностью заплатить за всё, о чем попросит Саша.       — Тогда будет достойный байт для перехода в Телегу.       Саша был несносным, и они оба знали это. Вместе с тем оба знали, что Илья ни в чем не сможет ему отказать.              — Если ты думаешь, что я снова отведу тебя в тот лав-отель и позволю сделать всё то, что мы делали в прошлый раз, то нет. Я всё ещё не понимаю, как согласился тогда на это, это было очень глупо.       Илья не злился в каком-то полноценном смысле — скорее, просто возмущался, и то играючи.       — Ты согласился на это, потому что не умеешь мне отказывать, — довольно улыбаясь, произнес Саша. Это знание ему безусловно льстило. — Я просто думал, что ты хочешь воссоздать все события той поездки — раз уж мы воскрешаем прошлое.       — Мы не воскрешаем его.       — Пытаемся его реконструировать?       Илья вновь мотнул головой. Им было хорошо друг с другом — смешно, приятно и нежно, и они были близки так, как не были близки уже долгое время, но всё это продолжалось до тех пор, пока Саша не решал открыть рот. Любой разговор об их отношениях вводил Илью в ступор. Он превращался в капризного ребенка, не желающего отвечать на вопросы докучливых взрослых. Илья видел, как сильно это расстраивало Сашу, но не мог ничего поделать.       Они ужинали в небольшом и нетуристическом месте недалеко от их отеля. Людей было мало, но японцы смотрели на них, прислушивались к их речи, и это было ещё одним фактором, давящим на Илью, не считая фактор, сидящий напротив него. День был насыщенным, но Илья устал. Джетлаг давал о себе знать вместе с тем.       — Мы можем забронировать один из онсэнов перед сном на час или вроде того. В нашем отеле можно искупаться в горячем источнике даже с твоими тату, — мягко предложил Илья, скорее пытаясь сменить тему. Саша сжалился и кивнул.       Илья остался у стойки регистрации, желая договориться о брони источника — Саша удалился в сторону лестницы, и дышать разом стало легче. Главный вопрос, который задавал себе Илья ещё с того самого подкаста — ошибся ли он в том, что согласился на это путешествие вдвоем? Было ясно, что за ним стоит. Всё, даже не проговоренное вслух, было прозрачным и понятным, и Илья знал, на что соглашался, но была ли ошибка в этом соглашении? Почему ему стало так спокойно сейчас, когда Саша ушел? Но вместе с тем — почему ему неспокойно каждый раз, когда Саша уходит надолго?       Почему внутри снова стало тепло и волнительно, когда увидел Сашу в их номере, голого по пояс и лишь в одном полотенце на бедрах. Сначала — радостно, а затем — обжигающе горячо.       — Успешно? — спросил Саша, услышав, как скрипнула за Ильей створка-дверь.       — Наше время с двенадцати до часу.       — Супер.       Саша встал в позу, и это было видно — он не давил молчанием или взглядом, но общался с Ильей чуть холодней обычного. Односложно, совсем уж кратко. Чужая оголенность тоже была явной провокацией. Саше этого хотелось — чтобы Илья подошёл первым, сделал шаг, который дал бы иллюзию того, что между ними происходит не что-то бессмысленное.       Илья повёлся, потому что сдался — знал, что сдастся в любом случае, а когда бы это случилось — лишь вопрос времени. Ведь они приехали сюда именно за этим?       Широкая бледная спина выглядела красиво — словно белый кафель, казалось, стоит прикоснуться — и она обожжет холодом; вместе с тем Илья помнил, под каким кипятком обычно Саша стоял в душе, и потому захотелось непременно проверить — холодный ли он или неожиданно горячий?       Илья сделал пару шагов вглубь номера. Скинул шляпу, висящую на спине, оставил на тумбе маленькую сумку. Поблагодарил Сашу за то, что тот стоял спиной — не смог бы Илья так жадно смотреть, если бы находился под чутким наблюдением голубых глаз.       — Пойдёшь же в душ? — спросил Саша, обернувшись. Илья кивнул, а затем добавил совсем тихо.       — Да. Конечно, — но не сдвинулся с места. Саша вновь перевёл внимание в телефон.       Если это и была проверка для них двоих — кто быстрее не справится — то Илье явно давалось хуже подобное испытание. Он сделал шаг вперед. Саша заметил, смерил сдержанным, но любопытным взглядом. Стоило Илье за него зацепиться, и уже не получалось отвести собственные глаза. Этого делать не пришлось — Саша первым отвернулся, вновь ввинчивая взгляд в экран телефона; Илью это не возмутило — ему словно легче было красться к Саше, пока тот был отвлечен, даже если отвлечен мнимо.       Илья втянул чужой запах щедрым вздохом, забив им собственные легкие. Саша пах головокружительно — не резко, но свежо, и если бы Илья знал, чем он так сногсшибательно пахнет, то обязательно бы добавил этот аромат в свою линейку парфюмерии или косметики. Может, тогда необходимость иметь Сашу всегда рядом исчезла бы? Илья сделал ещё пару шагов и устало уткнулся лбом в оголенное Сашино плечо — и то оказалось самым теплым, самым надежным из всех. Илья тихо простонал — устало и расслабленно, словно впервые за много-много времени он смог всё отпустить, опустошить голову от ненужных мыслей и почувствовать себя в безопасности. Саша чуть повернул голову — Илья почувствовал это по тому, как напряглись мышцы под его прикосновением — но встретил лишь макушку растрепанных карамельных волос.       — Сань, — голос прозвучал расстроенно, и Саша не хотел отзываться. Однако Илья, даже встретив тишину в ответ, продолжил. — Извини меня.       — За что? — и Илье так хотелось ответить правдиво и по-простому — «за все» — но происходящее между ними явно требовало более вразумительного объяснения, а Илья отчаянно запутывался в словах.       — За то, что всё так сложно.       Илье хотелось сказать — за то, что через три месяца женюсь на Каролине; за то, что отдалился от тебя после того, как сделал ей предложение, не дав даже последнего разговора; за то, что согласился на эту поездку, прекрасно зная, чем и как мы будем здесь заниматься; за то, что, согласившись на эту поездку дал тебе повод и надежду; за то, что дал тебе надежду тогда, несколько лет назад, в дурацком номере лав-отеля, ответив на твой поцелуй; за то, что не выбрал тебя; за то, что не выбирал тебя никогда, хотя ты — выбирал меня каждый раз. Прости, Сань?       Но так сказать не получалось — получалось только жаться к Саше совсем жалко и ждать его руки, а, дождавшись, упасть в них, угомониться в них, расслабиться и отпустить контроль, прогнав здравый смысл. Сашины объятья были крепкими. Илья уткнулся лицом в горячую шею и ощущал это пульсирующую жизнью жилку. Ему казалось, что в нем самом уже ничто не пульсирует и не стучит. Потому нельзя было отпускать Сашу — источник жизнеобеспечения.       — Извини за то, что я полный мудак и всё тебе рушу. Думаю только о себе и своей жизни, — тихо, порция за порцией, выдавал правду Илья. Правда для него была скорее постыдной, обнажавшей его эгоизм; эта же правда для Саши была голой и болезненной, единственно существующей и верной.       — Ты ведь не настолько самоуверенный, Илюх, — голос Саши звучал мурчаще-успокаивающе, и Илье хотелось сказать, закричать почти — ты не так должен со мной разговаривать, Сань, ты не должен успокаивать меня, когда я буквально сдаюсь тебе с поличным. Ты не должен быть настолько нежным! — Чтобы думать, что мог бы что-то разрушить без моего согласия?       Илья не отвечал, да и полагал, что вопрос — чисто риторический. Он действительно не был самоуверенным, но вместе с тем понимал, как Саше свойственно брать на себя вину за всё, что случилось между ними.       — Ты ведь не хотел заниматься разбором полётов, — настойчиво напомнил Саша. Он слегка отстранился, чтобы поймать мутный, расстроенный взгляд Ильи. Привыкший к темноте и чужому теплу, Илья недовольно сщурился и мотнул головой.       — Только извиниться хотел.       Илья чувствовал себя разбитым. Смотреть Саше в глаза не было ни сил, ни желания. Сначала он расслабился под теплом чужого тела и позволил себе откровенность, а теперь был вынужден сам эту откровенность выносить, благо, Саша, кажется, всегда знал Илью лучше, чем другие и даже чем он сам, а потому и не требовал ничего сверх. Словно ему было достаточно этого извинения. Вероятно, учитывая категоричность Ильи в нежелании разбора их отношений, довольствоваться этим сумбурным и эмоциональным диалогом было разумно.       Саша коснулся губами чужого виска и приласкал ладонью взлохмаченные кудри.       — Илюш, — теплое дыхание коснулось кожи, Илья вопросительно замычал и поддался чуть ближе, словно следуя за лаской, звучащей в голосе Саши. — Горячие источники щас остынут.       Илья улыбнулся абсурдности фразы и ласковости в Сашиной интонации. Нехотя он отлип от нагретого места, но Саша, в противовес своим словам, не разомкнул руки, обнимающие чужое расслабленное тело. Илья понимал, что нужно сделать. Смотреть Саше в глаза было невыносимо сложно — Илья разглядывал вертикальную татуировку на его теле, а Саша так намеренно искал его взгляд, заставляя Илью смущаться ещё сильнее.       — Прекрати смотреть.       — Не могу, — голос Саши прозвучал хрипло и так горячо, но при этом по родному, без пустой соблазнительности. Острого подбородка Ильи коснулись красивые, костистые пальцы, и выхода не было — ненавязчивое, но уверенное движение заставило Илью чуть приподнять голову и вместе с тем обратить взгляд на Сашу — уставший, потерянный, но по-особенному доверчивый взгляд.       — Горячие источники, Сань, — напомнил Илья, неуютно сжавшись под пристальным вниманием. Саша поддался ближе, и Илья поверил, также потянувшись вперед и словно разочарованно вздохнув, когда Саша замер совсем рядом, коснувшись носом носа Ильи. По ощущениям, в последний раз они целовались примерно несколько тысячелетий назад. С того самого злосчастного предложения здесь же, в Японии, сделанного осенью прошлого года. Сейчас лето, и Саша не понимал, как так долго держался без Ильи.       Илья скучал тоже — Саша ощутил это по дрожи тела, по вздохам, по такой отзывчивой ласковости. Вместе с тем было важно, чтобы Илья сделал это первым — словно это смогло бы снять с Саши хоть долю вины.       — Пожалуйста, — неуверенно попросил Илья. Саша тут же качнул головой.       — Давай сам.       Илья зажмурился так, словно стоит ему открыть глаза, и он столкнётся со своим самым кошмарным страхом. Люди жмурятся так перед прыжком с парашютом или перед нырянием в холодные глубокие озёра. Для Ильи их отношения с Сашей было чем-то подобным — страшной, небезопасной невесомостью и бурными потоками воды, сковывающими движения холодом. Илья продолжал держаться слишком хорошо для человека, который рано или поздно решится на этот прыжок — в невесомость или в глубину. Саша не винил себя ни секунды — это всё равно бы произошло. Ни при каком раскладе Илья не мог бы ему отказать.       Чужие губы тёплые, податливые и словно отдалённо знакомые — Саша почувствовал это со страхом, думая — не прошло ведь и года, а он уже стал отвыкать от губ Ильи. Это ощущалось предательством.              — Сань… Сань, не спи, — Илья сел в кровати и потянулся к Саше, лежащему к нему спиной. Глаза были прикрыты, но сам он протестующе замычал и забормотал что-то неразборчивое, тихое, гранича между сном и явью.       Илья вздохнул и глянул на часы — у них было ещё немного времени до окончания брони, и можно было позволить Саше подремать, а себе — побыв в тишине, все обдумать. Илья вновь вернулся на подушку, но движение получилось резким, всё тело начало ломить, и концентрат боли пришёлся на поясницу и чуть ниже. Илья болезненно застонал, но тут же умолк, прикусив губу, чтобы не разбудить Сашу. Тело успокаивалось, мысли же напротив — разбредались в голове и бередили душу.       Странной была эта двойственность — с одной стороны, словно всё это время Илья понимал, что Саша для него чуть больше, чем друг и коллега, и это было взаимным; с другой же, никогда ранее это понимание не обретало физического воплощения, а сейчас — неожиданно — обрело. В моменте всё казалось естественным и правильным — чужие губы, руки, прикосновения и поглаживания, и пальцы, и даже если было больно — дальше было приятно. Однако сейчас всё ощущалось странным и неверным — Илья хотел отмыться от всего, что случилось, и, если бы ему предложили отмотать время назад и не отвечать на тот напористый Сашин поцелуй, он бы так и поступил.       Саша заворочался на своей половине кровати, перевернулся с одного бока на другой и подвинулся ближе к Илье, ища тепло. Ему было щедро оставлена большая половина огромной кровати — Илья умещался с краю, словно готовый в любой момент сорваться с места и убежать. Но даже так Саша двинулся ближе, влез на подушку Ильи и уткнулся лбом в его щёку. Слишком близко. От Саши приятно пахло, он был теплым, и все негативные мысли Ильи улетучивались, когда он сосредотачивал свое внимание лишь на том, чтобы Саше рядом с ним было комфортно спать.       Они ведь не должны были этого делать — у Ильи есть Каролина, а у Саши… Кто есть у Саши? Илья впервые задумался об этом. У Саши был Илья и, кажется, больше никого важного.       — Сань… Саш, — тихо позвал Илья на удачу — был уверен, что Саша не ответит ему. Но тот вновь вопросительно промычал, и Илья позволил себе продолжить. — Ты с кем-нибудь встречаешься сейчас?       Саша пробормотал что-то едва слышно, потому Илья повторил вопрос.       — Ну да… почти, — прозвучало сквозь сон.       — Скажешь мне, с кем? — мягко, словно говоря с ребенком, спросил Илья. Саша будто понимал, о чем они говорили, и отвечал вполне впопад, но звучали его ответы сонно, едва разборчиво, были как будто неосознанными. Илья задумался — понимал ли сейчас Саша сквозь сон, с кем он разговаривал? Понимал ли Саша сейчас хоть что-либо? Илья лежал тихо, дышал через раз, но спросил вновь. — Саш, кем ты сейчас занят?       Илья не мог видеть, как Саша разомкнул глаза — сонно и чуть сщурившись, однако по голосу он понял, что тот стал гораздо бодрее и говорил теперь более осознано:       — Тобой, Илюх. Тобой я занят сейчас, — хрипло прозвучал голос.       Илья прикрыл глаза и гулко сглотнул.       — Я тебя не занимал. То, что произошло — это не даёт мне никакого права на тебя, понимаешь? — тихо спросил Илья. Он в целом какой-то стороной своего сознания сейчас завидовал Саше — тому, что тот мог просто заснуть после спонтанного и бездумного секса в дурацком номере дурацкого лав-отеля, а не мучался витками мыслей, которые путали абсолютно всё в голове.       — Понимаю, — смиренно ответил Саша, и Илья мог поклясться, что никакой обиды в его голосе не услышал. — Получается, просто секс по дружбе?       Эта формулировка тоже не нравилась Илье, пусть и фактически фиксировала произошедшее между ними. Он бы назвал это по-другому. «Случайность». «Недоразумении». Однако Саша назвал это просто сексом по дружбе, и Илье пришлось согласиться.       Конечно, ни о каком продолжении влога в этот вечер речи не шло. Они в спешке освободили номер и, не успев даже принять душ, двинулись в сторону отеля, в котором остановились. Для Ильи это было особенно сложно — тело ныло болью, походка стала тяжелее и медленнее. Саша предложил взять такси, но Илья не привык себя жалеть. Однако он был рад, что у Лёша и Саши Парадеевича не было возможности увидеть эти изменения — они зашли к ним в номер, пока Саша был в душе, а Илья восстанавливал силы, лёжа на заправленной кровати.       — Пойдёте с нами кататься на скутерах?       Илья отказался, наврал что-то про убийственный джетлаг и тягу ко сну, понимая, что на самом деле бедовая голова, наполненная пучком самый различных размышлений, не даст спать ему ещё очень долго. За отказ поймал дизреспект, но это меньшее, чем можно было отделаться. Парни решили подождать Сашу — и Лёша с Парадеевичем, и Илья были уверены, что тот от скутеров не откажется. Илье это была на руку — он мечтал остаться с собой наедине. Понимал, конечно, что так мысли сожрут его быстрее, но вместе с тем знал, что без Саши дышать будет чуть легче. Может, он хотел не столько остаться в одиночестве, сколько побыть без одного конкретного человека. К тому же, компания второго Саши и Лёши немного спасла, отвлекла от тревожных мыслей, развеселила. За это Илья и любил их.       Только одна вещь заставила его напрячься — в самом начале, когда парни только зашли в номер, Лёша опустил комментарий вполне в его духе:       — Как-то заёбано выглядишь, Илюх.       Саша рассмеялся, Илья улыбнулся нервно. Вместе с тем волновался — он до сих пор не успел принять душ, он пах Сашей и сексом, и взволнованный, перенапряженный мозг уловил в шутке правду, заставив Илью обеспокоенно притихнуть и ждать, пока освободится душ.       Он мгновенно залетел в ванную комнату после Саши, преодолевая ломоту в теле и имитируя свою обычную походку. Струи горячей воды расслабили болезненно напряженные мышцы, а чистота тела позволила прояснить всё и в голове — стало немного легче. Единственное, чего хотелось Илье — упасть на чистые белые простыни и, если получится, уснуть крепким, тяжелым сном. День так сильно измотал его физически — можно было надеется на то, что усталость будет сильнее навязчивых мыслей.       Илья не учел лишь того, что Саша тоже откажется провести вечер с парнями. Это рушило идеальный план на — уснуть или сделать вид, что уснул, и ни с кем не разговаривать — и вернуло Илье прежнюю тревожность.       — Я думал, ты пойдешь кататься на скутерах, — произнес Илья, чтобы разбавить неловкую паузу. Выйдя из душа, на Сашу он прямо-таки уставился с удивленным выражением лица, и тот, это заметив, тоже молчал, ощутив, что сделал что-то не так. Тишина была неуютной.       — Ты бы хотел, чтоб я ушел, да? — с улыбкой спросил Саша, прожигая в Илье дыру навязчивым, напористым взглядом.       — Нет, почему, — было произнесено с дежурной улыбкой. Илья подошел к своей кровати и осторожно присел на край, ощущая себя жертвой под прицелом охотника от того, как Саша на него смотрел. — Мне нравится… быть с тобой.       Саша усмехнулся. Напряжение между ними почти искрило — Илье нравилось думать о том, как он может Сашу избегать, но, находясь с ним в одном замкнутом пространстве, он не мог думать ни о чем, кроме отчаянного желания обсудить всё, что случилось пару часов назад. С Сашей — не спящим, трезвым и всё понимающим.       Наверное, у них всегда были одни мысли на двоих.       — А тебе нравится быть со мной чисто по-дружески? — спросил Саша, продолжая улыбаться. Илья улыбнулся тоже — нервно, натянуто, как струна.       — Да. Мы ведь друзья? — прозвучало неуверенно. Илья хотел, чтобы фраза была утверждением, но получился вопрос. Саша, чуть склонив голову на бок, пожал плечами.       — Не знаю. Ты мне скажи, Илюх.       Сашины интонации были самыми легкими, нежными и успокаивающими, но лишь нарочно — Илья ощущал в них издевку, подоплёку, ощущал яд, которым Саша травил пока лишь себя, но, Илья чувствовал, стоит и ему сделать неверный шаг, как ядом прыснут и в него. Потому говорить было боязно. Илья подумал — это ведь ненормально, когда тебе страшно разговаривать с человеком? Нельзя ведь такого человека подпускать настолько близко, насколько близким с ним хочет быть Саша. Илья ещё не понимал тогда, что сложной и страшной была ситуация, в которую они попали, а Саша, как бы не казалось, всегда был его соратником.       — Мы не можем быть вместе… по-другому. Встречаться, то есть, — произнес Илья. Он думал — сейчас Саша — или его гордость — возмутится такой формулировке. Даже самому Илье она казалась неудачной — Саша ведь не предлагал ему встречаться напрямую. Однако тот молчал. Это даже странно — Илью это красноречивое молчание вгоняло в ступор и смущение одновременно. — У меня уже есть человек, с которым я встречаюсь.       Илья не ожидал сам, но казалось, что удивить Сашу ему удалось — чужие брови согнулись к переносице и взгляд стал совсем сложным. Улыбка спала — не в момент, но чем больше говорил Илья, тем сильнее холодел Саша, становясь эмоционально непроницаемым. Было непонятно, что он ощущал, и Илью это пугало.       — Зачем ты тогда спросил у меня, встречаюсь ли я с кем-то? — задал Саша вполне закономерный вопрос. Илья прикрыл глаза на секунду и шумно вздохнул — как же сложно было обсуждать всё это.       — Потому что мне показалось это ужасным — то, что у меня есть Каролина, а у тебя нет никого. Я не могу быть у тебя. С тобой. Потому что у меня есть Каролина. И я… так надеялся, что у тебя тоже кто-то есть.       Было удивительно даже для самого Ильи то, как стройно его мысли оформились в предложения. Сашу это загрузило ещё сильнее. Взгляд стал цепким и как будто опасным. Уголки Сашиных губ дрогнули.       — Так тебе меня просто жалко стало? — голос сквозил ядовитой усмешкой — не нарочно ядовитой и завозной, как на съемках, а серьезной, настоящей. Илье всё сильнее становилось не по себе. — Думал, трахнемся, я влюблюсь и буду страдать по тебе? Да пошёл ты…       Саша поднялся со своей кровати с явным намерением уйти из номера — Илья подорвался следом, игнорируя боль, растекающуюся по телу, и попытался остановить, перегородив путь. Физически они были сильны равно. Илья пытался остановить Сашу, хватаясь за его руки и плечи, а Саша упорно пытался выпутаться, вылезти из капкана, скидывая с себя чужую хватку. Ясно, что при желании Саша смог бы сбежать, но он остановился, и Илья воспринял это за шанс объясниться менее грубо.       — Сань… Саш, — прохладные ладони Ильи лежали на горячих Сашиных предплечьях, сжимали напористо, но не до синяков.       — А че ж ты трахался со мной, раз у тебя Каролина есть? — спросил Саша, ошпаривая Илью этим вопросом. Была здесь нечестность — ведь Саша же тоже знал, что у Ильи есть Каролина. Он не был безусловным виновником, но явно был соучастником этого преступления.       Илья боялся этого вопроса, потому что не мог ответить на него даже самому себе. Ответить Саше не мог тем более, полностью перед ним теряясь, ослабевая, погасая. Голос Саши, когда он задал этот вопрос, был резким и громким. Голос Саши далее стал тихим и вкрадчивым.       — Может быть потому, что вы с ней разбегаетесь каждые две недели, и тебя всё это заебало? — Саша апеллировал к реальности, к сложным отношениям Ильи и Каролины, вместе с тем осторожно навязывая Илье чувство, с которым тот даже не мог спорить. Конфликты ведь действительно выматывали, и Илья часто сбегал от них к Саше. — Может, потому что вы вообще не подходите друг другу ни в каком, блять, смысле. Или, даже отметая прошлые догадки, может, дело в том, что я нравлюсь тебе куда сильнее? Сильнее, чем Каролина, но не сильнее, чем комфорт и безопасность, которые ты получаешь, прикрываясь ею?       — Саш… — голос Ильи прозвучал совсем плохо — словно тот был на грани большой истерики. Следующего вздоха хватило лишь на короткую, крохотную просьбу: — Прекрати. Пожалуйста.       — Не держись за это, Илюш, не нужно, — елейно и гипнотически заговаривал Илью Саша. — Тебе будет хорошо со мной, будет комфортно. Я защищу тебя. Тебе будет лучше со мной.       Илья дрожал крупно, короткие ногти впивались в кожу на Сашиных предплечьях непроизвольно, поэтому Саша терпел. Он поддался ближе — лицо Ильи легло в его теплые ладони, но взгляд всё ещё блуждал, заглядывая всюду, но только не в Сашины глаза. Саша тогда поступил действенно — прижался губами к пересохшим губам Ильи и с удивлением не встретил сопротивления. Язык скользнул глубже. Руки Ильи расслабились за несколько секунд, выпуская Сашу из болезненной цепкой хватки, а после и вовсе упали вдоль тело. Илья словно враз стал мягче. Губами он медленно перебирал губы Саши, будто отвечал на поцелуй лишь потому, что его целовали. Саша отстранился, и Илья доверчиво упал в его руки, мягко и обессиленно.       Обнимая его, Саша попросил тихо:       — Выбери меня. Пожалуйста. Выберешь?       Илья едва ощутимо кивнул. Самая большая ложь.              — Знаешь почему мне нравятся горячие источники?       От горячей воды продолжал идти едва заметный пар. Выбранный Ильей онсэн был закрытым — находился внутри отеля, однако место для купания было выложено из крупных камней для имитации природных источников, а видом онсэн выходил на позеленевший пейзаж гористой местности, погруженной в вечернюю тьму. Они были вдвоем. Пришлось вновь бронировать и оплачивать купальню — очевидно, прошлым вечером они до неё так и не добрались, однако сегодня настрой Ильи посетить горячий источник был несокрушимым. Его это расслабляло и позволяло отвлечься от мыслей, текущих в голове. Горячая вода заставляла отпустить всё дурное и тяготящее и действовала почти медитативно — до того, что Илья едва ли не забыл, что Саша тоже здесь, в купальне. Чужой вопрос заставил его вздрогнуть и напрячься в первые секунды звучания.       — Почему? — с любопытством спросил Илья.       — Можно пялиться на тебя голого сколько душе угодно. Без ограничений.       Илья улыбнулся даже не смущённо. Улыбнулся, просто принимая от Саши этот своеобразный комплимент. Их ноги соприкасались под водой и обоим было комфортно от этого.       — Я и так тебя никогда не ограничивал, знаешь же, — произнёс Илья, не вкладывая во фразу никакой отрицательной подоплёки.       Саша среагировал сразу же — с усмешкой сказал:       — Ого. По-моему, в последние восемь месяцев ты только и делал, что ограничивал меня во всем, — взгляд Саши метнулся к Илье. Илья по привычки попытался сбежать от чужого внимания. — И себя тоже. Скажи, Илюх, почему ты вообще согласился на эту поездку? Просто красиво попрощаться со мной?       По болезненному взгляду Ильи Саша понял, что попал в цель или, по крайней мере, был очень близок к правде в своём рассуждении. Его это не обижало — Сашу в целом уже мало что могло обидеть или хоть как-то задеть в рамках их отношений. Они вдвоем столько перетерпели и так друг перед другом заунижались за прошедшие годы. Единственная негативная эмоция, которую ощущал Саша — и в последнее время всё чаще — это боль.       — Потому что я соскучился по тебе, — выпалил Илья спустя длительную и колючую паузу. Это было неожиданно — Саша почти готов признаться, что удивлён. Однако вместе с тем он понимал, что всё не может быть так просто — с Ильей просто не было никогда. Одна причина разрослась в целый комплекс доводов. — И потому что я подумал, что ты не заслуживаешь… такого резкого решения. Было некрасиво просто отстраниться от тебя и насильно отстранить тебя тоже после предложения. Я посчитал, что нужно сделать как-то по-другому. По-человечески.       Илья не понимал, правильные слова он говорил или нет — расстраивали ли они Сашу, злили его. Было некомфортно от осознания, что выверять следует каждое слово. Илья чувствовал себя небезопасно, Саша ощущал, что становится нервным и резким. Они оба в те или иные моменты приходили к мысли, что порознь будет легче.       Саша ничего не ответил. Пожал плечами и перестал ввинчивать в Илью тяжелый, острый взгляд. Снова стало тихо, но ни один из них не мог теперь полноценно расслабиться.       — Илюх, — прошло ещё какое-то время перед тем, как Саша позвал его. Илья поднял расстроенный взгляд и напрягся в ожидании. Их диалоги теперь походили на русскую рулетку. Каждая последующая реплика могла оказаться пустой, глупой, сказанной для проформы или же — могла ранить. — Когда у вас с Каролиной появится ребенок, ты ещё дальше меня дистанцируешь?       Говорить о таком казалось безумием — Саша смотрел на Илью и не понимал, как тот может думать о детях, как может заявлять на компрометирующих интервью второсортных журналисток, что готов к семье и хочет стать отцом. Что-то ему подсказывало, что Илья этого не понимал тоже — лишь продолжал стоить свой образ, делал его сложным и многоплановым, скрываясь за ложью. И даже сейчас — Илья взглянул так удивлённо и растерянно, словно сам был ребенком. Саше, наверное, хотелось его добить:       — Или я буду одним из самый близким друзей папы?       — Зачем ты вообще о таком спрашиваешь? — Илья звучал возмущённо и напряженно — из всех последних разговоров этот, очевидно, нравился ему меньше всего.       — Стало интересно… — Саша говорил легко и почти непринуждённо — можно было подумать о том, что он лжёт, но Илья не мог — слишком искренними ему показались Сашины слова. — Просто стало интересно — когда ты думаешь о настолько далёком будущем, закладываешь ли ты в нём место для меня.       И всё равно это было на грани — Илья вглядывался в Сашу, как в бездну, пытаясь понять, насколько тот серьёзен. Бездна вглядывалась в ответ.       — Я… не думал об этом, — солгал Илья и тут же осознал, что Саша тоже эту ложь понял. — Я не хочу отвечать.       — Твоё право, — на удивление спокойно прозвучало в ответ.       Самым удивительным в этой поездке было то, как легко они воспламенялись и как легко остывали. Откровенные разговоры и выяснения отношений оставляли внутри неприятные ссадины, но проходило время, возникал диалог о другом, и всё становилось легче, спокойнее и приятнее. Было легко переключиться. Это происходило от осознания того, как скоро они расстанутся и больше никогда не соединятся в этом смысле, то есть — никогда более не будут так близки. Такие мысли вводили в отчаяние, а оно заставляло быстрее забывать всё надломленное и горькое и вновь тянуться друг к другу.       После купания в горячем источнике они возвращались в свой номер по тихому, спящему отелю, шёпотом перекидываясь пустыми, смешными, обычными фразами и слегка соприкасались пальцами друг с другом. Оба уставшие, разморенные и засыпавшие на ходу.       Они лежали в большой двуспальной кровати лицом друг к друг — Саша спал на животе, запустив обе ладони под холодную подушку, а Илья лежал на боку, слегка подтянув к себе колени, словно желая свернуться до самых незначительных размеров и исчезнуть. Он смотрел на подрагивающие Сашины ресницы, ощущал его дыхание на собственной коже и только гадал — спит ли тот уже или лишь притворяется, зная, как безбожно Илья вглядывается в него сейчас.       — Сань, — невесомость тишины разрушилась, дыхание Саши затихло на долю секунды. Глаза остались закрытыми.       — Да, Илюш? — сонно, нежно. У Ильи же напротив — голос звучал перманентно-встревоженным и совсем несонным.       — Я согласился на эту поездку в том числе и для того, чтобы красиво попрощаться с тобой.       Саша ответил не сразу, однако пауза была совершенно недолгой — стало ясно, что он всё осознавал, а Илья лишь подтверждал его убеждение. Вместе с тем ясно было, что Саша к такому раскладу был давно готов.       — Да я это уже понял, — произнес Саша, и нежности в голосе не убавилось. Не звучало в нём обиды, злости или опасности. — Иди ко мне.       Саша поддался ближе, закидывая руку на Илью. Тот повернулся спиной к Саше и вжался ею в его грудь с такой готовностью и доверием, словно только этого и ждал — запроса на ласку. Уткнувшись носом во взлохмаченные и немного влажные кудри, Саша прижался к Илье лишь ближе и обнял крепче, укладывая руку на плоскую, спокойно вздымающуюся грудь. Обоим одновременно стало тепло и безопасно. Завтра они должны были возвращаться в Москву.              Конечно, в Москве их отношения складывались не настолько хорошо, как в Японии. Саша не был наивным и понимал, что им будет сложно, Илье — особенно, и он корил себя за нетерпение, пылкие эмоции, ставя себе в вину свою несдержанность и за этим всем совершенно пропуская мимо то, как мастерски Илья лавировал — между ним и Каролиной.       Илья прибегал к множеству причин и отговорок, сначала — я не могу бросить её накануне маминого юбилея, мы обязательно должны вместе слетать в Калининград, иначе родители будут сильно волноваться; мы не можем расстаться сейчас, я буду полным мудаком, если брошу ее в такой сложный период; я обязательно поговорю с ней завтра, Саш, обещаю. После — мы не можем разъехаться так быстро, ей будет тяжело жить в Москве одной, дай ей немного времени встать на ноги; мы все ещё живем вместе, я ищу себе квартиру получше и побольше, мы будем жить там вдвоем, Саш, просто подходящих вариантов пока нет; она решила уехать в Калининград, мы сможем остаться в этой квартире, нужно только подождать, пока она закончит переезд. Финальное — Саш, прости, я наврал тебе, я ничего ей не рассказал, мы не расстались, я не смог.       Может, эта глупая и жестокая кармическая неудача случилась из-за того, что какой-то частью своей души Саша знал, что всё, сказанное и обещанное Ильей в Японии, окажется ложью. Это ощущение было призрачно и противно, Саша отмахивался от него, как от надоедливого писка над ухом, но время шло, Илья все активней скармливал Саше ложь, и этот писк становился громче, навязчивей, реальнее. Может, думал Саша, нужно было верить Илье без сомнений и на все сто процентов — так ведь поступают, когда любят? — и тогда бы у них всё получилось.       Илье было так легко убедить Сашу в том, что он не лжёт — по возращении из Японии их отношения с Каролиной стали ещё хуже, и в этом угадывалось больше возможностей сбегать к Саше при каждом скандале. Позже, вскрыв ложь, Саша думал — они не расстались даже при таком кошмаре, что творился меж ними и приносил столько боли. Значит, у них серьезно? Может, это у них должно было всё получиться, а Саша лишь пытается ухватить за хвост чужое счастье, как самый взаправдашний вор?       Все прояснилось прозаично и ожидаемо — Саша делал все те вещи, которые делают люди встревоженные, запутанные, совершенно ничего не понимающие и сомневающиеся в своей нормальности. Илья говорил об одном — Саша верил. Вместе с тем своими глазами он видел совершенно иную картину, и этот диссонанс сводил с ума. Это неверие в их счастье было лишь толикой, а все остальное пространство занималось огромным Сашиным доверием. Слушая Илью и смотря на объективные факторы, Саша понимал — у него получаются две истины, противоречащие друг другу. Уравнение не допускало наличие двух истин, и это значило, что одно из Сашиных представлений было ложным, и как же сильно ему хотелось, чтобы вся реальность оказалась искривленной, ушедшей под откос. Он готов был пожертвовать этим, чтобы избежать понимания того, что лжива не реальность — лжив Илья.       Саша долго граничил между состояниями — «я должен ему верить» и «я не могу верить ему». Он спрашивал у Лёши и Саши Парадеевича о том, что происходит между Ильей и Каролиной, но те всегда отвечали уклончиво, и сначала Сашу это лишь напрягало. Он спрашивал у других парней — к тому моменту их команда стала в несколько раз больше. Кто-то не знал искренне, но самые близкие, те, кто знали точно, вечно уходили от ответов, пока Саша не ощутил в этом всем какое-то единое техническое задание — дурите Сашу, пока он не сойдет с ума, но не смейте говорить правду. Это действительно было тяжело психологически. Чем дальше Саша заходил в своих попытках узнать большее, тем сильнее ему казалось, что доверять нельзя никому вообще — Илье тоже, и в конце концов — самому себе. Ему казалось, вся ситуация — жестокий эксперимент, показательная месть Ильи за все издевки и провокации в рамках роликов; социальный эксперимент — кругом напичканы камеры, даже в его квартире, и финишем будет считаться полное схождение Саши с ума.       Находясь в таком положении дел и подвергая сомнениям абсолютно все в мире вещи, однажды Саша не выдержал и нагло влез в телефон Ильи, пока тот был в душе. Дёшево, по-киношному, коварно и предательски — да, он поступил именно так, но не пожалел ни разу. Хлынувшее на него истинное знание разогнало всю путаницу в голове, и ощущение сумасшествия как процесса, в котором он находился последние месяцы, ушло само собой, как только он узнал — Илья предал его, он остался с Каролиной, они любят друг друга. Это было такое двойственное и полярное ощущение — легкости и боли. Разгаданная правда оказалось настолько исцеляющей, что Илья, вернувшись из душа, понял всё по одному лишь Сашиному взгляду.       — Как это понять? — голос Саши звучал спокойно, и это было страшнее прочего.       Илья молчал. В этот момент он не выглядел великим изменщиком — кому бы из них двоих он не изменял, Каролине или Саше — неважно. Он стоял перед Сашей полуголый, раскрасневшийся после душа, мокрый и беспокойный, испуганный. Саша верил и не верил в то, что этот Илья, его Илюша, так долго обманывал его и постепенно вводил в откровенное умопомешательство.       — Ладно, хуй с ним, другой вопрос, — и чем сильнее Илья не был способен на какие-либо слова, тем более раззадоренным становился Саша. — Почему ты так поступил? Только честно, Илюх.       Илья был поразительно проницателен в своем понимании того, что обманывать Сашу далее он не сможет. Не было никаких «это не то, что ты подумал» и «я всё объясню», потому что ситуация была ясна им обоим, и врать дальше означало лишь ещё дольше откладывать тягостное признание в неверности, которая сейчас стала очевидной. Однако даже сдаваясь с поличным, Илья не понимал, что должен сказать. Быть честным теперь было стыдно.       — Извини, я не должен был тебе врать, — произнес Илья недрогнувшим голосом — фраза была заучена и выжжена на нёбе именно для этой ситуации.       Саша смотрел на него обреченно, осознавая, что желаемого понимания между ними не возникнет. Выученная фраза была небрежной, обглоданной костью, кинутой для Саши, как для голодной дворняги.       — Мне не нужно, чтобы ты передо мной извинялся. Я хочу знать, почему ты меня обманывал.       — Потому что не хотел потерять тебя.       Прозвучало честно. Саша ощутил — они взяли курс на истину, и нужно было строго следовать ему. Фраза Ильи внутри взволновала всё болезненными импульсами. Это то, что Саша хотел слышать, и стало страшно от того, как легко он мог вновь рискнуть и довериться Илье, лишь услышав, что тот до сих пор в нем нуждается.       — Но терять Каролину не хотел тоже? — несмотря на насмешку, звучащую в вопросе, сам вопрос был серьёзным и дико Сашу волновал.       — Дело не столько в самой Каролине, сколько в… во всем остальном.       Саша поймал чужой взгляд, который Илья стыдливо прятал по углам. Вмиг всё стало понятно.       — Я был прав тогда, в Японии, да? — Саша горько улыбнулся собственной правоте. — Тебе плевать на неё — тебе нужен этот идиотский образ идеального человека: свой бизнес, достаток, множество друзей и благополучная жизнь. И Каролина как завершение всего — походящая девчонка для твоего образа идеального человека, парня и будущего мужа, — с каждым словом Саша понимал, что его догадка верна.       Она могла показаться странной — Илья никогда не гнался за этой безупречной жизнью демонстративно; он казался скромным, трудящимся и даже вовсе несовершенным в некоторых моментах. Но Саша подобрался слишком близко, чтобы понять, что Илья намного сложнее. Слишком остро он осознал его постоянную тягу к критике самого себя и желанию усовершенствовать всё вокруг. В конце концов, каким ещё мог вырасти Илья, когда всю жизнь у него рядом был пример такого человека?       — И я понимаю, для кого ты в первую очередь хочешь казаться идеальным.       Саша говорил спокойно. Без яда, усмешек, гнева или лживости, без фальши и блефа. Он не чувствовал злости, он проникся ещё более страшным осознанием — никогда они с Ильей не будут вместе. Не смогут. Испугало то, насколько аксиоматическим было это знание. Бесспорно и бескомпромиссно.       — Я сказал тогда, в Японии, что смогу защитить тебя, но ты мне не поверил, — продолжил Саша. Илья отвернулся, словно чужие слова причиняли ему физическую боль. Он ведь не только не поверил Саше — он забрал у Саши почти всё его доверие, не дав ничего взамен. — Уже тогда ты знал, что есть всесильный человек, перед которым нельзя ударить в грязь лицом. Намного безопасней показать ему Каролину, да? Боишься его или его разочарования?       Саша приблизился к Илье. Тот был в оцепенении и лишь едва заметно дрожал — это было похоже на то состояние, до которого Саша довёл Илью в отели в Японии. Однако сейчас он не спешил на помощь, пусть и ощущал, как близок Илья к истерике.       — Ну, ответь что-нибудь? — прозвучало так, словно Саша терял терпение. Чужое молчание накаляло. — Скажи мне хоть слово, блять, Илюх.       Илья слегка повёл плечами — словно хотел пожать ими, но не хватило сил.       — Ты прав. Во всём, — наконец услышал Саша.       И ему этого хватило — в каком-то смысле.       Ему было сложно — жить, делать вид, что всё нормально, работать, смотреть в глаза людям, которые были за Илью. Было тяжело с Ильей, но без него было тяжелее. Даже узнав всю правду, Саша не мог от него уйти. Он просто начал рассматривать их отношения по-другому — априори как нечто несовершенное, конечное и болезненное, нечто ненормальное, отрывистое и опасное. Стало легче, когда он принял их дефектность.       В конце концов, истинный Сашин дар заключался в том, что часто он позволял себе быть на второй роли, убеждая себя, что этого достаточно.              Их рейс задержали из-за погодных условий — панорамное остекление в зоне ожидания демонстрировало разбушевавшуюся по ту сторону стихию: проливной дождь, грозу, сильный ветер. Ожидание было комфортным — Саша и Илья сидели в удобных кожаных креслах рядом друг с другом и молчали большую часть времени, лишь иногда обмениваясь дежурными фразами. Оба восприняли такую прозаичную ситуацию чуть серьёзнее, чем она была на самом деле — словно Япония не хотела их отпускать так же, как и они не вполне желали отпускать друг друга. Оставалось ждать — перенесут ли рейс и вовсе, и им снова придётся вернуться в отель, или всё уладится. Саша даже хотел сказать об этом, попытаться пошутить — придётся нам остаться здесь вдвоём, Илюх — но подумал, что вряд ли это будет оценено. Всё утро Илья был напряжен. Саша тоже, но ему хотелось сбежать от этого состояния, в то время как Илья себя им напитывал.       — Так значит, — начал Саша, отвлекая Илью от переписки с кем-то. Тот был печальным, но не раздражённым. На Сашу он посмотрел спокойно и внимательно. — Всё, что было в Японии, остаётся в Японии?       Их выученная закономерность.       — Да, — мягко ответил Илья.       — Ненавижу это идиотское правило, — Саша ругался не столько от злости, сколько от грусти. Безысходность душила — за несколько лет тайных отношений и отыгрыша второстепенной роли Саша убедил себя, что к отчаянной безысходности у него выработалась резистентность. Сейчас понял — убеждение либо изначально было ошибочным, либо не прошло тест на прочность. — Можно тогда скажу ещё одну лишнюю вещь, которую в иных обстоятельствах ты даже не захочешь от меня слушать? Пока фактически мы ещё в Японии. Пока ещё можно.       Илья терпеливо кивнул. Он смотрел на Сашу с интересом и как будто с нежностью.       — Просто хотел сказать тебе, если ты вдруг сам этого ещё не понял, — чем безмятежнее был Илья, тем напряженнее становился Саша. Слова шли колко и туго. -Тебе не нужно… заслуживать чужое расположение и уж точно — чужую любовь. Тем более — ценой собственных чувств и решений. Он не мессия, Илья, он должен любить тебя просто потому, что ты его…       — Прекрати, Саш, пожалуйста, — тихо и настойчиво отозвался Илья.       Саша хмыкнул:       — Боишься, что услышит? — но Илья ожидаемо шутку не разделил. Саша продолжил серьезно. — И я говорю не столько про него, сколько про тебя, про твою уверенность в том, что чужие чувства можно заслужить и выпросить. Нельзя, Илья.       Саша не понимал, является ли молчание в ответ согласием или нет, но в этот раз было достаточно того, что Илья просто услышал его слова.       — Не знаю, как тебе ещё объяснить. Можешь подумать о том, почему у одних любовь ты должен заслуживать, принося достижение за достижением, как собака кости, а другие любят тебя просто так — просто за тебя.       Саша затих — оба поняли, как много в его словах было нежелания возвращаться домой и расставаться теперь навсегда. Как много признания было в его словах. Отчаянная попытка прыгнуть в последний поезд, переубедить, сломить самый тяжелый постулат. Саша весь и полностью сейчас был соткан из отчаяния.       — Спасибо, Саш.       Илья совсем скромно пристроился рядом, укладывая голову на Сашино плечо. Вдохнул чужой запах, позволил ему прошить все легкие на вдохе и впечататься в слизистую на выдохе. Печальным было то, что Саша не вносил ясности в жизнь Ильи, как бы не старался — Илье рядом с ним было хорошо, приятно, но моментами так невероятно сложно. Саша понимал его всегда и словно вместе с тем не имел о нём никакого представления. Илье казалось — он держит меня рядом за экзотическую зверюшку, иначе в чем ещё может быть резон? Однако такие мысли были лишь попытками отвлечься от правды — правды, в которой Саша держал Илью так близко лишь потому, что не мог находится с ним на расстоянии.       Саша привычно поцеловал Илью в висок — это казалось правильным. Оба понимали — даже если сегодня отменят рейс, и они вернутся в отель, завтра будет следующий. Рано или поздно они полетят домой, приземлятся в Москве и станут дальше самых далёких друг от друга полюсов.       Оба старались об этом не думать — Москва будет дальше, а сейчас Токио убаюкивал их дождями и сильным ветром, заставляя согреваться друг о друга внутри шумного и живого аэропорта.