Святость греха

Легкое дуновение ветра и сладкий запах роз заставляют несколько демонят неугомонно рокотать и подпрыгивать на месте. Встреча с вашим инкубом — редкость, особенно для низших демонов. Белая дымка заполняет комнату, а после виднеется тонкий, изящный силуэт. Точёная фигура, мощные крылья за спиной, закрученные рога и тонкий хвостик — всё подтверждает ранг дьявола похоти. Красивые черты лица, пухлые губы, хитрые глаза цвета вишни. Инкуб ступает уверенно, подтянутая фигура словно скользит в воздухе, представая в своём величии. — Вы звали меня, нечести? — нежный, чарующий голос дурманит, словно притягивает к себе, а юные чертята даже подпрыгивают на месте от нетерпения. Легкая, длинная сорочка из розоватого щелка чуть шуршала, треплясь от слабого ветра, когда сам дьявол подошел ближе, смотря на группу подопечных, которые мгновенно его окружили. — Мы нашли кое-кого, прямо под ваш вкус!! — один из демонят с рыжеватыми волосами моментально подлетает к высшему с магическим шаром. — Он вам понравится!! Стеклянную сферу моментально заполняет винно-красный цвет. Медленные вихри сгущаются, а после медленно расходятся, когда взгляду дьявола показывается он. В неярко освященной комнате стоит человек, медленно стягивающий с себя ночную майку. Блондин хищно облизывается, когда видит мощную спину. Мышцы красиво перекатываются. Руки, слишком мускулистые и мощные, явно стоящие того, чтобы провести по ним языком. Темные волосы, не совсем длинные, красиво спадают на спину, а когда юношу оборачивается, то инкуб чувствует, как низ живота приятно тянет. Грех будет сладок для него. Ведь на подтянутой груди красуется деревянный крест. Слишком искушающее предложение. Высший скользит взглядом ниже, облизывает глазами пресс и дорожку волос, скрывающуюся в кромке штанов. Видение медленно рассеивается, когда чертята нетерпеливо скачут на своих ногах, ожидая ответа главаря. — Молодцы, крошки, хвалю, — чарующий голос вновь заполняет разумы низших, пока обладатель еле держится от собственных желаний, — подобрали мне по-настоящему хорошую жертву.

***

Утро наступает слишком неожиданно, когда теплые лучи солнца заполняют пространство. Чонгуку вновь спалось черезмерно сладко. Его кровать, всегда столь жесткая и неудобная, в его снах становится огромной периной, с чертовски привлекательным парнем. В этих снах он сладко целует пухлые губы, медленно вдавливает в постель стройное тело и с сумасшедшим желанием толкается в сжимающуюся дырочку. Уже неделю ему снятся чарующие сны, в которые он раз за разом поддаётся греху, искушению. Он молод, честен и невинен. Но слишком слаб для противостояния собственным желаниям. В дурманящих снах его возбуждение медленно ласкают пухлые губы, сладко посасывают головку и нежно давят на уздечку. Его искуситель дьявольски красив: хитрые карамельные глаза, пухлые губы, чарующе длинные ресницы. За его спиной скрывается гибкий хвостик, который чаще всего обвивает бедро священника, притягивая ближе. В дурмане, Чонгук давит на светлую макушку и глубже толкается в узкий ротик, заставляя насадиться глубже. Сквозь нежные пряди виднеются острые рожки, совсем маленькие, но достаточно острые. И весь это пытающий кошмар длится уже целую неделю. Каждое утро Чон просыпается с тянущим теплом внизу живота и влажностью в нижнем белье. Брюнет устало выдыхает, потягивается и идет в душ. Наспех моется, трет волосы полотенцем, устало смотрит на свою эрекцию. Уже неделю он просыпается от тяжести в штанах и мокроты в нижнем белье. День священника тянется крайне долго. Но место его работы вправду прекрасно: высокие потолки, множественные витражи из стекол совершенно разных цветов. Само здание и вправду было чудесно. Сами потолки были в виде арок, красиво сделанные из камня, казалось, что оно сделано магией, а не людьми. Высокие колонны великанами нависали над приходящими. Длинные ряды скамеек, вырезенный из дуба и окрашенные в темный цвет аккуратно дожидались своих гостей. Дорожка между двумя рядами скамей вела к небольшому подиуму. Там находилась большая каменная арка, красиво украшенная цветами, необыкновенно выбитыми из мрамора. Там же стояла деревянная кафедра, за которой обычно Чонгук давал наставления грешникам. Каждое утро, во время службы, его речь внимательно слушали и внемали. Вдоль стены располагались несколько исповедален, в которых люди раскрывали свою историю. Множество прихожан, исповедующихся, дабы облегчить свою душу и очиститься от грехов. Кто б помог очиститься Чонгуку. Сегодня день выдался тяжёлым: несколько человек рассказывали ему о своем похотливом прошлом, прося отпустить грехи. Тесные коморки, созданные для исповедания слишком темные и душные. Чон еле держится, когда выслушивает очередного мужчину про его пошлый грех, пока собственный член изнывает возбуждением. Голову сладко дурманит юноша из неприличных снов. Наконец день заканчивается, сегодня брюнет дежурит, потому он остаётся позднее всех. Подметает между рядами, убирая всю пыль, проводит влажной тряпкой по кафедре и устало выдыхает. В его голове вновь рисуются горячие образы из сна. Вот вновь перед ним тот прекрасный юноша, нежные ладони скользят по юному лицу, ведут ниже, по груди, священник прикрывает глаза, его мечты становятся ярче, ближе, но тут звучит тихий щелчок, заставляющий юношу открыть глаза. Помещение с высокими потолками медленно заполняет густой дым, заставляя возникнуть и сладкому запаху роз. Точёный силуэт медленно движется к нему, пока брюнет медленно отступает, планируя сбежать, но застывает, увидив прибывшего. Его ночное искушение прямо сейчас движется к нему. На изящном теле слишком мало одежды. Его наряд представляется из себя нечто похожее на длинную тунику из полупрозрачной ткани с вырезами по бокам, а под ней лишь тоненькие трусики, из-за чего юноше открывается прекрасный вид на пухлые бёдра и ягодицы дьявола. — Ты кто... Уходи отсюда! Закрыто, — священник с трудом смотрит в глаза приближающемуся дьяволу, ведь мысли его уже давно наполнены неприличием из его сладких снов, — изыди, дьявол! Инкуб лишь очаровательно улыбается, не переставая идти на встречу, крылья за его спиной раскрываются, создавая большую тень и сужая окружение. Кажется, что он вгоняет Чонгука в угол, не давая сбежать. Двери с хлопом закрываются, не давая жертве сбежать. Чонгук не придумывает ничего лучше и бежит в сторону одной из исповедален и закрывается в одной из небольшой каморок, где тут же садиться на небольшую скамеечку. Как же зря он это делает. Не проходит и минуты, как в соседнюю комнатку заходит суккуб и смотрит в небольшое окошечко между тесными помещениями и сладко шепчет, наблюдая за покрасневшим священником. — Ох нет, Гуки, неужели у тебя встала твоя невинность? Ты такой плохой мальчишка, — Тэхён нагло улыбается, не давая упомянутому закрыть оконце со своей стороны и открыть дверку в помещеньице. — Нет-нет, ты никуда не денешься. И улыбается, дьявол. Густой запах роз заполняет все пространство, дурманит голову, заставляя лишь сильнее возбуждаться и сжимать кулаки от безысходности. Чонкуг хмурится, мотает головой, пытаясь избавиться от наваждения, ему вновь мерещится прекрасный юноша, стоящий перед ним на коленях, его длинный язык и пухлые губы, так правильно скользящие по всей длине. Ткань его священного наряда натягивается в районе паха и темнеет от выступевшей смазки, а дьявол продолжает его мучить. — Какой ты равратничек, а кажешься таким невинным, я представляю, как вкусно будет тебя испачкать, заставить плакать от удовольствия. Обожаю таких невинных мальчиков, — Тэхен довольно улыбается и проводит длинным язычком по нижней губе и смотрит в небольшое окошечко. Даже сквозь прорези он видит тяжело дышащего Чонгука, который, кажется, не в силах совладать с собственным телом. Он откидывает голову на стенку, рот открывается в беззвучных стонах, глаза зажмурены, а крест — знак его невинности, тяжестью свисает с шеи. Сладкий дурман не отступает, только вот теперь иллюзии перед его глазами становятся чётче, а твердый член сильно дёргается и течёт смазкой. Чон сам себя не понимает, когда собственной рукой давит на головку члена, сквозь ткань одежды и нижнего белья и задушенно стонет. Неожиданно дверь раскрывается и Гук вновь сдавленно стонет. Столь изящное тело, но теперь наяву, такое сладкое и желанное. Кажется, стоит Чонгуку подышать рядом — он кончит, потому он беспрекословно встает и идет навстречу инкубу, когда тот манит его двумя пальчиками. Чонгук не видит ничего перед собой, единственное, о чем он думает — сладкое тело искусителя, которое садит его рядом с собой на скамейку. На скамейку таких же грешников, приходящих сюда каждое утро, дабы очиститься. — Теперь ты тоже грешник, Чонгуки, я вижу твоё возбуждение, интересно, сможешь ли ты меня удовлетворить? — чарующий голос словно проникает в каждую клеточку мозга, заставляет терять голову, а сам упомянутый уже не соображает, потому послушно кивает головой, как в бреду. Не успевает он и слова сказать, как его одежда разрывается прямо на нем. Лоскуты ткани разлетаются по полу, а нижнее бельё медленно скатывается по ногам. Гук неосознанно сводит ноги, когда чувствует прохладу на покрасневшей головке и сдавленно стонет, стоит только тонким пальчикам обхватить у основания и медленно провести вверх, сдавтв чувствительную головку. Чон чувствует, как на него волной накатывает возбуждение и тихо скулит, когда его бедра требовательно разводит свободная рука инкуба. Венистый член дёргается и течёт смазкой, хлюпает на каждом движении рукой, пачкает изящные пальцы и капает на темное дерево скамьи. Тихие мужские стоны разносятся по храму, когда длинный дьявольский хвостик обвивается вокруг основания члена, а дьявол с упоением наблюдает за закатывающимися темными глазами. — Редко встретишь столь вкусное достоинство у мужчины, особенно у столь невинного. Интересно, сколько ты продержишься? — вишневые глаза с садизмом наблюдают за темноволосым, что еле держит себя в руках и полностью ослабевает, откинув голову назад, член в ладони блондина сильно пульсирует, готовясь к разрядке, а бёдра святого дрожат. — Ты же олицетворение святости, где же твоё терпение? — большой палец медленно давит на уретру, заставляя сходить с ума. Тонкий дьявольский хвостик несколько раз спиралью обматывается вокруг чужого возбуждения и медленно скользит, создавая сумасшедшую стимуляцию, что священник готов умолять. Головка истекает смазкой, голова абсолютно пуста, а бедра не в силах свестись. Гук не чувствует ничего, кроме накатывающего оргазма, тихо скулит и вцепляется в деревянную скамью, жмуря глаза от накатывающего удовольствия... — Ох, нет-нет, рано пачкать мне руки, крошка, терпи, — ладонь медленно соскальзывает, а кольца из хвоста сдавливают по всех длине не давая достичь пика, — будь хорошим мальчиком, открой ротик. И брюнет беспрекословно слушается, когда дьявол соблазнительно перелазит ему на бёдра, заставляя твёрдый орган упираться ему в бедро. Длинный язык медленно ведёт по очаровательным пухлым губам, а после проскальзывает между чужих, приоткрытых, заставляя прильнуть ближе. Губы жадно соприкасаются, Чонгук молит прямо в поцелуй, когда его язык переплетается с длинным блондина и скулит прямо в поцелуе, когда его твёрдые соски сжимают и оттягивают. Стоящий член слабо дёргается, явно желающий внимания, а большие черные глаза смотрят с желанием, не отрываются. Грубые ладони скользят по чужим бёдрам, впиваются в ягодицы, забираясь кончиками пальцев под тонкую ткань наряда. Чужой член непроизвольно дёргается, когда Тэхён улыбается, скользя языком по чужим зубам. Давление в паху становится невыносимым, и Чонгук, не удержавшись, тянется одной рукой к члену. Давит на головку, но тут же получает по руке кончиком хвоста, поцелуй разрывается, и столь желанное тело испаряется из рук, что Гук даже не успевает опомниться. — Что... — хриплый голос неудовлетворённо звучит, когда Гук поднимается со скамьи и послушно опускается на колени перед своим новым божеством, которое стоит совсем рядом и указывает пальцем на пол рядом с собой. Священник готов выполнить что угодно за вознаграждение. Тэхён прекрасен в лунном свете. Его точеную фигуру нежно ласкает гармония теней. Чонгук скользит ладонями по оголенным бёдрам, поднимает умоляющий взгляд, когда прижимается щекой к чужому бедру и зубами стягивает трусики на тонких ниточках. Когда бельё оказывается на полу, небольшой член пружинит от живота и соприкасается с чужой щёчкой. Возбуждение истекает смазкой, которая, кажется, пахнет карамелью. Иди же у Чонгука просто срывает крышу? Однозначно, ведь прямо сейчас он медленно скользит языком по всей длине и расцеловывает розовую головку, слизывая чужое семя, разлепляет губы и принимается посасывать, словно самую вкусную конфету. Инкуб лишь сдавленно стонет, запускает пальцы в чужую шевелюру, слабо оттягивает и откидывает голову назад. Священник понятия не имеет, что делает, когда толкает член за щеку и водит языком по головке. Чонгук останавливается лишь тогда, когда чувствует приятное поглаживание по голове и поднимает взгляд вверх. И замирает. Его искушение прямо сейчас смотрит на него мутными глазками, слабо хлопает ими и, кажется, дрожит. Пухлые губы, совсем покрасневшие, вытягиваются в очаровательную улыбку. А Гук сходит с ума: принимается тщательнее вылизывать вкусную головку, отказываясь отстраняться, крепко держит инкуба за бёдра и втягивает щёки. — Сука, от куда у такого прилежного мальчика умения так потрясающе отсасывать? — Гладит невинного по голове, хвалит, но собственные ноги подкашиваются, стоит только стоящему на коленях заглотить глубже, проталкивая член дьявола глубже. — Ты что... Гук утыкается носом в чужой пах, явно довольный собой и сам скулит, чувствуя приятное давление в паху. Хитрый хвостик инкуба зря времени не теряет — обвивается вокруг венистого члена и слабо сжимает, даря блаженное удовольствие. Покрасневший член во рту дёргается и сильно пульсирует, готовясь к разрядке. Чонгук хитро улыбается и сам закатывает глаза, вновь втягивает щеки и давит языком на уретру. Но не успевает подразнить, как собственное возбуждение дёргается, а хвостик давит на саму головку. Инкуб давит на чужую голову и кончает прямо святому в горло, но вытащить член не получается, ведь Чонгук продолжает его слабо посасывать, словно желая проглотить больше, принять глубже. Но не проходит и минуты, как громкий стон разносится по храму, а венистый член сильно дёргается и заливает весь пол густой спермой. Священник валится на пол от столь сильного оргазма и закатывает глаза, стоит только почувствовать, как его бедра касается обнаженное тело. Изящная ладонь скользит по стройному телу, касается груди, гладит по щеке, когда Тэхён медленно залазит на мощные бёдра. Его самого ужасно возбуждает тело и столь изысканная невинность нижнего. Даже удивительно, как столь святой человек смог мастерски отсосать. — Интересно, сможешь ли ты выдержать ещё заход, мм? — нежный, ласковый голос заставляет хотеть большего. Чонгук никогда не ощущал столь прекрасного удовольствия, что сейчас не в силах удержаться. — Как думаешь, сможешь ещё разочек затвердеть? Ради меня. Небольшой затвердевший член касается чужого, только-только расслабившегося и медленно скользит вверх, создавая мучительное трение. Крупная головка начинает медленно течь и пульсировать, пачкая подтянутый пресс, а сам Чонгук умоляюще стонет, когда стол нуждающегося органа касается влажное колечко мышц, медленно сжимающееся и пульсирующее. Пухлая попа приземляется прямо на затвердевший орган, а Чон готов душу продать, только бы не кончить так быстро. В глазах мутнеет, а разум полностью занимаем столь сладкий демон, который прямо сейчас, чуть напрягая будра, поднимается и опускается, истекающей дырочкой садится прямо на возбуждённый орган, сам сдавленно стонет, повторяет движения, как в позе наездника, пока сам святой слабо поскуливает и молится всем богам, чтобы пытка быстрее закончилась. Дразнит, черт. Чувствует вес чужого тела на свой груди и жалобно скулит, когда замечает, что Тэхён снял последний элемент одежды — накидку с вырезами и сводит ноги, когда замечает стоящие розовые сосочки, которые так и хочется вылизать и прикусить. Дьявол приподнимается, заводит руку за спину, медленно обхватывает пульсирующее возбуждение и медленно насаживается, перекладывая ладони на сильную грудь, с удовольствием наблюдает, как юноша под ним закатывает глаза и ведёт ладошками ему по бёдрам, давит и неосознанно сжимает, пытается сдержать и не начать рвано толкаться в столь горячую узость. Никогда священнику не было так хорошо, кажется, что его мозг находится в прострации, а тело в дурманящем удовольствии. Низ живота стягивает теплом, когда Тэхен, уперевшись ладонями ему в грудь, слишком медленно поднимается и опускается, скользя на толстом члене. — Ммм, Чонгуки, замечательный размер, обожаю, когда у таких милых крошек твердый толстый член, ты же будешь хорошим мальчиком, да? — дьявол опускается к грешнику, расставляет ручки около его головы и смотрит в черные от возбуждения глаза. Небольшой член, пульсирующий и покрасневший слабо дёргается, выдает Тэхена, что тот сам наслаждается. Большие, пухлые бёдра медленно движутся, дурманящае звуки смазки чавкают. Обычно инкуб не испытывает такого удовольствия, но прямо сейчас его попа растянута вокруг толстого возбуждения, а из дырочки тонкими струями вытекает вкуснопахнущая прозрачная смазка. Тихие стоны заполняют помещение, когда Чонгук читает колени и движет тазом, медленно вбиваясь. Сильные бедра напрягаются, а Чонгук тихо стонет и закусывает нижнюю губу, прикрыет глаза и рвано движет бёдрами, вдалбливаясь в горячее нутро и слабо стонет, понимая, что собственных сил не хватит, чтобы излиться, потому он поднимает взгляд и тонет. Изящное лицо искажено в удовольствии, а на плоском животике виднеется очертания собственного члена. Как же святой слаб, не смог удержаться от этого удовольствия. В глазах вновь мутнеет и Чонгук медленно поднимает дьявола и несет его к арке. Тэхён мутно смотрит на него и тихо стонет, когда грудью соприкасается с холодным деревом. Его прижали к кафедре, совсем без возможности сопротивляться. Розовые сосочки сильнее твердеют, а ноги непроизвольно дрожат. Тэхён и слова сказать не успевает, когда горячие ладони медленно скользят по его талии, оглаживают изящную спину и сжимают шею. Чонгук тихо рычит и сдавленно стонет, слитным толчком входя в растянутую попку, а дьявол под ним скулит и мечется, когда толстый член медленно толкается глубже. У Тэхена округляются глаза, а церковь вновь заполняют тихие постанывая и громкие хлопки. Толстый член тычется глубже, задевает простату. Чонгук резко движет бёдрами, вбивается по основание и медленно выходит, вновь грубо толкаясь. Священнику снесло крышу — это факт, прямо сейчас он буквально душит дьявола, которого желал во снах, тонкий, хитрый хвостик обвивает сильное бедро, когда Тэхен поворачивается и смотрит на него слишком мило, слишком невинно для дьявола. Красные глаза сверкают в темноте, когда рот расширяется в удивлении. Брюнет перекладывает ладони на увеличившиеся рога, и сильно тянут, заставляя прогнуться в пояснице и принять глубже. Крупная головка сильно пульсирует и давит на саму простату, а изящное тело сильно трясётся, ноги подкашиваются, когда его блондина вдавливают в холодную поверхность. Сильная грудь вжимается в спину и Чон тихо стонет и скулит в нежное плечо, быстро толкаясь. А Ким сам слабо дёргается, вжимаясь в деревянную кафедру, пока его спину расцеловывают сухие горячие губы. Тонкий, с покрасневшей головкой, член сильно дёргается, готовясь излиться, Ким тянется к своему возбуждению, дабы излиться, но его грубо перехватывают за руки и тянут на себя, Тэхён сильнее изгибается, когда толстый член вновь толкается, и его очертания виднеются на плоском животике, а Тэ давится слюной от того, как ему хорошо. Голова пустее и впервые в жизни инкуб скулит от настоящего удовольствия. Его руки неприятно тянет, он устал стоять, но думать об этом блондин не может, все его мысли занимают слишком резвые и точные толчки священника, который сам себя не контролирует и продолжает тянуть инкуба назад, тихо постанывая. Низ живота стягивает удовольствием, а храм наполняется беспорядочными стонами, когда тугие стенки инкуба сжимают член священника, а тело под ним полностью обмякает, растворившись в удовольствии. Дьявол сытно урчит. Собственный член туго покачивается, капая спермой на пол. Тэхён мило улыбается, когда чувствует свободу рук и уж было хочет развернуться, но его вновь вжимают в согревшееся дерево и быстро толкаются. Даже для дьявола высокого ранга это слишком. После мощного оргазма ему нужна передышка, которую он не получает, лишь крупное возбуждение вновь и вновь проходится по стимулированной простате и заставляет дрожать. Быстрые хлопки грубоватой кожи об нежную попку оставляют красные следы, кажется, Тэ не сядет этой ночью. Руки дрожат, он вцепляется в край кафедры и молитвы, чтобы она не сломалась. Чонгук нависает над ним огромной скалой. Тихий скулеж невинного звучит прямо в ухо инкуба, когда брюнет наконец кончает. Член сильно пульсирует и течет смазкой, кажется, Тэхёна переполняют, ведь оргазм верхнего, кажется, не кончается. Чонгук поскуливает и тычется своему греху в плечо, словно ласковый котёнок, шепчет какую-то ерунду. — Я люблю тебя... — черные, не то от удовольствия, не то от темноты, глаза смотрят по-щенячьи, Чонгук очарован и, кажется, не совсем этого понимает. — Ты останешься со мной. Не спрашивает, утверждает, когда давит на плоский животик, прощупывая свой член даже сквозь кожу и мышцы. Тэхен, слишком затраханный и впервые потерявший энергию, лишь смотрит на него помутневшим взглядом и мотает головой, он не согласен... Глаза округляются в удивлении, когда мощные толчки продолжаются. Чонгук уже кончил, но ему не хватило, сладкое, чарующее тело под ним слишком заманчивое, чтобы отпускать его так просто. Нежная, покрасневшая попка сладко трётся вновь-вновь, и Чонгук не лишает себя удовольствия, с силой ударяя по ней. Тэхен захлёбывается слюной и поскуливает. Живот скручивает мучительное удовольствие, когда по многострадальной простате проходится грубым движением горячая головка. Небольшой, полувозбужденный член тычется в деревянную стенку кафедры, грубо трется чувствительной головкой, что заставляет нижнего сильнее трястись. Чужая сперма и сладко пахнущая смазка с каждым толчком хлюпала и вытекала из растянувшейся вокрус члена дырочки. Горячие ладони нежно водили по груди и щипали за вставшие соски, принося мучительное удовольствие. Тэхён скребётся по деревянной поверхности кафедры, когда внутрь его раз за разом толкается неспадающее возбуждение. Казалось, что Тэхён переполнен: всегда плоский и худой живот необычно выпирал, а по ногам то и дело стекала сперма. Чонгук был зверем, ведь ему было мало. Каждый толчок отдавался тихим скулежом нижнего и рычанием невинного. Очередной грубый шлепок по правой ягодице отдался громким всхлипном в священном храме. Столь почтенное место занимали бесконечные стоны и звуки неприличия и похоти. И вот вновь. Глубокий толчок, с мучительным давлением на простату и Чон замирает, а блондин тихо скулит, когда его дырочка сильно растягивается у толстого основания члена. Тихий стон и брюнет кончает, вновь заполняя инкуба до отказа. Тэхён уже и думать не может о своём возбуждении, ведь живот обжигает теплом изнутри, а навалившееся тело обдаёт жаром его спину. Ким уже готов молить о пощаде. Крупное возбуждение медленно выскальзывает из растянутой дырочки, по ногам стекает крупными каплями горячее семя младшего. Чон доволен, его мысли заполняет лишь пухлая попа, покрасневшая и чертовски аппетитная и испачканная. — Ты грешен, чертовски грешен, твои прегрешения может исправить лишь искренняя молитва, — громкий, четкий голос звучит басом, когда Чонгук пальцем показывает на ледяной кафель возле себя. Тэхён довольно улыбается и послушно отходит от кафедры на дрожащих ногах и опускается на колени. Белое семя течет по ногам, образуя лужицу на полу. Вновь возбуждённый член покачивается, и легонько бьет инкуба по розовым губам, а капли предсемени заставляют пухлые половинки, схожие с сочными дольками мандарина, блестеть. Крупный член пульсирует и Тэхён не лишает себя удовольствия — языком скользит от головки до поджавшихся яичек и с удовольствием мычит, чувствуя на языке солоность от предэякулята, поднимает горящие красные глаза, смотря чертовски невинно, когда посасывает головку. — Не вредничай, возьми нормально, — Тэхёну не известно, в какой момент невинный священник стал таким властным, но желание поиграться всё же важнее. Розовый язычок кружит вокруг истекающей уретрый, слабо толкаясь в небольшую дырочку, пока тонкие пальцы медленно сжимают увесистые яйца. Чонгук тихо стонет и закатывает глаза, когда вплетает пальцы в светлые пряди и давит на затылок, пытаясь толкнуться в горячий рот. Дьявол же хитро смеётся и медленно скользит губами по истекающей головке. Протяжный стон звучит мелодией, когда крупное возбуждение толкается в узкое горло, а стоящий на коленях удовлетворённо мычит, посылая вибрацию по члену. Медленно, сантиметр за сантиметром, Тэхён насаживается на крупное возбуждение, толкая горячую головку глубже. Втягивает щёки и удовлетворенно смотрит вверх, на юношу, что уже дрожит и чуть не плачет от удовольствия. Блондин медленно отстраняется, тут же возвращаясь обратно, глубже берёт и ведет длинным языком по всему стволу, пока длинные пальцы медленно массируют потяжелевшие яйца. Хитрый хвостик обвивает мощное бедро, а сильные руки напрягаются, стискивая светлые пряди и резко тянут на себя, заставляя взять глубже. Ким не успевает и помыслить, когда его горло начинают драть. Сильные и грубые толчки раз за разом повторяются, задевая нежную стенку горла и пачкают язык соленой смазкой. Тэхён добровольно открывает рот пошире, позволяя глубже толкаться и смотрит с удовольствием, как столь невинная душа портится под гнётом накатывающего оргазма. Почерневшие, горящие возбуждением глаза впиваются в красивое лицо отсасывающего, а одна из ладоней поглаживает стоящего на коленях по щеке, явно хваля. — Умничка, грешник, сейчас мы тебя полностью очистим, — толстый член толкается глубже и глубже, а красные глаза сами собой закрываются, когда его возбуждение сильно пульсирует и качается, готовясь к разрядке. Ему слишком нравится грубость. Мощные бедра ни на секунду не останавливаются, раз за разом вбиваясь в полюбившийся рот. Мгновение, и Чонгук замирает, насадив искусителя до конца, да так, что прекрасный носик тычется в выбритый лобок. Тихий скулёж разносится по святому храму, когда инкуб сглатывает и сладко кончает на пол, а возбуждение во рту сладко дёргается и кончает глубоко в глотку. Горячее семя отдает горькостью, пока стоящий не изливается полностью, испачкав пухлые губы. Ким довольно облизывается, поднимаясь с колен, но тут же оказывается вплотную прижат к мощному телу священника, который с садистким удовольствием держит крепче. Попа зудит, а из растраханной дырочки не переставая течёт, тонкое, изящное тело кажется слишком правильно вжатым в сильное. — Теперь ты только мой искуситель, Тэххён, я тебе крылья обломаю, если попробуешь сбежать, — звучит тихий шёпот искушённого. Кажется, инкуб и вправду переборщил с чарами. Но прямо сейчас думать об этом не хочется, ведь тело приятно расслаблено, в разум чист от полученного удовольствия.