Совместимость имён

Мыслями Владимир часто возвращался в тот вечер, когда они втроём делили номер столичного отеля. Он лежал тогда на коленях Анджея, пока Ермак курил у окна без всякого страха быть замеченным. Киев спал, и с улицы не доносилось ни звука. Ночную тишину нарушал только голос Дуды – он рассказывал, почти шёпотом, поразительную армейскую байку. Речь шла про моряка, закрытого на корабле в морозильной камере хранения. Он умер от обморожения, уверенный, что не протянет долго в таком холоде. По прибытии в порт выяснилось, что холодильник был выключен и поддерживал стандартную температуру в девятнадцать градусов выше нуля. Ермак тогда хмыкнул – многозначительно, но не до конца ясно – и выкинул окурок через окно. Владимир только наблюдал за тем, как двигается подбородок Анджея во время рассказа. Окна были настежь распахнуты, однако всё равно было до безумия жарко. Все трое были достаточно пьяны и время от времени как-то по-глупому хихикали – а Ермак всё продолжал наполнять бокалы. Они пили и пили, смеялись, делились историями и секретами. Легче никому не становилось. Нелегко было настолько, что когда Анджей наклонился и поцеловал его впервые, Зеленский будто чувствовал собственные слёзы на его губах. Вся боль и злость сошлись в воображаемой соли поцелуя – хотелось выть. Ермак не выпустил из рук стакан и не двинулся с места. Хмельная усмешка скривила его лицо, и он продолжил наблюдать. Зеленский отчаянными поцелуями просил, чтобы поляк заставил его забыть обо всём – Анджей, в свою очередь, обещал хотя бы попробовать. Услышав за спиной тихое покашливание собственного помощника, Владимир чувствовал себя так, будто его застали за чем-то грешным. Помутнённым от алкоголя рассудком он подумал: ситуация такая, будто мама застукала его, подростка, за мастурбацией. С другой же стороны – его будто поймали на измене. И от этого осознания он сначала оцепенел, а затем рвано, одним движением, отстранился от Дуды. Андрей мысленно посетовал на собственную способность оставаться незамеченным – его заметили. Однако суть в том, что он хотел быть замеченным. Конечно, не было ничего приятного в том, чтобы быть нежеланным свидетелем чужой близости – однако всё его существо жаждало напомнить о себе и своём праве. Он одним глотком прикончил стакан и твёрдым шагом направился к ним. Зеленский сел на диване, на котором всего минуту назад расслабленно лежал, и как-то обессиленно опустил ноги на пол. Его тело сжалось, а покатые плечи напряглись. Так, словно он совершил ужасную ошибку, потеряв сразу двух близких людей разом. Всё в его позе говорило – ему очень бы хотелось, чтобы последнего часа его жизни никогда не было, и он оказался бы где-нибудь как можно дальше от Киева. Дуда же, напротив, не тяготил себя никаким стыдом и продолжил смотреть на растерянного Владимира, лишь изредка бросая взгляд в сторону Ермака. – Иди сюда, – проговорил Андрей, умещаясь возле них на диване. Он сел сам и потянул за собой Зеленского – так, чтобы тот оказался лежащим между его ног. Он слегка надавил Владимиру на грудь, вынуждая спиной откинуться на тело самого Ермака. Сперва Зеленский напряжённо прижался к советнику, однако Ермак неожиданно нежно поцеловал его куда-то между затылком и шеей. Президент словно растёкся в чужих руках. В таких горячих, почти медвежьих объятиях оставалось только забыться и довериться. Он мысленно отпустил себя и теперь старался не слишком стыдиться того, что Дуда продолжал сидеть рядом и разглядывать Владимира со всей откровенностью. Андрей взялся за пуговицы чужой сорочки и расстегнул несколько верхних, оголяя шею и спешно прижимаясь губами к разгорячённой коже. Владимир чувствовал влажные касания языка и недовольно шипел, когда на его шее сжимались зубы. Место укуса Ермак старался как можно быстрее зализать, словно извиняясь за неуместную грубость, и в нетерпении водил руками по чужому телу. Дуда тем временем молча смотрел, как Зеленский выгибался в руках своего помощника, запрокинув голову и плотно жмурясь, стараясь не издать ни одного стона. Анджей поднялся с дивана. Он был человеком глубоко верующим, почитал христианские обычаи и святыни, но ни перед какой иконой ему не хотелось встать на колени так сильно, как сейчас перед Зеленским. Он недолго боролся с самим собой и медленно опустился меж разведённых бёдер Владимира. Тот чуть не подавился воздухом и как-то непонятно дёрнулся – Ермак поместил горячие ладони ему на бёдра, ограничивая всякое движение. Дуда жадно ловил взглядом каждое их движение и наощупь ослаблял галстук и расстёгивал собственную сорочку. У Ермака внешний вид был в той же степени неопрятный – Зеленский у входа в номер уже успел помять ему пиджак. Однако же сам Владимир всё ещё выглядел идеально: костюм сидел по-прежнему аккуратно. Менялся сам Президент – казалось, что он расцветает на глазах. Грудная клетка тяжело поднималась от глубоких вдохов, а губы непристойно-ярко припухли от того, как надрывно Владимир их прикусывал. Зеленский совсем запаниковал, чувствуя, как Анджей неспешно проводит руками по обеим его голеням, обтянутым плотной тканью костюма. Из груди выбило весь воздух и он, словно котёнок, слепо касался щеки Ермака через плечо в поисках поцелуя. Андрей был человеком довольно понятливым, и потому успокаивающе прижался к нему губами. Он лениво целовал Владимира, захватывая то верхнюю, то нижнюю губу, а потом и совсем осмелел, втянув чужой язык себе в рот. Дуда же не останавливался и уже дотянулся до ремня, желая снять с Зеленского брюки. Поцелуй стал глубже. Владимир не нашёл в себе сил шевелить губами и только безвольно позволял Андрею языком исследовать ему рот. Андрей аккуратно вылизывал его, ловил каждый вдох и нежно поглаживал щёку прохладными пальцами. Он успокаивал, защищал, укрывал собой. – Ну что ж ты, Вов… – спрашивал он в перерывах между поцелуями. Вова не знал, что он. Его не впервые целовали или старались раздеть. В конце концов, далеко не первыми были и прикосновения Ермака и Дуды. Однако каждый из них и по отдельности был уже слишком, а вместе и вовсе давали невыносимое сочетание. Зеленский только и мог, что стонать, да не забывать дышать. Анджей касался его дразняще-медленно: его пальцы не слушались от возбуждения, а поцелуи двух мужчин прямо перед ним не давали сосредоточиться на начатом. Неопределённое время он просто смотрел и вместе с тем хаотично гладил ноги Зеленского. В какой-то момент Ермак немного сжал ладонь на шее Владимира и тот вцепился ему в предплечье словно за спасательный круг и напрягся всем телом. Анджей подумал: если он хоть что-нибудь не сделает, то с ума сойдёт. Он резко дёрнул на Зеленском ремень и отточенным движением достал из петель брюк. Дуда бросил кожаный пояс на пол – туда, где уже валялся ботинок Ермака – и прижался лбом к колену Зеленского. Дышал так, будто пробежал марафон. Прежде чем взяться за пуговицы на штанах, поляк снова поднял взгляд. Он видел, как Ермак гладил Владимира по щеке большим пальцем и шептал прямо в горячий рот что-то, что невозможно было ни понять, ни услышать. Ему вдруг стало не хватать внимания, и он, играючи, прикусил Владимиру колено. Из уст Зеленского вырвался смешок. Ермак, пользуясь этим, снова стал глубоко и мокро его целовать. Ермак не спешил и, казалось, ничего в этом мире не стыдился. Он похабно крутил между пальцами соски Зеленского, стискивая их через рубашку, и оставлял на шее следы в виде тёмно-красных пятен. – Вова… Вов… – без устали шептал он в самую кожу. – Я позабочусь о тебе, слышишь? И он говорил это так просто и обыденно, что хотелось верить. Его слова поражали своей искренностью и прямотой. И Зеленский верил. Как же здесь не верить? Дуда продолжал стягивать чужие брюки. Он спустил их вместе с нижним бельём и взял член Владимира в руку, сдерживая желание сразу на него накинуться. Зеленский опустил взгляд и восторженно наблюдал, как Анджей смотрит ему в ответ прямо в глаза и в нетерпении облизывает губы. Владимир жадно вглядывался в глаза напротив, ища хоть что-нибудь кроме необъятной нежности и слепого обожания. Не нашёл – не вышло. Ничего больше не было в этих глазах. Только блеск и смешинки во взгляде – и на этом Владимир посыпался. Просто сдался самому себе. Корил себя за пьянку, за то, что в глазах мутнело, а в теле пекло. Но решил – примет всё, что сейчас даст ему Вселенная. Поляк удобно устроился у него между ног, одной рукой ощутимо держа Зеленскому член. Чужие холодные пальцы на таком чувствительном месте ощущались превосходно. Владимира словно выкинуло за границы сознания, когда Анджей снова облизнул совсем рядом с его членом, касаясь языком головки. Всё вокруг, казалось, замерло, и Владимир утратил чувство реальности. Его накрыл нездоровый жар, а внутри всё переворачивалось от волнения. Позади себя он всем телом чувствовал Ермака, навалившись на него и касаясь его теперь каждой клеткой кожи. И не менее сильно захотелось чувствовать Анджея. Вдруг необходимым стало одной рукой вцепиться в бедро советника, а другой – погладить щёку поляка. И этот круг словно замкнулся. Что-то невидимое сшило их вместе и всё волнение внутри вдруг успокоилось. Зеленский хотел продлить эти ощущения настолько долго, насколько это было вообще возможно. Ему думалось: лучше, чем сейчас, в руках этих двух мужчин, быть уже не может. Однако вдруг – не сговариваясь – и Анджей, и Андрей пускают в ход языки, и Владимир едва сдерживает крик. Ермак вылизывал ему шею, руками стискивая рёбра едва ли не до хруста, умудряясь при этом задевать пальцами соски. В тот же миг Анджей наконец взял в рот его член, и от движений его горячего влажного рта сносило крышу. Зеленский не знал, куда себя деть – хотелось вжаться сильнее в Ермака и одновременно с этим двигаться навстречу обжигающей тесноте рта поляка. Он только одурело жмурился и вертел головой, пока Андрей не поймал его губами, поцелуями слизывая каждый стон. Удовольствие сносило его самым настоящим штормом. Будто они, сами того не ведая, пробудили океан, и теперь только неподвластная стихия вела их. Владимира и правда штормило. Он осознавал, каким беззащитным и уязвимым сейчас выглядел. Дуда продолжал вытворять своим языком что-то неописуемое. Он шарил тёплыми руками по бёдрам и животу Зеленского с лёгкой силой, только чтобы удержать на месте. Рука Ермака вдруг опустилась вниз: пальцы обхватили ствол члена вокруг самого основания – в тот же момент, пока умелый и ловкий язык поляка облизывал его и заглатывающими движениями дразнил набухшую головку. Андрей не мог отвести взгляд от дрожащего кадыка Зеленского, продолжая пальцами дразнить его член и соски. Глаза Владимира были закрыты. Он бесстыдно выгибался в чужих руках и рвано дышал. Наслаждение расползалось по телу медленно и тягуче; душа словно покидала тело. Будто всё это время ему нужно было прикладывать все усилия для того, чтобы просто существовать – а теперь он отпустил себя. Существует уже не он, а лишь его след в чужих руках. Было хорошо. До безумия хорошо. Но хотелось взять ещё больше. Всего было мало: такого большого и горячего Ермака было мало; такого умелого и старательного Дуды было мало. Казалось, что даже спектра его чувств было мало для всего этого. Хотелось забрать всё и просто схлопнуться, как чёрная дыра. Влажные непристойные звуки, которые издавал Дуда, выдохи Зеленского и сопение Ермака – всё это делало происходящее настоящим, реальным. Слюна Анджея грязно и возбуждающе капала на пол, а Владимир бился в невозможных конвульсиях, словно он был в шаге от потери сознания. Андрей смотрел на них и не мог насмотреться. Реальность была лучше любой фантазии, которую он только мог себе представить. Зеленский несдержанно стонал в такт каждому облизыванию Анджея и каждому движению пальцев Ермака. Как бы ему ни хотелось, чтобы это длилось вечно, он собирался кончить и сделать это совсем скоро. У него хватило времени, чтобы запустить руку Анджею в волосы и вцепиться ногтями другой руки Ермаку в ладонь, прежде чем выгнуться. Они окутали его полностью. Он плавился в их руках, забыв своё имя, происхождение и то, что ел сегодня на завтрак. Сердце шально колотилось в груди, в ушах шумело, а перед глазами плясали мушки. Зеленскому понадобились титанические усилия, чтобы вспомнить хоть что-то на польском – с тихим otwórz usta* он кончил Анджею на лицо. Сперма туго выстреливала, оставаясь на щеках и подбородке Дуды. Белые капли тяжело падали на его лицо. Он открыл рот, ловя несколько капель языком. И этот момент Зеленский поставил на самую памятную полочку в собственных воспоминаниях. У него вдруг так защемило сердце, что хотелось плакать от переполняющей всё внутри нежности. Анджей поднялся, опираясь руками на колени Ермака, и поцеловал Зеленского, передавая вкус собственной спермы ему в рот. Андрей неотрывно следил за движениями чужих языков, а затем повернул лицо Владимира к себе за подбородок и сам принялся слизывать его вкус с горячего рта, толкаясь бёдрами Зеленскому в поясницу. И круг вновь замкнулся. А Зеленский мыслями вернулся к истории про моряка, и понял, что всё, чем он себя наградит или покарает, всегда будет в его голове.