Умным мыслям нужно сладкое

– Эл, ты уверен, что это поможет? Лайт Ягами лежал на диване, чувствуя себя нелепо и смущенно. Его рубашка была распахнута, обнажая бледную кожу груди и живота, а где-то внизу, на паркете, он отчетливо услышал, как с глухим стуком упала оторвавшаяся пуговица. Воздух в комнате казался тяжелым и липким, пропитанным странным предвкушением. – Да, – коротко ответил Лоулайт, но его проницательный взгляд уловил, что в глазах Лайта все еще теплится легкий испуг. – Благодаря сладкому крему, взбитым сливкам и клубнике, мой мозг начнет работать быстрее. Сахар стимулирует нейронную активность, и… – Эл! – Лайт резко приподнялся на локтях, его глаза широко распахнулись, в них плескалось искреннее изумление. В комнате повисла звенящая тишина. Черноволосый парень замер, устремив прямой, немигающий взгляд на Лайта. Его лицо ничего не выражало, но в темных глубинах его глаз плясали любопытные огоньки. – Я… я имел в виду, как тебе поможет поедание всего этого с моего тела? – Лайт отвел взгляд в сторону окна, его губы дрогнули, искривившись в неловкой усмешке. Краска стыда медленно заливала его щеки. – Ах, вот оно что, – невозмутимо произнес Эл, словно только что решил простую головоломку. – Если соединить сахар с объектом романтического интереса, в мозг поступает взрывная доза дофамина. Это дает колоссальный прилив энергии для… Лоулайт снова не успел закончить – Лайт перебил его, издав какой-то сдавленный, шокирующий звук, похожий на всхлип. В голове молодого детектива, казалось, разом исчезли все логические цепочки и дедуктивные способности, оставив лишь вакуум и легкое головокружение. – Что ты под этим подразумеваешь?! – выпалил он, чувствуя, как его сердце начинает биться где-то у самого горла. – Я ведь уже сказал, – мягко и назидательно произнес Эл, слегка потянувшись к кофейному столику. Его длинные, бледные пальцы сомкнулись на холодном баллончике со взбитыми сливками. – Тем более… – он встряхнул баллончик, и с тихим шипением на его указательный палец вылилась белая, воздушная масса. Он поднес палец к губам и медленно, с каким-то театральным наслаждением, лизнул его. – Я думал, это очевидно. Ты разве не замечал, что я смотрю на тебя чаще, чем на остальных? Даже сейчас, когда я подозреваю тебя в том, что ты Кира, я доверяю тебе все, – он повторил жест, снова облизав сливки с пальца, пристально глядя на Лайта. – Даже свое настоящее имя. Мысли в голове Ягами Лайта сошлись в одну, ясную и пугающую, точку. Вот почему они стали так близки. Все его вопросы о личной жизни, все те моменты кажущейся уязвимости – все это было не для дела, а для него. Для собственного, эгоистичного удовольствия Эла. Лайт и раньше подозревал нечто подобное, но гнал эти мысли прочь, считая, что такой гениальный ум, как у Лоулайта, не может нуждаться в столь примитивных вещах, как любовь или симпатия. Он ошибался. – Так что… я могу продолжить? – спросил Лоулайт с ноткой неподдельного интереса, в ожидании ответа беря в руки маленькую тарелку с яркими, сочными ягодами. – Если… если это поможет делу, – выдохнул Лайт, не успев подумать. Его лицо пылало огнем, он откинулся на спинку дивана, полностью распрямляясь, и закрыл глаза, будто пытаясь отгородиться от происходящего. – Я тебя не заставляю, – голос Эла прозвучал мягко, почти участливо. – Если тебе неприятно, ты можешь отказаться. Скажи слово, и мы остановимся. Лайт приоткрыл глаза. На мгновение его взгляд встретился с черными, бездонными глазами, и он, дернувшись, быстро покачал головой – отрицательно. Молча. Согласие было дано. Эл, не говоря ни слова, сел обратно на край дивана, и Лайт вздрогнул от ощущения прохлады, исходящей от его тела. С тихим, влажным шипением холодный, белоснежный крем тонкой, прихотливой струйкой покрыл торс Лайта. Эл медленно, с невероятной сосредоточенностью художника, выводил на его коже причудливые узоры – завитушки, спирали, абстрактные линии, словно рисовал карту звездного неба. Лайт покрылся мурашками, его кожу покалывало от контраста ледяного крема и тепла собственного тела. Он украдкой поглядывал на черноволосого, пытаясь понять, что движет им – холодный расчет или искреннее желание. В голове роились вопросы: зачем он позволил это сделать? Почему не оттолкнул его сразу, когда все только начиналось? Бледная рука Лоулайта снова встряхнула баллончик, и на кончиках причудливых завитушек появились белые, пышные шапочки взбитых сливок. Они начинали медленно таять, стекая по изгибам тела Лайта тонкими, сладкими ручейками. Тело Лайта снова пронзила дрожь, кожа покрылась мелкой россыпью мурашек, делая его похожим на мраморную статую, покрытую каплями росы. В тарелке лежали нарезанные кусочки спелой клубники и маленькие, сизые горошины голубики. Соблюдая почти сакральную симметрию, Эл аккуратно выкладывал каждую ягоду строго по узору, создавая сложный, сладкий коллаж на теле Лайта. Оставалось всего две голубики. Эл взял баллончик, и Лайт почувствовал, как его тело напряглось в ожидании. С шипением холодные сливки коснулись его сосков, покрывая их белой, нежной шапкой. Лоулайт с хирургической точностью поместил поверх них две финальные ягоды. Лицо Лайта залилось багрянцем, смесь смущения и неожиданного, щекочущего холода от крема вызывала противоречивые, но приятные ощущения. Черноволосый сменил позу. Теперь он почти лежал, его голова находилась у пряжки ремня Лайта – там, где начинался самый причудливый узор. Его ноги были поджаты, а руки легко, почти невесомо, лежали на боках парня, согревая кожу. Своими большими, бездонными, как сама бездна, глазами Эл смотрел прямо в лицо Лайта, а затем его язык начал медленно, с тягучей грацией, слизывать белую, сладкую смесь, смешанную с кислинкой клубники. Лайт дрожал. Его веки то опускались, отгораживая его от реальности, то снова взлетали, подчиняясь острому любопытству. Ощущения были странными, выворачивающими душу наизнанку, но в них не было ничего неприятного – напротив, их пронизывала порочная, возбуждающая сладость. Когда он вновь открыл глаза, он снова столкнулся с этим пронизывающим взглядом. Лайт не отвел взгляд. Он смотрел, как язык Эла скользит по коже, как его губы касаются ягод, как его руки, сжимающие бока, постепенно, сантиметр за сантиметром, начинают двигаться вверх. Светловолосый парень почувствовал, как его тело расслабляется, поддаваясь этим рукам, этому взгляду, этому невероятному ощущению. В голове, одна за другой, вспыхивали эротичные, запретные картинки. Внизу живота становилось горячо и тесно. Язык Лоулайта переместился выше, иногда срываясь в легкие, почти невесомые поцелуи за пределами сладкого узора, оставляя на коже влажный, прохладный след. Внезапно Лайт распахнул глаза, и из его горла вырвался сдавленный, полустон-полувздох, который он тут же заглушил, прикусив губу. Он чувствовал, как язык Эла, совсем немного шершавый, водил круги вокруг его соска, слегка прикусывая его и тут же залечивая боль нежным поцелуем. Карие глаза Ягами закатились от удовольствия, на мгновение потеряв фокус. Эл, с пугающей аккуратностью, перешел ко второму соску, в то время как его рука сжала первый, вызывая новую волну мурашек. Лайт больше не сдерживался. Тихий, срывающийся стон сорвался с его губ, прорезая тишину комнаты. На лице Лоулайта расцвела довольная, победоносная улыбка. Он приподнялся и посмотрел на парня сверху вниз, изучая его реакцию, его раскрасневшееся лицо. Ягами, закрыв глаза, с нетерпением ждал продолжения. В брюках стало тесно и невыносимо. Он инстинктивно начал тереться пахом о ногу Лоулайта, ища хоть какой-то трения. – Что ты делаешь? – спросил Эл спокойным, ровным тоном, в котором, однако, звучала едва заметная хрипотца. – Эл… я тебя прошу… – прошептал Лайт, глядя на него мутными, затуманенными глазами, в которых читалась мольба. – Это поможет… нам обоим. Общий… дофаминовый взрыв… – его голос дрожал, срываясь на шепот. Эл медленно, с нарочитой неспешностью, опустил свою руку к паху Лайта. Он надавил большим пальцем на тугую ткань брюк, и из Лайта вырвался новый, протяжный стон. Эл довольно улыбнулся, сверкнув глазами. – Хорошо. Помогу нам обоим. Он одним плавным движением стянул через голову свою белую футболку, обнажая бледную, худощавую фигуру. Его руки опустились к ремню Лайта. Пряжка коротко и звонко брякнула, ширинка расстегнулась с тихим шелестом. Эл быстро скинул свои джинсы, а брюки Лайта снял полностью, бросив их на пол. Следом за ними полетели черные боксеры, уже с влажным пятном на ткани. Полная обнаженность ударила в голову Лайта, возбуждая его еще сильнее. Он чувствовал себя уязвимым, полностью открытым перед этим человеком, и от этого внутри разгорался еще более яркий, всепоглощающий пожар. Лоулайт на мгновение замер, осматриваясь по комнате, проверяя карманы своей снятой одежды. Его взгляд стал сосредоточенным. – Мне нужна смазка… – прошептал он скорее себе, чем Лайту, и, не найдя ничего подходящего, поднес два длинных, бледных пальца ко рту Лайта. – Открой рот. Лайт молча повиновался. Он обхватил губами пальцы Эла, щедро смачивая их слюной, проводя языком по каждому миллиметру. Когда они выскользнули из его рта, с них стекала вязкая, слегка мутная жидкость. Эл взял остатки крема с тарелки и обильно намазал его поверх слюны. Он раздвинул ноги Лайта шире, заставляя того раскрыться полностью, и приставил пальцы к сжимающемуся входу. – Расслабься, – прошептал он, и в его голосе слышалась странная, гипнотическая сила. – Это ужасно… – выдохнул Ягами, пытаясь выровнять дыхание, почувствовав, как прохладный крем смешивается с теплом его тела. Прохлада ощущалась острее, чем сами пальцы. Ощущение растяжения было одновременно утомительным и невероятно интригующим. Эл двигался с пугающей осторожностью, давая Лайту время привыкнуть, не позволяя боли взять верх. Лайт не чувствовал сильного дискомфорта, получая все больше и больше удовольствия от этого медленного, проникновенного процесса. Вскоре к первому пальцу присоединился и второй. Когда они выскользнули, из растянутого отверстия вытекла тонкая струйка белой, сладкой массы. Напряжение в теле Лайта росло, как и нетерпение. Через пару минут, показавшихся вечностью, Эл вытащил пальцы и, не отрывая взгляда от Лайта, медленно облизнул их, смакуя остатки крема. Лайту стало невыносимо стыдно, он почувствовал, как жар заливает его с ног до головы, и уставился на штору на окне, словно она была самым интересным зрелищем на свете. Лоулайт провел пару раз рукой по своему члену, оттягивая крайнюю плоть, и приставил влажную головку к расслабленному, сжатому колечку мышц. Медленно, толчок за толчком, он начал входить внутрь Лайта. Его тело прошибла дрожь от ощущения тесноты и влажного тепла. Лежащий парень тихо стонал, зажимая рот ладонью, чтобы не дать волю голосу. Черноволосый приблизился к лицу Лайта, затем его губы опустились на шею. Мокрые, горячие поцелуи, сменяющиеся легкими укусами и засосами, отвлекали от чувства растяжения и помогали расслабиться. Иногда Эл шептал ему на ухо странные, отрывистые, но до невозможности возбуждающие фразы. Неожиданно он резко толкнулся, входя до самого основания, и Лайт издал громкий, срывающийся стон, выдыхая с ним весь воздух из легких. Лоулайт начал двигаться быстрее, ритмичнее, жестче. Его бледная рука скользнула к шее Лайта, сжимая ее совсем слегка, дозируя воздух. Эл целовал его с какой-то нежной, но требовательной жестокостью, глубоко втрахивая его в мягкий диван. Светловолосый вцепился руками в его спину, отросшие ногти оставляли на бледной коже глубокие, алые царапины, которые тут же начинали бледнеть и заживать. Лайт перестал сдерживаться. Каждый его стон, каждое сбивчивое слово были громкими, отчаянными, они били прямо в ухо Лоулайту. Вторая ладонь Эла сжимала и терзала розовый, вставший сосок Лайта, посылая в его мозг новые волны удовольствия. В комнате стало душно и влажно от испарений. Лоулайт двигался быстро, с пугающей, механистичной жесткостью, полностью заполняя Лайта, заставляя его чувствовать себя беспомощным и желанным. Светловолосый, захлебываясь собственными стонами, умолял его не останавливаться. Он наслаждался этим чувством слабости, ощущением, как его душат, сжимают, терзают везде, где только могут достать руки. Это было упоительно – наконец расслабиться и не участвовать в изматывающей интеллектуальной дуэли. Эл сбился с ритма, толчки стали глубокими, тягучими. Он полностью выходил, почти выскальзывая из горячего нутра, чтобы с махом вбиться обратно. Еще пара мощных, размашистых движений – и черноволосый вжался вплотную к Ягами, входя в него с последним, почти болезненным толчком. Лайт резко кончил, белая струя горячей жидкости выплеснулась ему на живот, глаза закатились, веки дрогнули и закрылись, изо рта вырвался долгий, облегчающий стон. Одновременно с ним кончил и Лоулайт, пульсируя глубоко внутри, и оба замерли, дрожа от мощного, всепоглощающего оргазма. Из ануса Лайта медленно вытекала теплая сперма. Еще несколько минут они лежали неподвижно, тяжело дыша. Казалось, само время остановилось. Наконец, Эл, выдохнув, медленно вышел из него, с любопытством глядя на вытекающую из Лайта густую, белую жидкость. Он потянулся к столику, взял сухие салфетки и с неожиданной нежностью, но без тени лишней эмоции, аккуратно вытер обоих. Наступила тишина, нарушаемая лишь их тяжелым дыханием. – Теперь я точно уверен, что ты не Кира, – спокойно, будто ничего особенного не произошло, произнес Лоулайт, застегивая ширинку. Его голос был ровным и бесстрастным. Ягами Лайт ничего не ответил. Он лежал, глядя в потолок, чувствуя, как реальность медленно возвращается к нему, оставляя после себя лишь пустоту и сбивчивые, сладкие воспоминания.