Наоми

Она лежит предо мной, моя маленькая Наоми. Длинные густые тёмно-каштановые, почти чёрные волосы и такие же тёмно-карие глаза. Её грудь освещает чуть сбавившее свой жар послеполуденное солнце, а морской воздух овевает её запахом соли и середины лета. Соски напряжены, отчего ареолы кажутся ещё более очерченными, чем обычно. Хрупкая, точёная фигурка, стройные ножки и маленькие ступни. Мне хочется прижаться к ним и умереть. Когда-нибудь. Не сейчас. Сейчас я смотрю на её полностью обнажённое, тронутое золотистым загаром тело и понимаю, что не в силах отвести глаз. Не потому что я не видел никогда ранее нагих женских тел и не потому, что настолько долго не был сексуально удовлетворён, что теперь от любого намёка на соитие схожу с ума. Нет. Просто потому, что это она. Наоми. И она прекрасно понимает, какое впечатление на меня производит. Особенно в такие моменты, как сейчас, когда она максимально доступна для меня и открыта. Она касается себя и изящными пальчиками раскрывает самые интимные, сокровенные складочки своего тела, показывая жаждущую меня, узкую — несмотря на то, что я брал её буквально несколько часов назад в снятом мною бунгало — глубину. — Возьми меня, — не то просит, не то мягко требует она. И её густая чёлка едва шевелится под мягкими тёплыми волнами бриза. Её уголки губ, направленные чуть вниз, не дают с уверенностью сказать: сердится она, расстроена или находится максимально далеко отсюда — в своих мыслях. Я опускаюсь на колени перед её разведёнными, слегка согнутыми в коленях ногами и начиная целовать прямо в этот центр её естества. И слышу на миг прервавшееся дыхание. Да, милая, я знаю, что тебе это нравится, хотя твоё воспитание никогда не позволит тебе сказать об этом прямо и вслух. Ты — мой маленький экзотический цветок, который хочется бесконечно ласкать и лелеять. Что я и делаю, стараясь как можно чаще отрывать себя от скучной, банальной реальности, чтобы посвятить свободное время тебе, мой маленький суровый ангел. Я пью твою негу, ласкаю тебя языком там, где влага течёт всё обильнее, готовясь — нет, требуя! — взять тебя немедленно, чтобы очередной раз показать, как же сильно я тебя хочу. И не важно, что мы оба знаем: это моё преклонение пред тобой мало соотносится с понятием любви, равно как и твоя постоянная жажда соединиться со мной в страстном сексе. Нет, это не любовь. Это безумие. И у каждого из нас — своё. Наконец неохотно отрываюсь от твоей плоти и на мгновение замираю, чувствуя, как моё изнывающее от жажды естество касается твоего сокровенного входа. Ты задерживаешь дыхание. И я вхожу. Как можно осторожнее и предупредительнее, потому что до сих пор поражаюсь, как такое маленькое лоно может принять всего меня целиком без каких-либо трудностей и болезненных ощущений. Ты чуть приоткрываешь свой рот, и я начинаю его целовать столь же жадно и нежно, как только что целовал тебя внизу. Твой внутренний жар и молчаливое согласие опьяняют своей вседозволенностью. И я начинаю двигаться. Сначала медленно, но постепенно всё более и более увеличивая темп. Ты закрываешь глаза, поворачивая голову то влево, то вправо. И я понимаю, что всё делаю правильно — тебе хорошо. Спустя ещё пару движений я наконец срываюсь, прекратив осторожничать. Я начинаю вбиваться в тебя всё сильнее, агрессивнее, требовательнее. Я хочу затрахать тебя полностью, чтобы у тебя в голове не осталось ни одной побочной мысли. «Думай обо мне, — мысленно требую я, вглядываясь в твоё лицо. — Думай только обо мне!» Мои толчки неумолимы, моё желание необъятно. Влажные звуки соития, участившееся сердцебиение и твоя нарочитая безучастность сводят меня с ума, заставляя перейти на совсем уж быстрый темп. Но я периодически чуть замедляюсь, чтобы растянуть это удовольствие — обладание тобой. Хотя знаю, что могу взять тебя, когда угодно и где угодно — ты, моя милая Наоми, напрочь лишена излишней стыдливости, и лишь формально подчиняешься требованиям общества, нося, например, одежду или не раздвигая в жажде меня свои ножки при всех. И я дурею от одной мысли, что ты у меня такая — сладкая и доступная. Ты наконец начинаешь дышать сорвано и тяжело, и я понимаю, что финал близок. Я и сам уже балансирую на грани, но упорно стараюсь довести до экстаза сначала тебя. И мне это удаётся. Ты, коротко вскрикнув, начинаешь ритмично, конвульсивно вздрагивать подо мной. А внутри настолько сильно и быстро сжимаешь меня, что я, не в силах больше терпеть, с коротким стоном начинаю изливаться, отдавая тебе всего себя без остатка. Ещё несколько толчков, и я, не выходя, ложусь на тебя, сдвинувшись чуть на бок, чтобы вес моего тела был не так обременителен для тебя. Хотя ты не жаловалась. Ни разу. Наше дыхание постепенно успокаивается, выравнивается, и я лениво и удовлетворённо целую тебя в губы, но ты чуть отворачиваешься, и поцелуй получается смазанный, больше — в уголок рта. — Если ты сейчас выйдешь — я закричу, — тихо говоришь ты. И я знаю, это не просто угроза или форма заигрывания. Ты слишком любишь чувствовать себя заполненной мной, и каждый раз пытаешься на как можно более долгий срок продлить это ощущение. Но мой член уже мягкий, поэтому сам неспешно выскальзывает из тебя, оставляя на твоей растревоженной плоти и бёдрах белёсые следы моего семени. Ты знаешь, что мне это нравится, поэтому не сводишь ноги вместе, позволяя моей руке свободно касаться тебя там, лаская и размазывая наши жидкости. И это влажно, порочно и так правильно... Нет, это не любовь. Это одержимость. Одержимость друг другом.