На губах просекко

Дешёвая выпивка прошла сквозь горло. Саки невольно скривился — не от горечи, а от привкуса дешёвки, но разум она расслабляла конкретно. Голова покрутилась из стороны в сторону, фокусировка сильно размылилась, и при движении головой всё становилось очень размытым. Парень лежал на кровати, приложившись к ней спиной; над ним не было ни отблеска света, никакой лампочки — лишь темнота и едва слышная, качающая музыка где-то там на фоне, сливающаяся с голосами в голове. Как любой уважающий себя пьяный человек, Саки принялся мотать головой под музыку, только менее ритмично, более расслабленно и безмятежно. Он будто вырисовывал сердечки, а потолок плыл не в такт его бегающего взгляда; он жмурился, ему нравилось ощущать задержку между тем, что он видел, и тем, что чувствовало его тело. Он приподнялся, наклоняя голову чуть-чуть вверх, чтобы залить в себя остатки жидкости из жестяной банки, и выкинул её куда-то вдаль, туда, где уже лежало около пяти таких. Они выпили лишь по три — тёмное пиво творит чудеса. Всё ещё играясь с потерей координации, он оглядел второго парня, своего лучшего друга. Мальчик прижал руки к глазам, глубоко вдыхая пропахший сигаретами вперемешку с пивом воздух. Саки показалось, что тот уже спит; он не стал его будить, схватил валявшуюся около Нигеля зажигалку, высунул из своего порваного кармана помятую пачку таких же дешёвых, как алкоголь, который они пили, сигарет и закурил, смотря поодаль. Сонливость дала о себе знать — стадию смеха из-за всего подряд они уже прошли, может быть, час назад. Скоро Нигель резко убрал руки с лица, громко хлопнув ими по полу, на котором он, собственно, и сидел, в поисках своей красной зажигалки. Саки в свою очередь аккуратно откинул её, попав зажигалкой прямо на колени Нигелю, — и хорошо, зажигалку не стоит бросать на твёрдую поверхность, она и взорваться может. — Чел, може, ще бахнути хочеш? — Саки усмехнулся, осматривая одурманенный пьяный взгляд паренька. Он затянулся уже в полностью истлевшую сигарету, покуривая фильтр, немного хмурясь от дыма, попадающего в глаза, а после потушил об грязную пепельницу, бычок оставил в ней же. — А у тя че ещё есть? — Та ну, ебать, ты шо? У мого бати таких заначок – жопой жуй. — Черноволосый врубил экран телефона, ознакомившись с временем. Улицу постигла темень: идти домой — не вариант, остаться у Нигеля — не в первой, ложиться спать — не в его интересах. — Ладно, тащи. — Нигель вовлечённо вскочил с места и радостно, с блистающей ухмылкой и с успокоением в итак опьянённом организме, пошёл за новой порцией дофамина. Комната в глазах Саки становилась всё уже, казалось, будто стенки сейчас раздавят его и он останется здесь навечно. Но эта мысль, или своеобразная галлюцинация, не пугала его — осознание того, что он находился тут не один, а со своим супер лучшим другом, который был лучше кого-либо на свете. Мальчики выросли, очень выросли. Личностный рост и переосмысление своих поступков прошли успешно: они больше не задирают кого попало, больше времени проводят вместе, добиваются всего сами, даже учатся иногда, когда не лень. Всё время вдвоём — н-да, это странно. Саки даже не знал и стеснялся узнать, есть ли кто-то у Нигеля на личном или просто другие друзья помимо него, ибо Саки таким похвастаться не мог. И хотя сейчас он сжимает челюсть от необоснованной горькой ревности внутри себя, сжимает одеяло и пытается учуять запах парня, только что покинувшего комнату, он знает: в глубине души он будет счастлив за него и очень рад, если у него появится подружка, или шлюшка, да неважно. Радость Нигеля для Саки превыше всего — выше его самого и его грёбаных чувств, эмоций, в которых он забылся. Он запутался, и разгребать это всё алкоголем он не считает правильным, не гордится, ему просто нравится разделять это с ним. Поток его заторможенного мышления в перемешку с жгучими пережеваниями прервался восторженным громким тоном блондина, с хлопком раскрывшего дверь. — Ебанешся, чувак, просекко зі свіжою клубнікою. — Бля, Нигель... ты где эту девчачью мочу откопал? — На Вьетнамє, сучка. — Брови Нигеля угрюмо сжались к переносице; он приподнял руку, изучая бутылку. Даже в темноте было видно, что он почти не читал, лишь бегал своими стеклянными, зелёными словно изумруд глазами, искал процент спирта в выпивке, только и всего. — Да ладно, у мамы в цей раз. — Не удивлён. — Восемь градусов, мужик, ми не улетим, но зато запьем цю уебанську противну привкус охоты, блять, чи як там ту хуйню. — Саки незамедлительно поджал губы, солидарно кивая. На самом деле ему было плевать, что пить — пусть то чистый спирт или приторная розовая хрень с клубничкой. — Кружок нема. Так шо – одна на двоих, з горла. Якщо ти, бля, не брезгуєш. А ні – то твої проблеми, ебік. — В этот раз он не кивнул: по его молчанию и уставшему выражению лица и так было видно, что он согласен. Первый глоток сделал светловолосый юноша напротив. Саки неконтролируемо оценивал его ощущения, настроение и будущий вкус — ведь их взгляды на алкоголь удобно совпадали, возможно потому, что за столь длинное время, проведённое вместе, они уже синхронизировались друг с другом. Или же один из них невольно любит всё, что любит другой, потому что так легче находиться вместе, понимать друг друга без слов. Нигель не скривился: его брови приподнялись в приятном удивлении, а кадык немного дёрнулся при глотке. Саки перестал наблюдать. — Знаєш, Саки, це не так вже й погано, ебануться. — Он протянул бутылку другу. Тот дрожащей от слабости рукой легко подхватил её, преподнеся ко рту. Лёгкая кислинка одарила горло, горечи почти не было — его будто вмиг перенесло в детство, где клубничные леденцы, чупа-чупсы были в точности с таким же вкусом. От сладости слюна подступила, и он быстро сделал второй глоток. Жижа была ещё и холодная, приятно освежала мозг, неспособный на данный момент времени даже по банальному рассуждать. Всё же он сильно недооценивал этот напиток, думал, что пить такое — по-пидорски, но это вкусно, хотя жажда самой обычной воды вскоре превысит максимум, ещё учитывая тот факт, что в комнате Нигеля очень душно — лето за окном, очень не подходящее время для того чтобы налакаться в хлам. Спустя десять минут, или чуть больше, сон как магией сняло. Они шутили обо всём подряд, смеялись от самых тупых детских историй — эйфория взяла тела двух парней под свой контроль. Бутылка с просекко тоже валялась где-то у пустых жестяных баночек из-под пива, сигареты почти закончились у каждого, но они продолжали, увлекая в свои израненные лёгкие этот зловещий никотин. По плечи раскрасневшийся от алкоголя и нескончаемого смеха Нигель звонко рассмеялся, Саки вместе с ним. — Бля, брат... Я забыв, чому мы смеемся, — сквозь слёзный смех процедил Нигель. — Та й хуй з ним, так? — Голос парня совершенно поменялся в этот вечер. Странно, что Саки, будучи таким же в стельку бухим, это подметил. Голосовые связки расслабились и отекли от алкогольной жижи, и если себя Саки не слышал, то Нигеля — да: его голос стал ниже, хрипловатее, появилось басистое «сипение», а некоторые буквы блондин и вовсе заглатывал. Звук проваливался в грудь, становясь более плоским. Он уже не звучал как ребёнок, а как молодой человек, полностью бравший ответственность за свои действия сейчас. Завтра они оба проснутся, побегут к туалету, вызывая рвоту, чтобы стало легче хотя бы на секунду, выпьют по несколько таблеток от боли в башке и охладятся супер газированной колой, но это завтра. А сейчас? Что у Саки и Нигеля сейчас? — Слыш, Нигель. — Мальчик вернул свой рассеянный, вопросительный взгляд в чужие карие глаза. Нигель зрительного контакта не боялся, а вот Саки иногда по-девчачьи смущался. — Тебе мой голос нравится? — Нигель опешил, прочищая горло, сразу после — истерично усмехнулся, но вновь залиться чистого рода пьяным смехом не смог. — Голос, бля, ну голос як голос, к чему ты це? — Ну мне твой нравится. Хриплый, красивый и ещё... — Блять, мне похуй на свій голос, можеш не продовжу... — Мурлыкающий, во! Приколись, слово забыл. — Услышав сказанное, Нигель бесстрастно и шумно выдохнул, отворачиваясь от кореша. Он почесал затылок, прикусывая нижнюю губу; в воздухе повисла неловкая пауза, очень неловкая, словно лоботомия, раскалывая череп, оставляя лишь кровавое месиво внутри черепной коробки. Саки, взявший волю в кулак, разрушил нагнетающую атмосферу: — Да ладно те, не принимай прям сильно в серьёз, ок? — Нигель лишь недоверчиво кивнул, показушно зевая. — Ну всё, башня, спать пора, так? Ну кхм, це, я ложусь. — Он снова встал с пола, который мерзко скрипнул под его весом. Секунда — и парень уже лежал около Саки, ложась у окна, как «у стенки». Он схватил одеяло, укрывая лишь свои бёдра, не всё тело из-за невыносимой духоты, лёг в отвёрнутой от Саки позе и с шуршанием угомонился ворошиться. Бессонного друга задушила совесть и чувство вины: он его смутил, если бы не он, Нигель бы всё ещё сидел на полу и вспоминал самые наидиотские анекдоты. Даже неправильно вспоминал бы, но зато с улыбкой и теплотой в сердце. — Эт, Нигель. Прости, а. Ну это, я пьяный, знаешь же. — Ответа не последовало. Рука дрогнула в сторону чужой макушки, но мигом свернула к чужому плечу, слегка подталкивая. — Ну чел, я знаю, что ты не спишь, поговори со мной... — Прогресс: Нигель повернулся обратно, приподняв брови. — Ты не в обиде? — Не, братан. Просто не веди себе як педик більше, ок? Нормально ж все було... — И он был прав на все сто или двести. Саки провинился, но больше он такого не допустит, хотя бы не в эту ночь. Пообщавшись лёжа на кровати ещё несколько минут, Саки уже позабыл о своём прошлом обещании. Наступила последняя стадия опьянения: пульс, который и так бешено бился, будто в агонии, участился, сосуды расширились, и этот давящий на виски прилив тепла... Нигель всё равно всё забудет завтра, что ему терять? Просто проверить его реакцию. Он же знает Нигеля: если ему будет мерзко, неприятно или некомфортно, он это раскусит и всю оставшуюся ночь будет спать на коленях перед Нигелем. Если же ему понравится, но он попытается скрыть — он точно так же всё поймёт. Сглотнув слюну, парень тихо, с трудом сдерживая дрожь в голосе, выбросил: — Я хочу сделать глупость. — Он кинулся вперёд, прямиком к губам лучшего друга. Сначала он лишь чмокнул их, не до конца осознавая, что он на самом деле творит. Потом попытался перенаправить всё в самый настоящий, чувственный поцелуй, но внезапно худые ослабевшие руки взяли на себя роль силача и огрубевше оттолкнули Саки. Ещё не всё потеряно. Он осторожно поднимает взгляд, остерегаясь удара в лицо, но руки Нигеля смирно лежали у его колен, даже не вздумая подниматься рисовать на его мешках под глазами фингалы. Но физиономия Нигеля была необычной, незнакомой ещё, будто он чужой ему и перед ним сидит не тот самый старый кент-собутыльник, а кто-то другой. Взгляд был волчий, зелёные глаза поблекли, превращаясь в серый; губы не кривились, нет, были в абсолютно расслабленном положении, а брови выглядели так, будто Нигель в глубоких раздумьях, от которых он кажется на грани жизни и смерти — совершать ошибки нельзя. Подхватив чёрную футболку Саки, Нигель притянул того к себе, заводя в тот самый настоящий, чувственный поцелуй. Язык парня страстно уволакивал весь чужой рот с мокрыми причмокиваниями. Как только Саки пришёл в себя, он схватил Нигеля за макушку, ту самую, которую хотел потрогать минутки две назад, вдавливая в самого себя. Языки скрещивались, танцевали вальс, а зубы каждого жадно поедали губы друг друга, стараясь уловить этот оставшийся на устах сладковатый вкус клубники, смешанный с обычным пивом и недорогими сигаретами. Комната наполнилась хлюпаньем и прерывистыми вздохами. Саки потянул порывистого Нигеля за волосы на секунду, отвергая; тот недовольно фыркнул, отпуская бедную помятую футболку друга. Набравший в грудь полный мешок воздуха и кислорода, он нетерпеливо и трепетно вернулся к губам, но целуя уже не резво и пошло, как тогда, а более мягко, с нотками клубничного гейства. Облизнув обкусанные губы блондина, тот спустился ниже, не отрываясь от бархатного тельца Нигеля, облизывая каждый его миллиметр, не обращая внимания на немного соленоватый привкус. Фаланги пальцев Нигеля, еле сдерживаясь, вновь сжали футболку, но уже не спереди груди, а сзади, со спины, словно не давая Саки выйти из его оков. После таких милых прикосновений кончиком язычка, влажных ласк Саки перешёл к уже более интенсивной терапии. Мальчик ухватился зубами за розовую кожу Нигеля в зоне плеча, ведущей к шее, и беспощадно укусил. Опьянение создало некий покров обезбола, эмоции брали вверх, и эта шипящая и острая, мимолётная боль превращалась во что-то приятно скулящее, хотя зелёные глаза всё равно не сдержали порыв слёз. Нигель глухо выдохнул, приподнимая голову, давая Саки возможность изучать более открыто. Ладонь Саки аккуратно прошлась по белой футболке оппонента, и рука невесомо зашла под ткань. Он изучил слегка выпуклый, «пивной» живот друга, который вопреки этому всё же казался Саки идеальным и стройным, перешёл к груди. Распылённый организм Саки вдохнул парня всей грудью, так сильно, что рёбра выпирали, стараясь уловить его аромат. Аромат сигарет, какой-то типичный мужской одеколон, который заставлял его максимально по-странному реагировать. Запечатлить своего Нигеля он старался недолго, но эффектно, отстраняясь от шеи, ему показалось жизненно необходимым взглянуть в самую точку его глубинных глаз. Зрачки расширились из-за темноты в помещении, пшеничная чёлка чуть прилипла к мокрому от пота лбу, радужка сияла, отражая богатый лес, но сам взгляд был всё таким же пустым, но уже похотливым, жаждущим зайти дальше. Не взирая на свой большой интерес к состоянию друга, он небрежно толкнул его на спину, нависая над ним. Нигель громко сглотнул остатки слюны в итак пересохшем горле, пока Саки поднял его футболку до этого самого горла, не снимая полностью. Он коснулся пальцами сосков, на что Нигель приятно ухмыльнулся. С каждой секундой становилось всё жарче — не душнее, а именно горячо; огонь и пламя было между ними, у плеча каждого парня был Сатана, что гласил им продолжать. Саки покрывал вкусными поцелуями и розовыми засосами всю грудь блондина, одной рукой всё так же массируя отвердевшие соски парня. Он сжимал их, оттягивал, иногда облизывал ареолы сосков и всасывал сами бусинки, довольно выслушивая украинские маты со стороны лежащего снизу. Колено слабо потирало пах блондина — вся картинка вмиг стала понятной, будто трезвой. Хотя мир всё равно не поспевал за Саки или за дрожащими ногами Нигеля. Кровати под ними будто и не было — потеряла она под их весом горизонталь. Каждое грязное и откровенное движение Саки сопровождалось мурашками и бархатистыми стонами. В глазах у обоих был лишь адреналин; при движении зрение обманывало, как это уже было недавно, выдавая опасный шлейф, что размывался как акварель, в которую прыснули водой. Рывки, дёрганные движения, зажмуренные глаза от экстаза. Растрёпанные волосы. Подступал оргазм, в глазах блестели искры. Если кто-то из них вспомнит это завтра — будет очень неловко, но проблемы завтрашних Саки и Нигеля — не их проблемы прямо сейчас.