Занятия шахматами

Жёлтый автомобиль такси несся по шоссе, рассекая темно-зеленые леса северных штатов Федерации. За окном, куда ни кинь взгляд – ёлки, ёлки и ещё раз ёлки, так и лезущие на проезжую часть своими мохнатыми лапищами. Элли знала, что все этим кончится. Не то чтобы она была недовольна своим нынешним положением – оно определенно было весьма интересным и с каждой секундой становилось все интереснее. Говоря откровенно, Элли даже охватывало предвкушение, душу наполнял лёгкий азарт при мысли о том, что ее ждёт. Как же отреагируют милые мама и папа на в который раз вернувшуюся домой посреди учебного года доченьку? Что они скажут на ее очередное исключение? Элли прекрасно осознавала, что нарывалась на неприятности. В этом, в общем-то, и была суть, ведь трудности закаляют характер, живём мы, как известно, один раз, а страх перед волками рисковал лишить человечества последней маленькой радости – лесной прогулки. Элли могла бы и дальше придумывать бесконечные оправдания собственному безответственному поведению, но колеса зашуршали по гравию и машина затормозила. — Приехали, начальница, – таксист достал изо рта зубочистку, которую глубокомысленно грыз последние минут двадцать, и повернулся к Элли. В его голосе звенела усмешка – видимо, не привык возить практически детей, да ещё и настолько мрачных и тихих: всё-таки за всю поездку Элли не проронила ни слова, не считая приветствия и адреса. — Ага, спасибо, – в ответ на характерный жест со стороны таксиста, требовавшего платы, Элли пихнула ему в руку скомканную купюру, – сдачи не надо, – она схватила рюкзак – брелоки жалобно звякнули, ударившись друг о друга – и выскочила из салона, впечатавшись ступнями в знакомые мелкие камушки. Раньше, чем таксист успел открыть дверь, Элли в два шага отошла к багажнику, открыла его и вытащила на свет божий отвратительно раздутый чемодан, в который совсем недавно пыталась утрамбовать вещи, которые в одном отделении чемодана вообще ехать не должны. Таксист, увидевший и оценивший, видимо, ее прыть, только крякнул себе под нос – и, как только Элли, старательно показывая свою незаинтересованность в соблюдении приличий, отошла подальше, он ударил по газам – и машина, уже начавшая мозолить Элли глаза, исчезла в сплошной ёлочной темно-зеленой дали. Элли поправила рюкзак на плече и повернулась в сторону такого знакомого и родного здания, что невольно начинало тошнить. Дом, милый дом. Знакомая аккуратно подстриженная лужайка и дорожка, ведущая от калитки к крыльцу, знакомые кусты роз прямо под окнами, которые отец так старательно выхаживал, знакомый коврик с надписью «Добро пожаловать!» курсивом на пороге, даже знакомые кружевные занавески, видные сквозь окна на первом этаже. Казалось, за последние полгода совершенно ничего не изменилось. Элли могла и не уезжать. Проклиная северный климат, от которого она уже успела отвыкнуть, и отряхивая постоянно липнущий к ногам снег, Элли двинулась навстречу своей драгоценной шкатулочке воспоминаний, рискующей взорваться очередным калейдоскопом эмоций, продемонстрировав новые грани привязанности и стыда, на которые, казалось Элли раньше, человеческое сердце физически не способно. Задребезжал звонок. Его давно пора было заменить, да и стоили нормальные дверные звонки недорого, но родители, казалось, имели склонность привязываться ко всякой гадости не только в человеческом обличье, поэтому звонок продолжал издавать чудовищные звуки по сей день. Дверь открыла мама. Ее лицо выражало смесь облегчения, растерянности и страха – эти эмоции, вместе или порознь, чаще всего находили в ней отражение. Она судорожно сжимала на груди теплую шаль, как будто та могла сорваться и убежать, если бы ее не удерживали руками, или если бы под этой шалью ничего не было и маме пришлось бы прикрывать наготу. Собранные в небрежную прическу светло-русые волосы, нос с горбинкой, то же выражение лица, тот же запах духов – кажется, сирень – и даже те же старые, мягкие, уютные тапочки – в маме совершенно ничего не менялось. Не дом, а болото. Очень милое, кружевное, ласковое, совершенно неподвижное болото. — Привет, ма, – Элли постаралась не обращать внимание на странный укол в районе сердца в момент, когда дверь только открылась. Она хотела звучать максимально круто и безэмоционально – и ей совсем не стыдно, нет, ничуть не стыдно. — Элли! – мама всплеснула руками и практически втянула Элли в объятия. Удивительно, как такая хрупкая худенькая женщина была способна на такие воистину медвежьи обнимашки. Спустя полминуты, показавшиеся Элли вечностью, мама отпрянула: – А отец тебя на вокзале ждёт, – в голосе мамы зазвенело привычное уже беспокойство за все и вся, – Сказал, ты написала, что будешь в 12. На часах уже перевалило за два часа дня, но кто Элли такая, чтобы регулировать движение общественного транспорта? — Да, я на поезд опоздала, – она пожала плечами, постаравшись не думать о том, что отцу пришлось ждать ее два часа, а она все равно каким-то образом промелькнула у него под носом незамеченной и добралась домой своим ходом. А он до сих пор ждёт, наверное, и волнуется, должно быть, не меньше мамы, – надо папе написать. — Да ты заходи, я ему сейчас звякну, – мама одним ловким движением вырвала из рук Элли тяжеленный чемодан и потащила его куда-то внутрь дома. Не имея другого выбора, Элли направилась за ней. Вся эта ситуация была ей до боли знакома, это была отрепетированная схема, танец, который она исполняла который раз – когда нарочно, а когда ситуация сама собой складывалась соответствующим образом. Сначала ее зачисляют в школу – все дальше и дальше от дома, потому что в предыдущие ее уже не брали, да и родителям хотелось дать деточке хорошее образование – потом она нарушает правила, ее ловят и, наконец, отправляют домой. Этот раз ничем не отличался от предыдущих и ничем не будет отличаться от последующих. Верно же?