Чужой дом.

Первое, что он почувствовал — свет. Яркий, белый, режущий глаза сквозь закрытые веки. Волан-де-Морт попытался нахмуриться, отодвинуться, спрятаться от этого надоедливого сияния, но тело не слушалось. Оно было тяжёлым, вязким, как после долгого сна — или после Круциатуса. Второе — запахи. Они обрушились на него, как лавина. Стерильный, резкий запах чистящего средства, перебивающий что-то травяное. Чужой пот. Металл. И — сладкий, приторный аромат, исходящий, казалось, отовсюду, от его собственной кожи, от подушки под головой, от одеяла. Третье — голоса. — Давление в норме. Пульс учащённый, но стабильный. Омежий цикл не активирован, но феромоны на пределе. — Родственники уведомлены. Мать уже в приёмной. — Он что-то говорит? — Нет. Похоже, у него шок. Мы не нашли никаких воспоминаний о том, как он попал в маггловский Лондон. Может быть, проклятие забвения? Волан-де-Морт с трудом разлепил веки. Белый потолок. Лампы, встроенные в потолок. Стеклянные перегородки. Кровать, на которой он лежал, была узкой, больничной, с металлическими поручнями. И он не был один. Над ним стояли двое в мантиях изумрудного цвета. Целители. Их взгляды были сосредоточенными, профессиональными, но в них сквозило что-то ещё — любопытство. Они смотрели на него как на диковинку. — Очнулся, — сказал один, пожилой мужчина с седой бородой. Он наклонился ближе, заглядывая в глаза Волан-де-Морта. — Ты в Мунго. Больница для магических заболеваний и травм. Ты знаешь, как сюда попал? Волан-де-Морт сглотнул. Горло было сухим, язык — ватным. Он попытался вспомнить, что было до этого света. Зелёная вспышка. Боль. Потом — ничего. Пустота. А теперь — этот белый потолок и странные люди. — Нет, — голос сорвался. Тонкий, молодой, неуверенный. Он ненавидел этот голос. — Я не помню. Второй целитель, женщина с короткими рыжими волосами, покачала головой. — Тебя нашли в Лондоне. Без одежды, без палочки, без документов. Ты был без сознания, весь в ссадинах. Магический фон сбит, словно ты прошёл через портал или сильный взрыв. Волан-де-Морт нахмурился. Портал? Мысль мелькнула и исчезла, утонув в тумане. Он попытался призвать магию — хотя бы каплю, чтобы проверить, что его силы при нём. Внутри, где-то глубоко, откликнулось что-то тёплое, но слабое, как едва тлеющий уголёк. Этого было недостаточно, чтобы даже зажечь свечу. — Как меня зовут? — спросил он. Вопрос сорвался сам собой. Он должен был знать, как его здесь называют. Должен был понять, кто он в этом месте. Целители переглянулись. — Ты не помнишь своего имени? — мягко спросила женщина. — Это симптом амнезии. Не волнуйся, мы уже нашли твоих родителей. Они ждут снаружи. Они всё тебе расскажут. Родители. Слово ударило его под дых. Он не хотел говорить о родителях. Тема была закрыта. Мёртвая. Прах. Он похоронил её вместе с той жизнью, которая была у него до этого. — Не нужно... — начал было он, но целительница уже отворила дверь. — Миссис Реддл, мистер Реддл, можете войти, — сказала она. В палату вошли двое. Он увидел их — и замер. Первой вошла женщина. Высокая, величественная, с чёрными, как смоль, волосами, спадающими на плечи тяжёлой волной. Её глаза были тёмными, почти чёрными, с хищным блеском. В каждом её движении чувствовалась сила, уверенность, власть. Она была одета в строгую чёрную мантию, расшитую серебряными нитями, и пахла — терпко, резко, с нотками грозы и старого дерева. От неё веяло силой, которая заставляла Волан-де-Морта напрячься. Следом за ней вошёл мужчина. Он был ниже неё, с мягкими чертами лица, тёмными волнистыми волосами и большими карими глазами, в которых застыла тревога. Он был красив — по-своему, уязвимо, почти по-женски. Он нервно теребил край своей мантии и пах — сладко, цветочно, совсем не похожим на ту резкую силу, которая исходила от женщины. Они смотрели на него с таким беспокойством, что у него перехватило дыхание. — Томми, — выдохнула женщина, бросаясь к его кровати. Она схватила его руку, сжала так сильно, что он почувствовал силу её пальцев. — Томми, сынок, ты жив. — Меропа, не дави на него, — мягко сказал мужчина, подходя ближе. Он коснулся плеча женщины — осторожно, почти робко. — Ему нужно прийти в себя. — Но он же наш ребёнок, Томас! — её голос дрогнул. — Я боялась, что никогда больше его не увижу. — она повернулась к нему, и по её щеке скатилась слеза. — Ты не представляешь, как я волновалась. Ты пропал на целую неделю. Мы обыскали всю страну. Волан-де-Морт смотрел на неё, не в силах вымолвить ни слова. Внутри у него всё застыло. Томми. Меропа. Томас. Эти имена... они были знакомы. Но не так. Не в этом порядке. Он попытался собраться с мыслями. Он помнил свою мать. Меропа. Она была женщиной, слабой, измученной, сломленной любовью. Она умерла, когда ему было несколько часов от роду. Он помнил отца. Томас Реддл-старший. Маггл. Высокомерный красавчик, который бросил их. Но эти люди... эта женщина не была слабой. Она была сильной. Пугающе сильной. А этот мужчина... он не был похож на маггла. Он пах магией. — Вы... — начал Волан-де-Морт, но запнулся. Его голос дрожал. Он ненавидел эту дрожь. — Вы мои родители? Женщина — Меропа — кивнула. В её тёмных глазах вспыхнула надежда. — Да, Том. Мы — твои родители. — Тогда... — он сглотнул. — Как меня зовут? Она нахмурилась, но быстро взяла себя в руки. — Том, — сказала она твёрдо. — Том Марволо Реддл. Ты — наш сын. Имя прозвучало как удар. Его имя. Но почему-то оно не приносило облегчения. Он помнил это имя. Но он помнил и другое. Волан-де-Морт. Повелитель Тьмы. Но здесь, в этой больнице, с этими людьми, он не мог произнести его вслух. — Я не помню вас, — сказал он тихо, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Он не знал, кому можно доверять. Он не знал, что здесь происходит. Лучше было молчать и наблюдать. — Я ничего не помню. Мужчина — Томас — шагнул вперёд. Он опустился на колени рядом с кроватью, заглядывая в глаза сына. Его карие глаза были влажными от слёз, но в них горела такая нежность, что Волан-де-Морт почувствовал себя неуютно. — Это ничего, — прошептал он. — Мы поможем тебе вспомнить. Мы никуда не уйдём. Меропа присела на край кровати, всё ещё сжимая его руку. Она была такой близкой, что её запах заполнил всё вокруг. Резкий, терпкий, доминирующий. От этого запаха у Волан-де-Морта кружилась голова, а внутри, где-то в груди, разливалось странное тепло. — Ты ударился головой, — сказала она. — Целители говорят, что память может вернуться. Главное — не нервничать. Мы заберём тебя домой, как только тебя выпишут. — Домой? — переспросил он. — Где я живу? — В особняке Реддлов, — ответила Меропа. — В Литтл-Хэнглтоне. Там ты вырос. Волан-де-Морт замер. Литтл-Хэнглтон. Он знал это место. Дом его отца. Дом, который он сжёг. Но в этом мире он, похоже, был его домом. — Хорошо, — сказал он тихо. — Я поеду. Он не знал, что ещё сказать. Он ничего не понимал. Его тело было чужим. Его память — пустой. Вокруг были люди, которые утверждали, что они его семья. И он не мог ни проверить это, ни оспорить. Меропа улыбнулась. Улыбка была тёплой, но в глазах всё ещё плескалась тревога. — Мы возьмём тебя с собой, как только врач разрешит. Тебе нужно отдохнуть. — Меропа, — тихо сказал Томас. — Оставь его. Ему нужно побыть одному. Она нехотя отпустила его руку, поднялась. Её фигура казалась огромной в маленькой палате. — Мы будем ждать снаружи, — сказала она. — Если что-то понадобится — зови. Они вышли. Дверь закрылась. Волан-де-Морт остался один. Он медленно опустился на подушку, чувствуя, как дрожат руки. Он сжал пальцы в кулак, пытаясь унять дрожь. Что это за место? Что за люди? Он поднёс руку к лицу. Молодая кожа. Гладкая. Без шрамов. Он провёл пальцами по голове — волосы были длинными, густыми, пахнущими цветами. Он не узнавал себя. Он попытался вспомнить, что было до того, как он открыл глаза. Зелёная вспышка. Смех. Гарри Поттер. Кто-то кричал. Потом — боль. Потом — ничего. Я умер, — понял он внезапно. — Я умер. Но я не ушёл в небытие. Я попал куда-то ещё. Где? Он не знал. Но он не собирался сдаваться. Сначала он должен был понять правила этого мира. И только потом — действовать. Он закрыл глаза, прислушиваясь к своему телу. Оно было слабым, но живым. Внутри, глубоко, тлел огонёк магии. Слабый, но реальный. Он был здесь. Он был жив. И он был один. Хорошо, — подумал он. — Я справлюсь. Я всегда справлялся. Но внутри, в груди, всё ещё пульсировало странное тепло, оставшееся после прикосновения той женщины. И он не знал, что с этим делать.