Накануне потерь

Гермиона Грейнджер молча проскользнула за Блейзом Забини в гостиную слизерина, стараясь не издавать лишнего шума. Парень сам повел ее туда, однако сейчас переживал, боясь, что картины поднимут шум, выдавая местоположение девушки.  Теодор Нотт и Пэнси Паркинсон уже сидели на диване, ожидая прихода гостей.  — Я думал, вы по дороге заблудились, — подмигивая Блейзу и вставая с дивана, произнёс кудрявый парень. — Если сегодня все сорвется, мы получим от Снейпа не с мыслью о благом деле, а с благим матом в голове.  Пэнси рассмеялась и добродушно улыбнулась, посмотрев на Гермиону. Кудрявая девушка чувствовала себя не уютно в гостиной слизерина наедине с главными задирами Хогвартса. Драко издевался над ней все время до шестого курса, Пэнси таскалась с ним, поддакивая насмешкам и издевкам, Блейз ходил рядом, не отставая от лучшего друга, а Тео, пусть и не находился в компании постоянно, всегда причислялся к ней.  Однако в начале года все изменилось. Драко стал мрачнее: вернувшись с летних каникул, он почти не разговаривал ни в столовой, ни на занятиях. Гермиона заметила перемены сразу, сначала списав их неудавшееся лето. Однако под глазами Драко все больше закладывались тени, он срывался даже на друзей, а вся компания вдруг утихла, не задирая и не цепляясь ни к кому.  Гарри и Рон выдохнули, сказали девушке радоваться переменам и жизни без пресловутых обзывательств, но Гермиона не могла. Все ее тело противилось равнодушию к состоянию Малфоя, а сердце сжималось каждый раз, когда она видела его в столовой: поникшего, молчавшего, поднимавшего, лишь изредка, на неё взгляд своих серых глаз.  Она знала, несмотря на насмешки, знала, что он относится к ней не так, как к Гарри и Рону. Проходя по коридору, она часто видела, как Пэнси и Драко, стоявшие в паре метров друг от друга, вдруг начинали страстно целоваться, а взгляд блондина, отрываясь от темноволосовой девушки, устремлялся прямо к гриффиндорке. Она знала, что Малфой всегда смотрит на неё в библиотеке, особенно, когда Грейнджер зачитывалась книгами и полностью уходила в свои мысли и текст произведений. Она знала, что в столовой он обязательно посмотрит на неё, когда только зайдёт, пару раз поднимет глаза во время поглощения пищи и точно обернется перед уходом, отстав от своей компании.  Гермиона знала все, но проблемы, накрывавшие их с Гарри и Роном, не позволяли ей задумываться об  очевидных чувствах Драко. Поттер страдал от смерти родного человека, придумывая невозможные теории об их однокурсниках — слизеринцах — и срываясь на неё с Роном. Грейнджер не верила в возможную метку на руке у Малфоя и не доверяла учебнику Гарри, умоляя его не следовать слепо указаниям.  Но глупый, непослушный и никем не воспитанный Гарри решил иначе. Гермиона помнила тот страшный день, когда он пришел абсолютно белый, со стеклянными глазами и произнёс, что, кажется, чуть не убил Драко, использовав неизвестное заклинание из учебника. Весь мир рухнул из под ее ног; она не чувствовала сердца, готовившегося выскочить из грудной клетки. Девушка не хотела думать и знать, как выглядит со стороны. Обезумев, гриффиндорка судорожно трясла Гарри за плечи, спрашивая, что он сделал.  В тот же день Драко не пришел на ужин. Это было логично и понятно, но сердце Гермионы ныло и тревожилось. Прошло трое суток, а его все еще не было: на занятиях Грейнджер не могла сосредоточится, вздрагивая от каждого шороха и надеясь, что это он приоткрывает дверь и извиняется за опоздание, в столовой она смотрела на пустое место, где он сидел вот уже шесть лет, а сейчас там не было никого.  С каждым мгновением становилось все невыносимее. Ее больше не занимали договоры Дамблдора и Гарри, она не могла смотреть игры в квиддич, не разговаривала с Роном и Джинни. Ночью она с криком просыпалась от кошмаров, где Драко снова и снова умирает в мучениях. Картинка, которую описал Поттер, когда только прибежал в гостиную гриффиндора, где она мирно читала книгу, не вылезала из головы.  На четвертые сутки она не выдержала и подошла к Тео, который казался ей самым доброжелательным из компании Малфоя. Воспоминания об этом моменте даже сейчас отдавались дрожью во все тело:  —  Тео… Теодор, — девушка замялась, сомневаясь, можно ли сокращать имя парня, ведь на занятиях преподаватели чаще всего называли фамилии и, лишь изредка, полные формы имен обучающихся.  — Можно Тео. Не боись, не кусаюсь, чо хотела?  Он улыбнулся, но улыбка его дрогнула — была наигранной. Глаза Нотта выражали смертельную усталость и, пусть он старался быть приветливым с гриффиндоркой, о которой так много знал от Драко, его организм мечтал скорее дойти до комнаты и, желательно, навсегда уснуть, лишив Теодора необходимости решать ежедневные проблемы.  Гермиона понимала, что следующие ее слова будут признанием в глазах слизеринца и подтверждением ее слабости перед Малфоем, но она больше не могла сдерживать рвущуюся тревогу.  — Я лишь хотела... уточнить. Гарри рассказал мне об инциденте и их... — она снова замялась, не зная, какое определение дать стычке, в которой считала виновником лишь единственного человека, и им был отнюдь не Драко, — конфликте, если его можно так назвать, с Малфоем. Я не считаю Гарри правым и... несколько переживаю за самочувствие твоего друга после этой ситуации, — она набрала в легкие воздух, готовясь к финальному прыжку. — И в общем... я хотела спросить, где он и как скоро сможет снова появляться на занятиях?  Теодор застыл, медленно осматривая девушку перед собой. Последние два года Драко был почти безутешен в своих невзаимных страданиях, и Нотт не знал, чем помочь человеку из знатного рода, полюбившему грязнокровку. Лучшим другом Малфоя всегда был Блэйз, и то, сколько всего выслушивал он и сколько раз вытаскивал блондина из состояния, накрывавшего его, Тео не мог вообразить. И, наверное, не хотел знать, учитывая, что даже он запомнил любимый напиток Гермионы и то, что она чаще всего берет на завтрак, запомнил, какую книгу она перечитывает раз в несколько месяцев и в какие жанры чаще уходит с головой. Драко повторял это так увлеченно и столь часто, что в памяти информация откладывалась неосознанно. Нотт говорил с ней, вероятно, первый раз за все года в Хогвартсе, и то, что она осмелилась произнести было безумным, невозможным, просто нереалистичным. Теодор замер, не зная, что ответить, из тела вдруг исчезла усталость: ему хотелось рвануть к Драко и закричать, что он был не прав. Они все были не правы. Даже после стольких лет вражды, после всего, чувства слизеринца к глупой гриффиндорке взаимны.  — Он… ему уже лучше, да, все нормально. Он в спальне, просто очень уставший, вот и не ходит на занятия, да… — он помолчал, обдумывая план, созревший в голове в момент, когда Гермиона произнесла заветное признание, пусть и между строк, но в этом "переживании" и крылась ее любовь к Малфою. — Слушай, я или Блейз будем ждать тебя после ужина у… например, у мужского туалета на третьем этаже, ладно? Приди туда, это важно, нам... нам надо кое-что провернуть, да, — он засуетился и это напугало девушку, — неопасное, честно, никто не будет тебя мучать, издеваться, мы не изверги, просто… думаю, вам надо увидеться с Драко.   — Я не уверена, что это хорошая идея, я лишь хотела убедится, что с ним.. все хорошо.  — А я лишь хочу, чтобы ты спросила это у него лично. Ты придешь?  — Да.  Сейчас, стоя в гостиной чужого факультета, она проклинала ту глупую версию себя, согласившуюся на эту авантюру. Блейз действительно ждал ее у туалета после ужина. Они поздоровались и даже мило обсудили погоду по дороге к гостиной слизерина, однако ни на какие вопросы по поводу Малфоя или их плана он не отвечал.  — Тихо себя ведем только, не хочу других слизеринцев на уши поднять, — произнёс Теодор, в голосе которого больше не слышалось той смертельной усталости, которую ощущала Гермиона при первом их разговоре. — Может в спальню зайдём? Пойдешь или боишься не в гостиной?  — Не боюсь, — ответила Грейнджер, подумав о возможных последствиях. Наличие Пэнси успокаивало ее, да и парни не выглядели враждебно настроенными, а потому она, не сказав больше ничего, отправилась с ними в комнату.  — На самом деле Драко в Хогвартсе нет, прости, пришлось слегка тебя наебать в причинах прихода сюда, — начал Теодор.  — Он дома, с родителями. Волшебная война только начинается, но уже влияет на всех нас. Я уверен, что и Гарри скрывает от остальных что-то, связанное с пожирателями, — Блейз тяжело выдохнул, продолжая, — выпытывать что не буду, мне плевать. Но и у Драко, и у нас всех период непростой. Твои слова... то, что ты сказала Тео сегодня, и это же по сути... признание в чувствах, да?  Гермиона побелела, она знала, что сказав одному, по сути сольет информацию всем слизеринцам, однако не ожидала, что они настолько в открытую признают ее передачу.  — Нет… вовсе нет. Я всего лишь хотела спросить про здоровье однокурсника, я… — Да кому ты врешь, — резко подала голос молчавшая до этого Пэнси, — я знаю, как ты смотришь на него. Всегда. Везде. Хоть и отрицала это до последнего, но не ври мне, не сейчас, не когда он на грани, не когда мир на грани, не когда, — она встала с кровати, на которой сидела все это время, и подошла к девушке, стоящей в паре метров от неё, — не когда мы все на грани между жизнью и смертью.  — Не пугай ее, Пэнс, — Блейз, приобнял слизеринку за плечи и вернул ее на кровать.  — Драко тяжело сейчас, нам всем тяжело. Воландеморт вернулся, и ты знаешь об этом лучше нас, — Тео опустил взгляд и вдруг невесомо погладил пальцами левое зяпястье, Гермиона вздрогнула, заметив это движение, боясь увидеть, что скрывается под кофтой слизеринца. — Знаешь, возможно, мы все умрем. Завтра, через неделю, месяц, год, но мы все ляжем в сырую землю... — Да не пугайте ее, — снова повторил Блейз и продолжил монолог Нотта с момента, где тот остановился. — Тео любит преувеличивать реальность, — он зло посмотрел на друга, — на самом деле не все так серьезно. Никто не знает, чем обернется возвращение Воландеморта, да, но это не значит, что мы все умрем.  — Но эта вероятность есть. И сейчас, в столь тяжелое время было бы неплохо признаться не нам… а Драко в своих чувствах, — подмигнула гриффиндорке Пэнси. Гермиона сложила руки на груди. До стычки Гарри и Драко она и подумать не могла, что слизеринец и вправду нравится ей: что она ищет этот взгляд серых глаз в столовой, что внутри поднимается ураган, когда она видит их поцелуи с Пэнси — не потому, что ее раздражает столь страстное афиширование чувств, а потому что на месте черных волос должны быть ее рыжие кудри. Сейчас осознание влюбленности в чистокровного волшебника из рода Малфоев ударило ей по голове так сильно, что, казалось, мир вокруг закружился, заиграв новыми красками. Она присела рядом с Пэнси на кровать.  — Когда он… когда он вернется в Хогвартс?  — Хуй знает, если быть честным, Нарцисса.. — Тео замялся, почувствовав, как Блейз ощутимо хлопнул его по ноге, не позволяя проговорится. — В общем-то, он решает дела, Дамблдор и Снейп в курсе и в целом не торопят его обратно, так что ни мы, ни кто-либо еще, наверное, не сможет сказать тебе точную дату.  — Зачем вы позвали меня сюда? — За тем, что если вы протопчитесь так еще год, признаваться в чувствах потом может быть некому; война — это, блять, не шутки, она... — Тео вновь неосознанно провел пальцами по запястью, и Гермиона вновь обратила внимание на это, острым взглядом отметив движение, — она может убить нас, наших близких… в мгновение ока. Я не хочу тебя пугать, — он повернулся к девушке, — но Драко мой друг и ему плохо сейчас, ему нужна поддержка. Кто как не ты может помочь ему сейчас? Поэтому и… когда ты подошла я сразу, еще не спрашивая ни у Блейза ни у Пэнси, сказал, что мы будем ждать тебя, мы все хотим лучшего для него.  — Не думаю, что Драко будет рад, узнав, что вы рассказали мне об этой его тайне, — ответила Гермиона, стараясь подавить дрожь от столь эмоционального монолога Нотта. Он озвучил вслух все самые страшные мысли, ежедневно роящиеся у неё в голове. Страх, сидевший в девушке с момента возвращения Воландеморта, ожил с новой силой. Она чувствовала, как ее грудная клетка разрывается изнутри, будто кто-то давит, стараясь вырваться наружу. Она вдруг поверила Гарри и его байкам о метке пожирателя на руке Драко, да что там, Грейнджер была почти уверена в наличии черных полос и на левом запястье Теодора.  — Если ты не скажешь ему, он и не узнает, — подала голос Пэнси, чьи глаза сверкали печальным, обиженным блеском, — знаешь, Драко… очень близкий для меня человек. Мне жаль, что у нас ничего так и не получилось, так что, будь паинькой, сделай что-то полезное и осчастливь человека, а мне пора в душ, иначе надоедливые соседки снова пустят слухи о моем слишком долгом пребывании в мужской спальне, — она наигранно улыбнулась и, встав с кровати, направилась к выходу. Обернувшись у самой двери, Паркинсон вдруг произнесла:  — Попытайся сблизится с ним, прежде чем признаваться в невероятной любви, иначе окажетесь в неловком положении взаимных чувств без единого реального знания друг о друге. Кстати, я тоже люблю зеленый чай, Гермиона.  Остаться наедине с Блейзом и Теодором в спальне слизерина было неуютно, особенно после слов Панкинсон, — гриффиндорка засобиралась уйти вслед за темноволосой девушкой.  — Пэнси дело говорит, не бросайся на него с порога, так он сразу поймет, что кто-то рассказал тебе о взаимности чувств, — сказал Блейз, также поднимаясь с кровати, — я провожу тебя, не против?  Девушка отрицательно помотала головой и вышла из спальни вместе с Забини, коротко попрощавшись с Теодором, уже разбирающим кровать для сна.  — Нотт может быть… слишком прямолинейным иногда. Не воспринимай все всерьез, ладно? Он не со зла, сам устал и боится за Драко, да и за все, что происходит.  — Я не злюсь, — ответила Гермиона, смотря себе под ноги, — я не понимаю, как все могло так перевернутся за пару дней: мир, вы, я сама.  — И я... — Блейз покачал головой и, не найдя нужных слов, молча довел девушку, пожелав ей спокойной ночи. Он знал, что ни у него, ни у Пэнси, ни, тем более, у Грейнджер спокойного сна сегодня не будет. Он знал, что Теодор устал настолько, что скорей всего уже отрубился или же, наоборот, лежит и мучается от бессонницы, что мучала его постоянно, начиная с летних каникул.  Блейз знал о метке на запястье друга, знал о том, как страшно было Теодору, как сильно он мечтал, чтобы ему никогда не пришлось носить знак, ставивший крест на всю его нынешнюю и будущую жизнь. Он слышал сдавленные рыдания в общей ванной и видел кровь на бумажках, которые Нотт иногда забывал там. Забини и сам не раз заживлял место, где черными линиями была выведена принадлежность Нотта к самой страшной касте волшебников, место, которое парень раз за разом расчесывал, стараясь вывести метку с кожи. Блейз, казалось, запомнил очертания символа так ясно, что мог воспроизвести его с точностью до миллиметра на любой поверхности.  Возвращаясь в спальню, он думал о Драко: о его блондинистых волосах, серых глазах, о его озорной улыбке на первых курсах Хогвартса. Они тогда только познакомились и впервые засиживались после отбоя, болтая обо всем, что происходило с ними за дни, недели, годы. Малфой был первым настоящим другом Забини, его опорой и поддержкой; и теперь смотреть в потухшие глаза было невыносимо. Драко почти не говорил другу о летних каникулах, но вдруг начал пугаться громких звуков, четче слышать любые шаги и перемещения. Блейз знал, что ничего хорошего в перерыве между пятым и шестым курсом не произошло. Он не хотел давить, но без информации о каникулах не мог помочь самому близкому для себя человеку. Он боялся, что Малфой вернется с этой вылазки еще более уставшим, он знал, что сейчас его вероятно пытают или заставляют делать страшные вещи, обучают черной магии. Учитывая происхождение Драко, его чистейшую кровь, Воландеморт не ограничится мелкими задачами для него, как для Тео, однако Забини не знал, захочет ли блондин рассказать о том, что ему предстоит выполнять. По щеке парня, который не мог помочь ни одному из своих друзей, скатилась одинокая слеза беспомощности. Страх перед тем, чье имя нельзя называть, усталость последних дней, отсутствие Драко и состояние Нотта сильно били по ментальному состоянию слизеринца. Иногда ему хотелось уснуть и проснутся маленьким мальчиком, впервые садящимся в поезд до известной волшебной школы. Тогда не было страха смерти, не было привязанности — он волновался о будущих занятиях, преподавателях, однокурсниках, но никак не о том, что его лучшие друзья могут в любой момент покончить с собой, не желая выносить весь ужас собственной участи. Блейз ускорил шаг, стремясь скорее увидеть хотя бы Теодора — увидеть, что он дышит, услышать пульс парня и легкие подрагивания ресниц во сне. Забини часто вскакивал от кошмаров и наличие рядом живого Нотта успокаивало.  Они не были сильно близки до этого. Драко всегда возился с Блейзом больше, чем с Тео, да и сам Забини чаще тянулся к блондину. Нотт скакал по койкам красивых девушек, а по некоторым слухам, забегал и к уж слишком симпатичным юношам потока, однако сам никогда не признавал эту информацию. О его жизни Блейз знал гораздо меньше, чем сейчас бы хотел. Он абстрагировался от компании чаще, чем остальные, любил волю и свободу, молодость, собственную и чужую красоту. До лета после пятого курса Теодора Блейз видел только в трех состояниях: спящим, веселым и пьяным, причем третье случалось, по ощущениям, намного чаще, чем предыдущие два. Теодор обожал пить, использовал намного больше нецензурной брани, чем следовало бы, не сдерживался в выражениях и всегда честно высказывал свои мысли, а потому тот первый день шестого курса ударил по Забини сильнее, чем он того ожидал. Потухшие глаза Тео смотрели так, как никогда прежде. Он бесконечно чесал левое запястье сквозь ткань мантии, а шедший рядом Драко отдергивал руку слизеринца. В первую же ночь Блейз проснулся, чтобы справить нужду, но, зайдя в туалет, на полу увидел друга. Его мокрые, красные от слез глаза поднялись на нежданного гостя, а по руке плавно стекало пару капель крови.  — Тео, Тео, что?... что, блять? — тогда Забини впервые увидел их: черные линии на чужом предплечье. Страшный символ, объяснявший состояние друга, его потухшие глаза, поверх которого ногтями были исцарапаны красные полосы.  — Я не хотел… я вырывался, молил, я не хотел, — захлебываясь в истерике выл Нотт, продолжая фанатично чесать предплечье, не чувствуя боли, — я просил родителей не делать этого, но им… нет, ему, ему было плевать.  Блейз шептал заклинания, заживляя предплечье человека, которого знал шесть лет, но впервые видел его таким. Он дал Нотту зелье сна без сновидений, даря ему хоть какое-то время покоя, а сам так и проворочался до утра, не имея возможности заснуть. Первый вопрос, заданный Драко у раковин в ванной, в тот день, кажется, застал блондина врасплох:  — У тебя на левом запястье тоже теперь черные линии пожирателя смерти?  Помолчав пару секунд, Малфой кивнул головой, и этого было достаточно для того, чтобы мир Забини окончательно рухнул в пропасть.  Он дошел до собственной спальни и с радостью обнаружил, что Тео все же слишком устал и смог преодолеть бессонницу. Посмотрев на его мирно вздымающуюся грудь, Блейз успокоился и лег в постель. Он изучил каждую трещину на потолке за эти несколько мучительно долгих месяцев шестого курса, но вновь принялся считать их, уснув на пятнадцатой.  Гермиона не смогла стоять в душе под каплями горячей воды и присела на корточки. Все ее тело сопротивлялось произошедшему сегодня, не верило. Ноги девушки подкашивались, а внутри билась тревога, отчего пульс, казалось, не замедлялся ни на секунду — организм был вымотан настолько, что даже плакать сил не осталось. Она кое-как выбралась из ванной комнаты и постаралась тихо лечь на кровать, однако услышала голос подруги — Джинни Уизли.  — Где ты была и почему вернулась так поздно? — даже в темноте Гермиона видела недовольное лицо рыжей гриффиндорки, — да ты вся дрожишь.  — Все хорошо, Джинни, я всего лишь засиделась в библиотеке за интересной историей.  — Почему ты врешь? Я видела как ты уходишь с ним! — Уизли говорила громким шепотом, отчего к ним повернулась соседка:  — Идите в ванную или в гостиную, если так приспичило разговаривать. Сначала шляются после отбоя, возвращаются невесть когда, а потом послушных людей будят, наказывать вас, таких, надо.  — Прости, — произнесла Гермиона, —мы сейчас же уйдем. Она взяла подругу за руку и юркнула с ней в ванну, не зажигая свечей, чтобы не привлекать лишнего внимания и не позволять Джинни рассмотреть лицо взволнованной гриффиндорки.  — Ты! Я видела тебя с Забини сегодня после ужина. Мы с Роном спорили о чем-то, поднимаясь в спальню, однако мне захотелось в уборную. И знаешь, — Уизли, казалось, горела от злости, — я была очень удивлена увидеть тебя с ним. Ты что забыла? Забыла кем они тебя называли, как обращались? Может ты у нас еще и с Малфоем пойдешь погуляешь, он же такой хороший.  Гермиона вздрогнула всем телом. Джинни, конечно, не знала, насколько близки к истине были ее слова, но гриффиндорка, понимая всю ситуацию, не могла не усмехнутся иронии жизни.  — Я вовсе не собираюсь с ними возится, — какой же гадкой чувствовала себя кудрявая девушка, произнося столь откровенную ложь, — мне надо было переговорить с Забини по поводу задания. Ты же знаешь — он один из лучших на курсе зельеварения, а мне очень нужна хорошая оценка. Я подходила к Снейпу, но он со всей своей великодушной заносчивостью лишь указал на параграф в учебнике. Прочитав его вдоль и поперек, я все еще не усвоила материал и просто не нашла другого выхода, кроме как попросить помощи.  — Не поверю, что он помог тебе.  — Помог, он объяснил, в чем была загвоздка моего зелья, и, думаю, теперь я справлюсь. Тебе не о чем переживать, Джинни. Отправимся спать? Я так устала.  Уизли не ответила ничего, но по тому, как резко девушка поднялась с пола, Гермиона поняла: она вовсе не поверила в эти байки. Может, она и не расскажет Гарри и Рону, однако точно будет пристальнее следить за гриффиндоркой и ее перемещениями. Встреча с Драко теперь казалась невозможной.  Грейнджер поднялась на ноги и отправилась в спальню. Она легла на кровать и, закрыв глаза, увидела не темноту, а облик столь знакомого лица. Сблизится с Малфоем звучало легко лишь на словах, но от одной мысли о разговоре с ним у неё сжимались все внутренности. Она знала всё, о чем ей говорили слизеринцы, и теперь была почти уверена об их причастности к Воландеморту.  Она поняла, что Теодор на самом деле говорил не только о смерти: при любом исходе войны в итоге они с Драко окажутся на разных сторонах. При победе того, чье имя нельзя называть, семья Малфой прославится, как и все остальные пожиратели, а глупые грязнокровки, вроде Гермионы, отправятся на прислугу или на пытки и нескорую мучительную гибель. Но гриффиндорка верила: истина сможет победить, а она заключалась вовсе не в темной магии и не в злых волшебниках, не в убийстве нечистокровных и не в запугивании простых маглов, а в них, простых школьниках, и в сильных волшебниках, идущих против Воландеморта, в случае их победы Драко ждал Азкабан. Она не могла представить его — блондинистого, любимого парня — там, за страшными стенами этого места.  Она окончательно приняла решение: когда Малфой вернется в Хогвартс, Гермиона найдет любой способ с ним связаться и наладить контакт.