Проклятие рода

***

Аластору было страшно переезжать на новое место. Но мама успокоила его — провела ладонью по его кудрям, как делала всегда, когда он боялся, и заверила, что если Ал продолжит делать то же, что и раньше, а именно улыбаться, быть вежливым и послушным, то ему будет так же хорошо в новом доме, как было в Орлеане у сэра Артура. Так же хорошо в доме с чужой семьёй как было с отцом и родными братьями и сестрёнкой?.. Аластор в этом сомневался, но не посмел спорить с мамой. Он только кивнул, как кивал всегда, когда хотел сказать «нет», но знал, что говорить это бесполезно. Всё равно те старшие дети иногда бывали слишком заносчивыми. Да и хоть ни одного ребёнка в этой чертовой Вирджинии не было бы, мама то остаётся с ним. Никто не рассказывал сказки так же хорошо, как его мама. Но внезапно мама сказала, что в доме есть один мальчик. Ему пять лет. Аластор сделал вид, что ему безразлично — пожал плечами, как делал всегда, когда не хотел показывать, что ему что-то важно. Но внутри от этой новости что-то дрогнуло. Потенциальный маленький брат. Кто-то, кого он сможет научить читать. Кто-то, кто будет смотреть на него снизу вверх, как он сам смотрел на возвращающихся из пансионов, хорошо одетых старших детей сэра Артура в их старом доме, в Орлеане. Он пока не позволил себе искренне улыбнуться только из-за этой новости. Но в груди невольно стало немного теплее. Мама слишком часто была занята, и хотя Аластор привык сидеть один и читать книги, иногда и ему нужна была компания и собеседник. В Орлеане же, среди белых детей сэра Артура, эта компания, увы, находилась не всегда. Особенно его сторонились старшие сыновья сэра — они считали Аластора слишком тихим, слишком чёрным, слишком чужим. Сестрёнка была помягче и Аластор с удовольствием переодевался ради нее в платья, но и она стала посматривать на него испуганнее и реже приглашать поиграть, когда её мама что-то ей нашептала. Аластор почти надеялся, что здесь всё будет иначе. Он почти не верил в это. Но он надеялся. Возможно это было глупо, но… Не все же белые мальчишки одинаковые хвастуны и задиры, верно? Долгое время по приезду Аластор вообще никого не видел в коридорах. Пока мама готовила, мальчик то и дело совершал вылазки по коридору, соединяющему кухню со столовой, но всегда его встречала только звенящая пустота идеально вычищенных помещений. Как будто даже слуги в новом доме были призраками. Аластор точно знал, что они здесь есть, и немало (для поддержания такого дома в порядке и чистоте нужен немалый штат) но никогда никого не видел, кроме двух маминых помощник по кухне. В прошлом доме атмосфера всегда была намного суетливее, интересно почему здесь так безлюдно и тихо? Аластору хотелось разгадать эту загадку. Если здесь никого нет, для кого мама просила его улыбаться? Странно. Но зато подобная тишина давала ему преимущество спокойно читать в этом самом коридоре. В очередной день, видя, что мама и ее помощница справляются с ужином, а он больше мешает чем помогает, Аластор прихватил сборник сказок Братьев Гримм в оригинале (до этого он уже прочитал адаптированную версию и она ему не понравилась так же сильно как эта, там герои выходили без повреждений после схваток со злодеями, Аластор в это не поверил) и двинулся на свое обычное место, но сегодня оно оказалось занято. Аластор еще издалека услышал всхлип и осторожно, крадучись как уличный кот, подбирающийся к мыши или птице, пошёл на звук, прижимая книгу к груди. В итоге, ему удалось подобраться к плачущему так тихо, что тот даже не поднял голову, просто не услышав чужих шагов, что невольно вызвало у Аластора короткую горделивую улыбку. Он был рад, что выиграл себе время на наблюдение. Он ненавидел действовать на эмоциях, без плана и расчета. А ситуация была новая и странная… Ведь он никогда раньше не видел, чтобы белые дети плакали. Обычно у них было два настроения: радостное, когда они наелись конфет, вернулись домой после успешного семестра и т.д, и сердитое, когда они вспоминали, что вообще то дружить с Аластором — ниже их достоинства, когда им говорили что-то, что ставило в тупик. А Аластору наоборот нравились сложные вопросы. Неинтересно когда всё слишком просто и без вызова. Лучше всё время учиться и иногда ошибаться чем знать очень мало и еще обижаться, когда тебе об этом напоминают, пфф. Но в любом случае когда дети злились, они топали ногами или просто игнорировали его. А этот плачет… Разве мальчикам это вообще разрешено по этикету? Даже Аластор, хоть и не из высшего общества, знал, что нельзя, поэтому он никогда и не позволял себе такую слабость, даже при маме (но это в основном потому что он не хотел ее расстраивать). А ведь костюмчик на этом плачущем мальчике дорогой, это наверняка сын хозяина дома. Почему он плачет, что его так довело?.. Аластор должен был это выяснить. Часто для многих выводов хватало наблюдения, поэтому он не хотел пока вступать в разговор. Зачем делать это прямо сейчас, если можно сначала узнать о этом мальчике чуть побольше и тогда в следующий раз, когда они встретятся, уже гарантированно понравиться ему в разговоре? Аластор знал, что если он поймёт, что делает этого непривычно грустного мальчика счастливым, он сможет заставить его улыбнуться. А если он сможет заставить его улыбнуться, этот мальчик будет его другом. И тогда в этом доме у него будет союзник. С такими мыслями Аластор собирался уже отступить, чтобы не спугнуть «добычу», пока не придумает план, как вдруг мальчик поднял голову. И на мгновение Аластор забыл, как дышать. Он видел много красивых вещей — закаты над Орлеаном, дорогие платья сестренки и её мамы, книги с золотыми переплётами обложек. Но он никогда не видел таких глаз. Один — зелёный, как мох на старых камнях. Другой — голубой, как небо после дождя. Слёзы делали радужки еще более яркими и чистыми. Аластор даже не знал, что в природе бывают такие глазы. Они заворожили его настолько, что он совсем позабыл про свой план сначала разведать и только потом уже показаться на глаза. Глаза… У этого мальчика… у него они были ангельские. По крайней мере, именно такие глаза Аластор представлял когда читал описания в Библии. Нет, такой грустный и красивый мальчик таким невежественным и неприятным как его прошлые братья точно оказаться не может. — Привет, — Аластор неловко поднял руку и помахал, улыбаясь не по наставлению мамы, а искренне, неуклюже, без сияющих молочных зубов, только уголками губ. — Ты кто? — у мальчика от удивления глаза сделались еще шире, как блюдца, нет, как озера, Аластору понравилось это выражение на его лице, — Я не слышал, как ты подошел. Аластор усмехнулся. Конечно не слышал. Никто не услышит. Пока он сам не захочет. Он давно этому тренируется. — Меня зовут Аластор, а тебя? Вопрос вызвал совершенно непредсказуемую для Аластора реакцию, вместо настороженного ответа малыш внезапно заплакал еще громче. Аластор испуганно отступил на шаг, не понимая почему. — Хэй? Ты не хочешь говорить?.. Ты не обязан, — он постарался его успокоить, используя те же интонации, которыми его успокаивала мама. — Я НЕ МОГУ НАПИСАТЬ СВОЕ ИМЯ! — со слезами поделился наконец ребенок, — Я ТАКОЙ ГЛУПЫЙ И ПАПА ЗЛИТСЯ! Ах, вот в чем дело. Ну, могло быть и хуже. Аластор немного удивился, что для злости такая незначительная причина, его отец вообще никогда ни за что не ругал. Но возможно это наоборот был плохой знак? Знак, что ему было всё равно. Это и тот факт, что он отослал их с мамой сюда… Аластор отдернул себя чтобы не уйти в мрачные мысли. Сейчас надо было сосредоточиться на помощи малышу. — А твой папа — мистер Уиттман? — не сомневаясь в утвердительном ответе, всё же мягко уточнил Аластор, — Винсент Уиттман? — ДА! И МЕНЯ ЗОВУТ ТАК ЖЕ! НО ИМЯ ТАКОЕ СЛОЖНОЕ! — Винсент сердито стукнул белым, немного пухленьким, кулачком по полу, — ДЛИННОЕ! ВОТ ВЫРАСТУ — И ВОЗЬМУ СЕБЕ КОРОТКОЕ ИМЯ ЧТОБЫ ЛЕГЧЕ ПИСАТЬ. Аластор изо всех сил старался не улыбаться над этим заявлением. Родовое имя так много значит в обществе, а он хочет его сменить, ну ничего, еще передумает, когда поймет, что писать не так сложно. — Давай я тебе помогу, — мягко предложил Аластор, — Я умею писать, — Винсент посмотрел на него недоверчиво, но Аластор уже привык к таким взглядам, так что его улыбка не померкла, — У тебя есть перо с собой? Винсент явно колеблется. — Мне надо тебе его дать?.. — Мне надо держать твою руку и мы вместе напишем твое имя. Не волнуйся, мы быстро справимся, а потом ты сможешь показать это папе, — подмигнул Аластор, уверенный в неотразимости своего предложения. И Винсент и правда, последний раз шмыгнув носом, не смог устоять перед таким обещанием, даже несмотря на то, что обычно не позволял трогать себя слугам. — Ну давай попробуем. Но если ничего не получится… — малыш грозно сверкнул глазками, копируя поведение отца, чтобы произвести впечатление на этого странно умного темного мальчика. — Всё получится, обещаю, — Аластор осторожно сел рядом, положил свои пальцы поверх пальцев Винсента, неуклюже сжимающих сейчас перо, и стал бережно направлять его руку по бумаге. Вырисовалась немного кривая заглавная В. — Некрасиво, — чуть снова не заканючил Винсент, — У папы красивее. — Это вопрос времени. Для первого раза — хорошо, — Аластор непреклонно продолжал двигать руку, не обращая внимания на жалобы. Винсент хмурил бровки, но позволял. И наконец полное имя возникло на листе. — Что скажете, ваше Высочество? — Аластор не смог удержаться от немного дерзкого прозвища, которое бы не позволил бы перед более старшими белыми, но перед этим маленьким херувимом почему-то это не казалось страшным. — Хмм… — Винсент и правда не рассердился на обращение, в силу возраста скорее всего не до конца поняв, — Мне нравится. Я думаю, можно показать папе, — и на еще красном от слез личике засияла улыбка. Так просто. Аластор посмотрел на это выражение лица с горделивой нежностью, отвечая своей улыбкой. — Я был рад помочь, — не говоря уж о выгоде, что это ему скорее всего принесет в последствии. По сути, если старшие Уиттманы не вмешаются (как было с сестренкой) Винсент будет его. Неудивительно, что Аластор был горд собой. — Будешь мне теперь всегда помогать? С письмом, математикой, чтением? — с надеждой спросил Винсент. Аластор немедленно кивнул. Не только потому что мама учила его быть услужливым. Винсенту почему-то искренне хотелось помогать. — Только… — одно опасение вдруг пришло мальчику на ум. — Что? — Винсент насторожился, — Ты слишком занят? — эту фразу он постоянно слышал от отца и матери, когда просил родителей поиграть с ним и автоматически перенес на Аластора. — Вовсе нет, — Аластор улыбнулся тому как в корне неправильно Винсент трактовал его беспокойство, — Но тебя скорее всего через года два отправят в пансионат. — А, — малыш облегченно зевнул и махнул ручкой, — Не, если я очень четко скажу «нет» — не отправят. Плюс папа хочет чтобы я жил здесь, в Вирджинии, и ходил с ним на плантации. Удачный расклад для Аластора. Одной проблемой меньше. — Ну, тогда считайте, что у нас сделка, мистер Уиттман, — игриво сказал старший мальчик и протянул руку для рукопожатия. Теперь осталось понравиться Уиттману старшему. Насчет этого всё еще было много опасений. Но Аластор очень постарается.

***

Вопреки тревоге Аластора, чья улыбка стала натянутее, а глаза настороженно изучали взрослого когда мистер Уиттман впервые застал своего сына в компании Аластора в коридоре, спустя пару недель с момента первой встречи детей, Винсент-старший повёл себя подозрительно для Аластора спокойно и благодушно. Вместо того чтобы одернуть своего сына, предостеречь об опасностях такой дружбы, он всего лишь долго изучал Аластора взглядом (это была настоящая битва в гляделки с обоих сторон, похоже на игру, в которую Ал играл с Винсентом, если бы к азарту не примешивался легкий страх), а потом лишь спокойно кивнул обоим мальчикам и с понимающим видом молча прошел дальше по коридору. Наученный горьким опытом, Аластор еще долго ждал подвоха и охлаждения от нового друга, но… Ничего не случилось. Конечно, если бы Аластор знал о письме, загадочным стечением обстоятельств подобное для него бы не стало. Для мистера Уиттмана этого письма и внимательного взгляда на мальчишку хватило чтобы понять: это без сомнения сын Артура Лонгли. Тот же хитрый взгляд, те же черты лица, только на более маленьком и смуглом лице. Вот чертяга, — насмешливо подумал Уиттман про давнего друга. Это минимум третий его внебрачный ребенок, с которым Винсент сталкивается, не говоря уж о трех законных детях от аристократичной леди Мелроуз. Но Уиттман знал Лонгли как умнейшего банкира и адвоката, самого умного студента в университете, в котором они познакомились, так что любой его ребенок, даже такой как Аластор, вероятно не худшая компания для его ленивого и капризного, но при этом не наделенного большими талантами, сынишки. Может хоть конкуренция как-то его подстегнет. Ради этой благой цели можно временно закрыть глаза на небольшие правила приличия, которые не ставили мулатов и белых на одну доску. Тем более, Артур попросил обращаться с мальчишкой хорошо. Вряд ли приедет проверять лично, с его-то стервозной женой, но… Имеет смысл не запирать его работать до белого каления с неграмотными неграми, а дать немного образования. Руководствуясь такой логикой, спустя пару лет (опять же к удивлению Аластора, готовящегося к разлуке) Винсент-старший позволил сыну, закатившему истерику, не уезжать из дома ради учебы (хотя сам отец семейства получил образование именно так), а заниматься с частными учителями прямо здесь. Аластора на занятия официально не приглашали, но Уиттман нисколько не удивился, когда проходя мимо классной комнаты, увидел там не только сына, но и его смуглого протеже. Хах. Точно гены Артура. Малец действительно своего не упустит, так он и предполагал. И только усмехался, когда слышал иногда от сына жалобы, что Аластор говорит по-французски беглее и на фортепиано играет блестяще, почему я не могу так же. Ничего, малыш, со временем еще поймешь, что это не главное. У сына Артура никакого наследства в отличие от тебя и дальше светских вечеров он никуда не зайдет, будь он хоть самим Моцартом, и то не в каждом доме позволят играть мулату, только в особо прогрессивных. Мысль о том, что он может первый среди соседей организовать подобное и всех восхитить понравилась Винсенту-старшему. Пусть все видят, что он не только избивает рабов до полусмерти на плантациях, но и дает им сверкать в своем доме. Обязательно надо пригласить всех (особенно недовольных тем, как он ведет дела) посмотреть на мальчишку, когда тому хотя бы двенадцать исполнится.

***

Дети (даже более проницательный Аластор) конечно не могли догадаться о взрослой логике. Они просто радовались, что их не разлучили и проводили всё свободное время вместе. Отец Винсента прочитал в присутствии Аластора в классной комнате намек на хитрость Аластора, на желание получить образование любой ценой, но в этом было не только это. Аластору также нравилось просто сидеть рядом со своим другом, смотреть как он сосредоточенно пишет в тетради (в конце концов Аластор первым, еще до учителей показал ему буквы и он гордился своим учеником), а Винсент тот бы вероятно в принципе бы не смог учиться без присутствия Аластора в классе и его постоянной поддержки. Поэтому и учителя относились к этому с пониманием и уважением, без раздражения. Аластор был услужливым, обаятельным, добрым и часто делал за них работу, за что им было его презирать? — Глупое фортепиано! — Винсент в очередной раз врезал по клавишам с такой яростью и напором как будто избивал заклятого врага, — Почему оно не звучит нежно? — он с досадой посмотрел на учительницу — совсем еще молодую темноволосую француженку, у которой Винсент был одним из первых подопечных и огромной головной болью. Она перевела усталый и одновременно полный надежды взгляд на Аластора: — Месье, — она единственная в этом доме обращалась к Аластору так и не делала никаких различий в степени вежливости между ним и Винсентом, — Может быть вы?.. Ей даже не пришлось заканчивать, Аластор немедленно с улыбкой подскочил с места в углу класса и подошел к Винсенту, встал сзади, зашептал ему на ухо: — Ты должен быть нежнее, Винсент. От нежных пальцев нежная музыка. Представь, что ты гладишь котенка, когда нажимаешь, — предложил Аластор. — Я никогда не гладил котят, — буркнул Винсент. Аластор невольно посмотрел на него с сожалением. У них на кухне в Орлеане водилось множество кошек и Аластор и его мама обеспечивали их сытость, а Винсент в глаза не видел этих умных, грациозных, независимых существ. Это надо однажды исправить. Аластор уже обещал показать ему лягушек, теперь к этому списку добавляются еще и кошки. — Тогда представь, что ты гладишь меня по голове. Меня же ты не стал бы так бить? — усмехнулся Аластор, когда в голову пришло сравнение еще оригинальнее. -Не стал бы, но только если не будешь слишком задаваться. Я всё еще в доме хозяин, не забывай, — Винсент поддержал идею, но и не мог не поддразнить Аластора в ответ. Аластор беззлобно закатил глаза. О да, это было в Винсенте всегда. Еще три года назад, когда Аластор впервые ущипнул его за щеку и назвал херувимчиком, Винсент закричал «Нет, я грозный, я страшный» и стал хмурить брови и корчить рожи. Аластор не злился, он понимал, что под давлением грозного отца-плантатора тоже хочется вырасти не тщедушнее. Но также Аластор, прочитавший книгу про французских монархов, всегда знал, что при каждом сильном правителе есть кардинал Ришелье. И ему нравилось быть таким для Винсента. Умной, поддерживающей из тени, направляющей фигурой. — Конечно, — со смешком согласился Аластор, — А теперь сыграй нам, — он отступил назад, давая Винсенту пространство. Зная, что Аластор ждет, верит в него, Винсент вдохновенно ударил по клавишам. Француженка изо всех сил старалась не морщиться, потому что это всё еще была какофония. Но Аластор оценил, что она стала чуть менее оглушительной и один раз Винсент уже попал в ноту. — Молодец, — он почтительно похлопал, когда Винсент закончил играть. — Вот видите! — Уиттман-младший самодовольно сказал и учительнице, и Аластору, — В твоем возрасте буду играть намного лучше тебя, Ал! Аластор закивал, улыбаясь. Даже если он в этом крайне сомневался, вера в себя у Винсента всегда была очаровательной и трогательной и он никому не позволит ее разрушить. — А пока урок закончен, я устал, — капризно заявил Винсент. Учительница удивленно приподняла брови. Из положенных шестидесяти минут урока прошло едва ли тридцать. В пансионате такого бы точно не допустили и ей бы сейчас тоже проявить строгость, но увидеть этого ребенка снова в истерике было выше ее сил, а от уроков всё равно было мало пользы, поэтому она лишь кивнула, пожелала мальчикам хорошего дня и ретировалась. — Пошли почитаешь мне сказку на ночь! — Винсент тут же требовательно схватил Аластора за руку, едва они остались наедине и потащил за собой. — Сейчас день, Винсент, — но Аластор не упирается, позволяет теплой, мягкой руке Винсента сжимать его. Это совсем не похоже на то, как его касалась мама и обычно Аластору было трудно терпеть, когда его касались другие, но почему-то с Винсентом всё было по-другому, — И ты уже умеешь читать сам. — Я всё умею, Ал, — самодовольно заявил мальчик, — Но это не значит, что я не могу хотеть, чтобы это делал ты. У тебя голос приятнее. Почитай снова про Гензель и Гретель. — Уверен? — Аластор скептически выгнул одну бровь, — В прошлый раз ты не мог уснуть и пришел будить меня, хныча. Винсент покраснел от неловкости воспоминания, сердито топнул ножкой. — А ну забудь это немедленно! Это всё потому что ты сказал что я похож на Гензеля и ведьма бы меня тоже с радостью съела! — Но ты правда похож, — со смешком не отступал Аластор. — НЕПРАВДА! В любом случае, сейчас день, поэтому я не буду бояться никакой ведьмы! И вообще никого! — Винсент вскинул подбородок. — Хорошо. В любом случае, ты же знаешь, даже если бы мы встретили ведьму, я бы запросто тебя от нее спас, — Аластор сказал искренне, ласково сжав чужую руку. Винсент посмотрел на него без наигранной высокомерности и улыбнулся: — Я знаю, Ал… Спасибо, — их плечи коснулись друг друга, пока они шли в детскую. Два одиноких ребенка, ставших друг другу семьей. Гензель и Гретель. И мир тогда правда не казался страшным. Пока они вдвоем.