Забудь о своём имени

      — Куда?! Милорд, опять он за своё! — Женщина в расшитом цветами переднике смотрела на высокого господина жалобным взглядом, перебирая в руках карточки с названиями соседних стран. Мужчина перевёл взгляд с фигуристой дамы на бегающего с деревянным мечом мальчишку.       — Догоняй, догоняй меня, Петра! Ты будешь линдвормом!       — Я? Линдвормом?! — на лице рыжеволосой служанки отразилась гримаса ужаса. Ни одной женщине не понравится выступать в роли зловещего змея. Разве что Ханджи.       — Да! И я сокрушу тебя своим великим мечом!       Петра сорвалась с места, роняя карточки за собой, и устремилась за светловолосым мальчишкой. Она подыграла ему и вдруг начала страшно рычать, отчего мальчик расхохотался, но затем в секунду стал серьёзным и выставил вперёд свой деревянный меч.       — Защищайся, чудовище!       Мужчина в белом одеянии прыснул смехом. В воздухе густо стояла жара, - казалось, можно было зачерпнуть её в ладони. От обжигающих солнечных лучей хотелось скрыться в винном погребе, но мужчина продолжал наблюдать за невероятной битвой линдворма и великого воина с деревянным мечом. Светлые волосы липли ко лбу, по виску скатилась капля пота. Господин в белом провёл пальцами по выбившимся из уложенных волос прядям, ощущая капельки влаги, скопившиеся под ними.       — Прими свою участь, адское отродье! — Петра смиренно опустила голову. Линдворма сокрушили. — Именем командора первого подразделения рыцарского ордена Леви Аккермана, — мужчина, выступающий молчаливым наблюдателем, пошатнулся от услышанного имени. У него подкосились ноги. — Я приговариваю тебя к смерти! Хрясь!       Мальчик озвучил добивающий удар. Его лицо тут же озарила улыбка, а побеждённая Петра резко схватила своего мучителя и начала щекотать. Заливистый смех разлетелся по двору вместе с лёгким дуновением ветра, работающие в саду девушки отвлеклись от своих обязанностей, устремив взгляд на задорного мальчика у величественных стен дворца.       — Хватит, хватит! Ха-ха-ха! Больше не могу, не могу, ха-ха-ха!       — Вернёмся к изучению великих родов соседних стран, юный господин?       — Армин! Просил же. Мы с тобой друзья, Петра.       — Хорошо, Армин. Вы очень добры, раз смогли принять в свой ближайший круг столь ужасающего линдворма.       Петра принялась увлечённо рассказывать юному господину о внешней политике, уводя его ближе к вишнёвому саду.       — Что здесь происходит, Эрвин?       Из высоких железных ворот показалась статная женщина в пышном фиолетовом платье. На голове у неё красовалась диадема с ярким изумрудным камнем посередине, а тёмные волосы были убраны в высокий пучок. Он был настолько идеально уложен, что ни одна прядь не выбивалась из него. Густые брови сошлись на переносице, а на лице отразилась неприкрытая злость. Голубые глаза смотрели на мужчину с явным раздражением, собирая морщинки на немолодом лице.       — Доброе утро, матушка, — мужчина слегка кивнул и выпрямил спину под испепеляющим взглядом матери. — Петра обучает Армина основам политики.       — Послушай, Эрвин. Этому выродку не нужно обучаться таким вещам. Сколько раз я говорила, что ты не должен привязываться к этим мерзким ублюдкам? Помяни моё слово, кончина этого мальчишки не за горами.       — Мама, — твёрдо произнёс светловолосый мужчина, — вы не посмеете. Отец не простит этого.       — Эрвин, мой дорогой, — женщина подошла вплотную к сыну и прижалась к его щеке, привстав на носки туфель. На каблуках она было ненамного ниже Эрвина. — Ещё раз ослушаешься меня, и Армин скончается от неизвестной болезни во сне, не покидая своей постели.       Блондин схватил мать за плечи и с силой отодвинул от себя. Она откинула его руки и отряхнула рукава платья, словно сын испачкал её в саже.       — Повторю ещё раз. Ослушаешься снова – пожалеешь, — женщина резко схватила Эрвина за щеку и потянула её. — Мой дорогой сын.       Лорейн Смит держала всё вокруг себя под контролем. Эрвин знал это лучше всех и всё же не мог слепо следовать указаниям матери. Власть, попавшая в её руки, развратила её и превратила в настоящую дьяволицу. Любое несоответствие её плану рушило маску дружелюбия, которую она надевала по утрам после завтрака. У главной леди королевства имелось обыкновение – до обеда она любила осматривать окрестности и принимать к сведению, кто и чем занимается с самого утра. У неё даже имелись глаза и уши среди слуг, которые обязательно рассказывали ей о положении дел посреди вишнёвого сада. После того как мать удалилась, Эрвин выдохнул и с тревогой посмотрел на Армина с Петрой, спорящих о чём-то на краю мраморного фонтана. Больше всего на свете Эрвин желал, чтобы Лорейн оставила дорогих ему людей в покое. Он не мог допустить, чтобы матушка отняла у него близких. Только не снова.       Вечерело. Эрвин сидел у кровати отца и старался сосредоточиться на записях, принесённых Моблитом из библиотеки. В горле пересохло, мужчина залпом выпил стакан воды, стоявший на столе, но по какой-то причине казалось, что жажда всё ещё стягивала гортань. Эрвин прокашлялся и подвинул свечной фонарь ближе к себе.       В записях говорилось о новых открытиях в области медицины. Смиту нравилось коротать время за чтением, он часто пропадал в своём кабинете или общей комнате для слуг, чтобы подольше скрываться от глаз деспотичной матери. Эрвину нравилось всё, что его окружало: прекрасные сады, величественные залы, огромные окна замка, невероятная красота интерьера и доступ почти ко всему, что он мог желать. Однако больше всего ему полюбились люди, работающие во дворце. Наследный принц мог проводить часы за беседами со слугами, стражами и дворцовыми учёными. Конечно, это не нравилось его матери.       Перелистнув очередную страницу, мужчина вдруг потерял нить повествования и вспомнил слова Армина, разыгрывавшего сцену убийства змея.       «Именем командора первого подразделения рыцарского ордена Леви Аккермана...»       — Леви, — прошептал Эрвин, с ужасом осознавая, что почти забыл его лицо.       Иногда он являлся во снах и казался настолько реальным, что можно было подумать, будто он никуда и не уезжал.       — Леви, — словно смакуя имя, повторил Эрвин и провел пальцами по губам.       В груди защемило. В коридоре послышались чьи-то шаги и шёпот, кто-то остановился неподалёку. Эрвин оглянулся на дверь комнаты отца, но никто так и не вошёл. Тогда он потянулся за кувшином с водой, но, не рассчитав расстояние, опрокинул его.       — Эрвин? Это ты? — хриплый ото сна голос окликнул мужчину.       — Да, отец. Прошу прощения за то, что разбудил. Как ваше самочувствие? Матушка сказала, что вам нездоровится после охоты.       Эрвин пододвинул стул ближе к широкой кровати.       — Всего лишь немного устал. Я уже слишком стар, Эрвин, — пожилой мужчина присел на кровати, сын подал ему очки, лежавшие на столе. — В моём возрасте вообще удивительно, что я всё ещё могу залезть на лошадь.       Эрвин редко общался с отцом наедине, чаще всего они проводили время в шумных компаниях знатных персон, а ещё чаще просто молчали в библиотеке, когда прятались от королевы.       — Хватит обо мне, расскажи, как провёл этот день. Лорейн не приставала к тебе со своими поручениями?       Эрвин молчал примерно полминуты, рассуждая, стоит ли рассказывать отцу об угрозах матери, но потом всё же решился открыть рот:       — Матушка застала нас с Петрой и Армином. Ей не понравилось, что бастарду рассказывают о политической обстановке в мире. Боюсь, она может навредить ему так же, как...       — Навредила Зику, — мужчина сжал в руках зелёное одеяло.       Перед глазами Эрвина возник образ старшего брата. Он был добр с детьми во дворце, всегда улыбался, учил девочек танцам, а мальчиков битвам на мечах. Именно он обучил Эрвина грамоте, хотя для этого был нанят самый умный человек столицы. Зик был рождён первой женой короля, потому трон по праву принадлежал ему, никто не осмеливался это оспорить. Однако однажды он отправился на прогулку у моря со знатной дамой и не вернулся. Тело обнаружили на следующий день, его прибило к прибрежным скалам. Опознать лицо в том, что осталось от Зика, было невозможно, поэтому весомыми доказательствами стали очки в кармане его рубахи, с которыми наследный принц не расставался, и одежда, в которой он отправился за дворцовые стены.       Позже стало известно, что смерть была насильственной: тело оказалось сильно изуродованным. По уверению человека, проводившего вскрытие, признаков асфиксии не было, но точную причину кончины принца определить не удалось из-за нехватки знаний. В стенах замка не было ни единого человека, кто не относил бы к произошедшему Лорейн Смит. Даже Эрвин, время от времени слышавший шёпот слуг, в это верил.       — Отец, я думаю, Армина лучше отослать к Ханджи, пусть обучит его всему, что требуется. Здесь больше не безопасно. Я мог бы...       — Ты с детства был не от мира сего, Эрвин. Думать о других, когда сам находишься в опасности каждый день. Единственный признанный сын праведного короля Ансельма, мой неоспоримый наследник. Мой мальчик, — мужчина положил чёрствую руку поверх гладкой ладони сына. Его касание было похоже на иссохшие ветви древа. — Прошу, будь осторожен. Недобрые взгляды устремились на тебя из тёмных углов нашего замка.       — Но Армин...       — Будет в порядке. Я поговорю с Лорейн и пока не стану давать ему свою фамилию.       Возможно, это поумерит её страх и потешит самолюбие.       За дверью послышался щелчок, а затем кто-то быстро побежал прочь. Эрвин слышал, как каблуки цокают по деревянному паркету. Голубые глаза впились в отцовские серые.       — Ступай и не беспокойся. Я смогу позаботиться о благополучии и безопасности своих сыновей.       Эрвин кивнул, захватил с собой записи из библиотеки и поспешил покинуть комнату. В коридоре никого не было. Ни слуг, ни стражи. Блондин оглянулся по сторонам и настороженно пошёл в свои покои.       В ту ночь его сон вновь посетил незваный гость.       Неделю спустя Армина отправили к Ханджи, как и просил Эрвин. Он уехал в сопровождении рыцарей королевской гвардии, потому поводов для переживания не было. Петра вернулась к прежним обязанностям и принялась писать юному господину письма, намереваясь отправить их голубем сразу, как только от Зое поступит весточка о его прибытии. Никто не удивился, когда Ханджи, увлечённая новыми исследованиями со своим ассистентом, послала письмо лишь спустя две недели после того, как Армин приехал в особняк её отца. Зато из её рассказа стало понятно, что мальчишка чувствует себя отлично и вполне неплохо освоился за то время, что успел провести рядом с ней, даже подружился с несговорчивой Энни, сестрой Ханджи.       «Ты только представь его глаза, когда он узнал, что я женщина! Женщина с невероятной силой духа, которая обязательно совершит какое-то безумное открытие!»       Так писала Ханджи в своём письме, адресованном старому другу. Эрвин гладил её смешные скачущие буквы и улыбался, вспоминая, как в детстве она засыпала сидя на камнях, пока он учил её алфавиту. Её отец отказывался учить дочь грамоте, личного учителя при себе имели лишь его сыновья. И всё же, тяга Ханджи к знаниям оказалась столь безудержной, что к пятнадцати годам все в её доме сдались под её напором.       С момента разговора с отцом прошло чуть больше месяца, Лорейн стала спокойнее – её удовлетворило решение отослать Армина подальше от столицы. Эрвину даже показалось, что он наконец-то может выдохнуть и заняться делами, требующими его участия, однако в последнее время его мучали кошмары, отчего он почти не спал. Каждый раз он видел перед собой тёмную фигуру с размытым лицом. Она тянула к нему руки, хватала за горло и мстила за боль, что он успел причинить ей. Эрвин прекрасно понимал, чей образ подсознание вкладывало в ту тёмную субстанцию, обволакивающую его каждую ночь, точно вина, ставшая осязаемой и превратившаяся в тягучую вязкую жижу. Помимо бессонницы его мучали головные боли.       Лекарь давал ему успокаивающие капли, но эффекта это не возымело. Прознав об этом, Мэри, невеста Эрвина, навязанная матерью, достала для него средство, названное «сердечной травой». Она начала понемногу помогать, и наследный принц стал вновь ощущать вечернюю сонливость и чуть больше спать. Однако тень в его комнате всё так же никуда не делась. Она будто слилась с его подсознанием воедино и перестала покидать стены его покоев вовсе.       Спустя ещё неделю, когда завершился рыцарский турнир в честь окончания лета, король объявил пир и пригласил на него всех влиятельных людей столицы. Эрвин сперва хотел сослаться на простуду и пропустить торжество, но отец настоял на присутствии сына. После милости его величества наследный принц попросту не мог отказать в такой просьбе.       День выдался славным. Столичные музыканты играли общеизвестные композиции, артисты танцевали моррис, Лорейн ни на шаг не отходила от короля, красуясь в своём роскошном платье, расшитом золотыми нитями, Мэри выпила много вина и покинула зал из-за женских болей, а Эрвин в праздничном одеянии цвета слоновьей кости молча наблюдал за гостями, набивающими животы. Посреди пиршества в зал вошёл советник короля и сообщил тому какую-то новость на ухо. Пока король поднимался со своего расписного стула, советник Пиксис снова скрылся за высокими дверьми.       — Прошу минуту вашего внимания, дорогие друзья короны, — мужчина постучал столовым прибором по бокалу с вином, — сегодняшний день станет особенным не только по случаю завершения турнира.       Эрвин перевёл взгляд на мать. Лорейн сидела за столом и с неподдельным удивлением заглядывала мужу в рот. Очевидно, что, как и все в зале, она ни о чём не знала.       — Сегодня в эти стены вернулся наш самый могущественный отряд первого подразделения рыцарского ордена, — Эрвин вцепился в столешницу с такой силой, словно от этого зависела его жизнь. Костяшки на его руках побелели.       Лорейн вжалась в спинку резного стула.       — За годы войны за северные земли эти отважные рыцари подарили Ансельму территории поверженных королевств Ламмерст и Матиу. Благодаря им наша страна процветает и развивается. Я буду счастлив разделить с ними сегодняшнюю трапезу, и надеюсь, вы разделите мою радость по случаю возвращения этих отважных воинов.       Двери распахнулись, зал оглушили аплодисменты, торжественная живая музыка и радостные выкрики. Даже среди этого шума до Эрвина доносилось, как гремели тяжёлые доспехи на телах вошедших рыцарей. Он слышал, как звон прекратился и как стихли людские вопли, но не решался поднять глаза. В голове был лишь один вопрос: «он вернулся?». Вторую часть Эрвин не осмеливался задать даже в своей голове, но в момент, когда он всё же решился посмотреть на пришедших, вопрос возник сам по себе: «он вернулся ко мне?».       Искать командора среди остальных не пришлось – он стоял самым первым, в чёрных доспехах с длинным тёмным плащом. Эрвин мгновенно встретился взглядом с его серыми уставшими глазами. Леви смотрел на него. Не отрываясь, не обращая внимания на остальных. Эрвину стало не по себе, будто в зале остались лишь они двое. Взгляд скользнул по его алебастровому лицу, остановился на тонких губах, сжатых в узкую линию, задержался на аккуратном носу и вернулся к глазам. Принц ощутил кожей, что что-то в Леви необратимо переменилось, и он вернулся совсем другим. По спине пробежали мурашки.       — С возвращением, командор, — произнёс король, жестом приглашая прибывших сесть за столы.       Леви осмотрел длинный стол, за которым сидели представители королевской семьи и их ближайшее окружение, махнул рукой рыцарям и дождался, пока все усядутся с гостями. Он чувствовал на себе пристальный взгляд, но не хотел более смотреть в глаза давнего товарища больше положенного.       — Кристоф, любовь моя, — шепнула Лорейн, — мы никогда не делили трапезу ни с простолюдинами, ни с рыцарями. К тому же здесь этот презренный командор, ты ведь знаешь о его склонности к мужелож...       — Это мои почётные воины, Лорейн. Да и ты сама говорила, что всё бывает в первый раз, — король невозмутимо отпил вино из своего бокала, не желая возвращаться к поднятой теме.       В зале воцарилась тишина. Пальцы Эрвина, до сих пор цепляющиеся за столешницу, начало покалывать. Он не мог отвести взгляд от Леви, сердце билось в горле, и ему стало невыносимо свободно дышать. Аккерман поклонился и обратился ко всем членам королевской семьи в знак признания:       — Ваше величество, — он посмотрел на короля, тот, в свою очередь, поднял бокал, — ваше величество королева, — Леви выдержал паузу, но так и не удостоился взгляда Лорейн, она отвернулась. Когда командор посмотрел на Эрвина, того прошибло молнией с головы до пят. Леви спокойно, почти нежно продолжил. — Мой принц.       Лорейн стукнула бокалом по столу – это был вызов, ведь по правилам этикета Ансельма обращаться к наследнику «мой принц» могла лишь предназначенная ему невеста.       Эрвин провёл рукой по лбу, покрывшемуся испариной. Ему казалось, что он вот-вот потеряет сознание прямо за столом. В горле вновь пересохло, и блондин сам плеснул в свой бокал вино, сразу же осушив его в пару глотков. Прислуга за его спиной переглянулась.       Уже стемнело, когда Эрвин покинул ванную комнату. В голове роились мысли, заглушали скрип половиц и чьи-то шаги, доносившиеся из разных уголков замка. Вдоль коридоров горели свечи, танцевали причудливыми узорами на стенах и манили Эрвина поскорее добраться до покоев, будто увлекая его за собой. Издалека доносился голос матери.       Добравшись до двери, наследный принц проскользнул внутрь, не желая встречаться с Лорейн перед сном. Эрвин поправил рукава ночной рубахи, когда услышал щелчок замка на двери в комнату. Обернуться он не решался.       Кто-то подкрался сзади. Бесшумно, мягко, совсем невесомо. Прямо как тень, мучающая принца во снах. Эрвин почувствовал запах морозной свежести, хвои и мятного чая. Сердце забилось быстрее.       — Леви? — Голос прозвучал нерешительно, Эрвин сглотнул.       — Ты ждал кого-то другого?       «Всё это время я ждал тебя». Эрвин не мог сказать то, что вертелось на языке. Не осмелился.       — Не хочешь отвечать? — Командор не спешил появляться перед принцем и стоял позади него. Эрвин тоже не поворачивался. — Немного настораживает, что в покои принца можно пробраться без особых усилий.       — Стражу распустили в честь окончания рыцарского турнира.       — Ничего себе, так ты говорящий? — Леви проскользнул мимо и встал напротив светловолосого мужчины.       Огонь от свечи осветил его лицо, оно ничего не выражало. Командор казался фарфоровой куклой. Он смотрел на Эрвина снизу вверх, принц ощущал, как чужой взгляд изучающе скользит по его лицу. От этого перехватило дыхание.       — Может, подберёшь наконец свои яйца и соизволишь меня обнять? — Леви наклонил голову вбок и улыбнулся уголком губ.       Эрвин не мог противиться ему. Он прижал его к себе дрожащими руками, Леви уткнулся носом в широкую грудь и вдохнул родной запах. Эрвин боялся пошевелиться, всё ещё не веря, что мужчина в его руках настоящий.