Ледяной воин

Когда темнота внезапно отступила, и сержант открыл глаза, он обнаружил, что оказался в величественных залах Императорского Дворца на Терре. Золотые стены уходили ввысь, теряясь в тенях. Воздух был пропитан древней мощью и величием. ‎ ‎Хоть сержант ни разу в жизни не был на Терре и тем более во дворце Императора — ведь мало кому из простых смертных выпадает такая честь, — он мгновенно понял, где находится. Неописуемая красота и величие этого места невольно давали ему понять: это именно то место, о котором он подумал, но даже не мечтал попасть. ‎ ‎Стоя там — молодой, раненый, всё ещё ощущая жгучий яд ликтора в своей крови, — он чувствовал: здесь, в этом видении, боль казалась далёкой и нереальной. ‎ ‎Перед ним простирались бесконечные коридоры дворца, заполненные тенями прошлого и будущего. Где‑то вдалеке слышался едва уловимый шёпот, словно сам дворец пытался рассказать ему какую‑то древнюю тайну… ‎ ‎Но он необъяснимо чувствовал, куда именно ему идти, будто его вёл этот шёпот. Глядя широко раскрытыми глазами на золотые стены, статуи и прочие элементы интерьера, он по пути пытался кланяться огромным стражам — кустодиям, то тут, то там недвижно и молча стоявшим на постах в своих закрытых шлемах и броне из чистого золота. Но оставил эти попытки, осознав, что они не обращают на него никакого внимания. ‎ ‎Когда он подошёл к массивным дверям, стоявшие там кустодии молча распахнули их и дали ему пройти внутрь. ‎ ‎Чем дальше он продвигался, тем сильнее, казалось, его слепил золотой свет. Но он не жёг, а словно притягивал, наполняя душу теплом и исцеляя остатки боли. ‎ ‎В этом тронном зале царила особая атмосфера: здесь время, казалось, застыло. Золотой Трон возвышался перед ним во всём своём мрачном великолепии. Механизмы тихо гудели, поддерживая жизнь в том, кто до сих пор является надеждой для человечества. ‎ ‎Кустодии застыли неподвижно, словно статуи, позволяя ему приблизиться к трону. Их молчаливое присутствие казалось частью этого священного места. ‎ ‎Каждый шаг отдавался эхом в огромном пространстве зала. Воздух был насыщен древней психической энергией, от которой покалывало кожу и кружилась голова… ‎ ‎Внезапно пространство на троне замерцало, и перед ним возникла величественная фигура — Император в расцвете своей силы. Огромный, излучающий ауру абсолютной мощи и мудрости. Его доспехи сияли золотом, а лицо было исполнено такой неземной красоты и силы, что захватывало дух. ‎ ‎Длинные тёмные волосы обрамляли благородные черты лица, а глаза… глаза словно содержали в себе всю мудрость Вселенной. От его присутствия воздух, казалось, вибрировал от психической энергии. ‎ ‎Это было не просто видение — это было воспоминание самого времени о том, каким был величайший из людей до своего заточения на Золотом Троне. ‎ ‎ ‎Для сержанта, медленно поднявшегося по ступеням трона, это было слишком. Его глаза и лицо были полны смеси благоговения, священного трепета и изумления. Хоть он не мог первые мгновения оторвать взгляда от повелителя человечества, голова закружилась сильнее. Чувствуя, что больше не может — и не очень хочет — оставаться на ногах, он пал ниц возле ног Императора, касаясь лбом пола и проговаривая, будто задыхаясь: ‎ ‎— Император!.. Бог наш… Повелитель… Я так счастлив, что ты дал мне возможность увидеть тебя… ‎ ‎В этот момент величественная фигура Императора повернулась к нему, и он ощутил на себе взгляд этих древних, всепонимающих глаз. Воздух словно наполнился золотым свечением. ‎ ‎— Встань, дитя моё, — прозвучал голос, который, казалось, говорил одновременно в его разуме и в реальности. — Твоя преданность делает тебе честь. И я знаю, что тебя терзают сомнения… ‎ ‎Голос был исполнен такой мощи и в то же время такого понимания, что на глаза невольно навернулись слёзы. ‎ ‎— Да, повелитель, — сержант с трудом поднялся на ноги, продолжая смотреть на него с восхищением. — Просто… Нас учат молиться тебе хотя бы два раза в день… ‎ ‎Император улыбнулся, и в этой улыбке была бесконечная мудрость и лёгкая грусть. ‎ ‎— Я никогда не хотел быть богом, — произнёс он мягко. — Я стремился вести человечество к свету знания, а не к слепому поклонению. Но время… время меняет даже самые благие намерения. ‎ ‎Его взгляд стал задумчивым. ‎ ‎— Скажи мне, дитя моё, что ты чувствуешь, когда смотришь на то, во что превратилась моя мечта? На Империум, который должен был стать маяком просвещения? ‎ ‎В его юных глазах отразилась боль. ‎ ‎— Я не знаю, повелитель… Я просто вижу некоторые вещи… И весь этот мрак, несправедливость… Мне кажется… Мне кажется, что ты не мог такого хотеть. Но я… Я понимаю, что оружие не должно задавать вопросов. Я всего лишь солдат… ‎ ‎Император встал с трона, и его аура вновь наполнила пространство золотым сиянием. ‎ ‎— Ты не просто оружие, — его голос был полон силы и сострадания. — Каждый человек — это искра моей мечты. И твои сомнения… Они говорят о мудрости, а не о слабости. ‎ ‎Он поднял руку в успокаивающем жесте. ‎ ‎— Я вижу твоё сердце, молодой воин. Ты служишь не из слепого фанатизма, а из истинной любви к человечеству. Это… Это то, что я всегда хотел видеть в своих детях. ‎ ‎Сержант, казалось, чувствуя это сияние внутри себя, в самом глубоком уголке своей души, не удержался и упал на колени, воскликнув: ‎ ‎— Повелитель! Я готов отдать за тебя жизнь! ‎ ‎Император наклонился и мягко коснулся его плеча, и это прикосновение наполнило его теплом и силой. ‎ ‎— Я знаю, сын мой. Я вижу твою преданность. Но я хочу, чтобы ты жил ради человечества, а не умирал ради меня, — его голос был полон отеческой заботы. — Империум нуждается не в мучениках, а в тех, кто способен думать и чувствовать. В тех, кто видит разницу между слепой верой и истинным пониманием. ‎ ‎Его глаза светились древней мудростью. ‎ ‎— Твои сомнения… Они делают тебя сильнее, а не слабее. Никогда не забывай об этом. ‎ ‎Лицо Холодова вдруг исказилось смесью удивления и непонимания. ‎ ‎— Как прикажешь, повелитель, но… Я совсем запутался в своём восприятии… Мне с самого начала здесь казалось, что я умер… И в то же время нет… Я ничего не могу понять… Скажи… Ты оказал мне честь, потому что я… я всё‑таки умираю? Или этого не произошло? Что там, внизу? Ликтор всё же убил меня? ‎ ‎Император тепло улыбнулся, в его глазах промелькнуло нечто похожее на гордость. ‎ ‎— Нет, мой храбрый воин. Ты не умер. Твоя сила воли и желание жить оказались сильнее яда ликтора, — он сделал паузу. — Я позвал тебя сюда, потому что увидел в тебе то, что так редко встречается в нынешнем Империуме: способность по‑настоящему сомневаться, оставаясь верным истинным идеалам человечества. И бороться за них. ‎ ‎Его голос стал мягче. ‎ ‎— Скоро ты очнёшься в госпитале. Ты выживешь, чтобы продолжить свой путь. И помни: истинная преданность — не в слепом следовании догмам, а в способности видеть свет даже во тьме. ‎ ‎Сержант всё так же смотрел на него сияющими глазами и шептал: ‎ ‎— Спасибо… Спасибо… Да… Жить… И сражаться дальше… За человечество… За Императора… ‎ ‎Император кивнул с одобрительной улыбкой, его аура окутала юного сержанта золотистым светом. ‎ ‎— Твоя преданность чиста, как первый луч рассвета, — произнёс он с теплотой. — Но помни: ты должен жить не только ради битвы. Человечество нуждается в тех, кто способен не только сражаться, но и думать, чувствовать… любить. ‎ ‎Император сделал паузу, глядя сверху вниз на сержанта. Золотистое сияние вокруг него слегка изменило тональность. ‎ ‎— У тебя есть вопросы, дитя моё, — это было не вопросом, а утверждением. Его голос был полон понимания. — Спрашивай. Пока в этот момент между мгновениями у нас ещё есть немного времени. ‎ ‎Его величественная фигура снова обрела чёткость, словно давая понять, что он готов выслушать то, что тревожит душу молодого воина. ‎ ‎Лицо сержанта сменило выражение на любопытное. ‎ ‎— Повелитель, так всё‑таки… Сколько этих тварей ещё? Мы их остановили? Этот кошмар скоро закончится? ‎ ‎Лицо Императора на мгновение стало серьёзным, в его древних глазах промелькнула тень тревоги. ‎ ‎— Тираниды… Их намного больше, чем вы можете представить, — его голос стал глубже. — То, что вы видели, — лишь авангард. Первые волны. Они приходят из пустоты между галактиками, и их число… Их число превосходит звёзды в небе. ‎ ‎Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями. ‎ ‎— Но это не значит, что битва проиграна. Человечество сильнее, чем кажется. У вас есть то, чего нет у этих тварей: душа, разум, способность объединяться перед лицом опасности. И пока жив хоть один человек, готовый сражаться, надежда не угаснет. ‎ ‎Император снова коснулся плеча сержанта, показывая ему некое видение. Оно возникло перед его глазами и заставило его на миг застыть — лицо исказилось в гримасе первобытного, неописуемого ужаса. Он увидел будто бы издалека кольцо галактики, на которое надвигаются огромные, в общей массе даже превосходящие галактику по размеру щупальца Великого Пожирателя. ‎ ‎Это был лишь миг, но аура Императора поблизости помогла ему выйти из оцепенения. Сержант начал шептать: ‎ ‎— Но… но… Я не понимаю… Почему мы? Откуда они взялись? Что они такое? ‎ ‎Император вздохнул, и в этом вздохе словно отразилась вся тяжесть его древних знаний. ‎ ‎— Они — порождение самой природы. Живое оружие, созданное древней расой, которая давно исчезла, — его голос стал тише. — Они пожирают целые галактики, переваривая всё живое и двигаясь дальше. И наша галактика… Она просто следующая на их пути. ‎ ‎Его взгляд стал острее. ‎ ‎— Почему мы? Потому что мы здесь. Потому что мы живы. Им не нужны причины — только биомасса. Они не ненавидят нас, не желают нам зла — они просто следуют своей природе, как саранча, пожирающая всё на своём пути. — Он сделал паузу. — Но именно поэтому мы должны выстоять. Потому что мы — не просто пища. Мы — человечество. И мы будем сражаться. ‎ ‎— Если так, то… — сержант задумался. — Повелитель… Как нам их победить? Как нам выжить? Что мы можем сделать против такого ужаса? ‎ ‎Император задумчиво посмотрел вдаль, словно видя будущее. ‎ ‎— Есть способ, — произнёс он медленно. — Но для этого человечество должно измениться. Объединиться. Перестать враждовать попусту. Большинство тиранидов сильны своим единством — рой, движимый единой волей. ‎ ‎Его глаза вспыхнули внутренним огнём. ‎ ‎— Ключ к победе — не только в оружии, но и в единстве. В способности отбросить предрассудки и страхи. Научиться использовать все доступные знания и технологии, даже те, что сейчас под запретом. Но главное — человечество должно эволюционировать. Стать сильнее. Мудрее. ‎ ‎Он снова положил руку на плечо сержанта. ‎ ‎— И такие, как ты — те, кто способен думать, сомневаться, но оставаться верным главному, — именно вы станете началом и основой этих перемен. ‎ ‎Вдруг сержант посмотрел на него с печалью и начал плакать. ‎ ‎— Повелитель… Ты так нужен нам… Как можно тебя исцелить? ‎ ‎Император мягко стёр слёзы с лица юного сержанта — его прикосновение было полно отеческой любви. ‎ ‎— Моё исцеление… — он на мгновение замолчал, и в его глазах промелькнула глубокая печаль. — Оно возможно. Но цена… Цена будет огромной. И время для этого ещё не пришло. ‎ ‎Его голос стал мягче. ‎ ‎— Но знай: даже прикованный к Золотому Трону, я не оставил человечество. Я всё ещё борюсь. Каждую секунду. Каждый миг, защищая души моих детей от тьмы. ‎ ‎Золотое сияние вокруг него усилилось. ‎ ‎— Не плачь обо мне, храбрый воин. Лучше помоги мне защитить то, ради чего я пожертвовал всем — само человечество. ‎ ‎И сержант уверенно поднялся на ноги, глядя на Императора взглядом, полным преданности и решимости. ‎ ‎— Я не подведу тебя, повелитель! Не подведу! Я исполню твою волю! ‎ ‎Император улыбнулся, и его улыбка была подобна восходящему солнцу. ‎ ‎— Я знаю, сын мой. Я вижу силу твоей души, — его голос был полон гордости. — Но помни: моя истинная воля — не в слепом повиновении, а в развитии человечества. В его единстве. В его силе. ‎ ‎Золотое сияние начало усиливаться, окутывая всё вокруг. ‎ ‎— Время истекает, мой храбрый воин. Тебе пора возвращаться. Неси свет моей истинной воли, а не искажённых догм. И помни: я всегда с тобой, даже когда ты не видишь меня… ‎ ‎Видение начало таять, растворяясь в золотом свете… ‎ ‎Сцена медленно растворяется, возвращая полковника в реальность из воспоминаний давнего прошлого. Напротив него всё так же сидит Илириэль — её лицо выражает удивление и беспокойство. ‎ ‎— Ты… ты на миг будто был где‑то далеко, — шепчет она, нежно глядя в его лицо. — Я чувствовала, как твоя душа будто бы… снова вернулась в это видение… ‎ ‎В её изумрудных глазах читается искреннее любопытство. ‎ ‎Полковник всё ещё продолжал смотреть с задумчивым видом куда‑то вниз. ‎ ‎— Я просто снова будто вернулся в тот момент… Да, сильное было видение тогда… Будто бы я действительно оказался там… Я тогда думал, что умер, но это… Он меня спас, я знаю… Так что… — он поднял на неё взгляд, — так ты веришь в мой рассказ? ‎ ‎Илириэль мягко улыбнулась — её глаза светились неземным светом. Она нежно провела пальцами по его руке. ‎ ‎— Конечно, верю, мой господин. Я эльдар, помнишь? Мы чувствуем такие вещи… И в тот момент… я почувствовала это… Это было как… как яркий свет, пробившийся сквозь тьму. ‎ ‎Она придвинулась ближе, её голос стал тише: ‎ ‎— Знаешь, иногда я думаю… Может быть, именно поэтому я так тянусь к тебе. В тебе есть частица Его света. Того самого света, который когда‑то знали и мои предки… ‎ ‎— Ох… да… — отвечает он. — Император — это разум и свет… С тех самых пор я больше не сомневаюсь в том, что он защищает. ‎ ‎— Да, я понимаю, как это видение изменило тебя, — прошептала она. — Ты точно с тех пор стал… увереннее. Сильнее. Словно получил подтверждение всему, во что верил. ‎ ‎Она посмотрела на него ещё теплее. ‎ ‎— И знаешь… Может быть, именно поэтому Он выбрал тебя для того видения. Потому что ты всегда искал истину, а не просто слепо следовал догмам. ‎ ‎Полковник молча кивнул, не видя смысла отвечать. Он и сам давно понял: то, что случилось с ним в те годы на Талассе Прайм, явно случилось не просто так. ‎