Memories

Bad dreams.

*** Дождь сыплет крупными серыми каплями, небо сгущается становясь все темнее и темнее. Салли бредёт босиком по сгнившей, пожелтевшей траве, на нем белая больничная рубаха в голубой горошик. Лицо и голова мальчика забинтованы. На макушке сквозь несколько слоев бинтов, пробиваются клочья голубых волос. На самих же бинтах, пятна багряной, еще свежей крови. На лице, так же замурованном несколькими слоями марли и ваты, виднеется лишь один, чудом уцелевший глаз. Что произошло, как, когда и почему, Сал помнил смутно. Единственное что у него было—лишь смутные отрывки происходившего, изредка всплывающие в порядком потрёпанной детской памяти. Проходя еще пару метров Сал переводит взгляд с земли под ногами чуть по выше. Он видит группу людей, столпившихся у чего-то или кого-то. Не давая Салли разглядеть объект общего интереса. Или, в его случае—скорби. Лиц у взрослых фигур, таких же мрачных как и небо, мальчик не видит. Они стоят спиной к нему, изредка переговариваясь между собой. Сал слышит, как кто-то из темных силуэтов всхлипывает. Кто-то старается кого-то успокоить, а кто-то, невнятно бормочет что-то, что мальчик не может разобрать. Решая не задерживаться рядом с чужой болью, Салли проходит дальше, и прошагав еще немного цепляется взглядом за пса, спокойно лежавшего в сырой траве под высоким дубом, скрестив длинные, промокшие лапы. Капли пронизывают каштановую шерсть, но собаку это совершенно не беспокоит. Его стеклянные глаза как-то уж слишком равнодушны, спокойны. Будто животное ждало именно Салли. — Кто хороший пёсик? Кто хороший мальчик? Маленькая рука тянется потрепать пса по голове. Сал делает пару шагов навстречу животному. — Я похоронил ее заживо пацан, вот ты мне и ответь. Животное поднимает глаза на ребёнка, и оскалившись, медленно поднимается на лапы. — А? Салли с испугом смотрит на внезапно заговорившего "пёсика" и отшатывается от него. Могут ли животные разговаривать? Сал точно знал, что нет. Но этот пёс, он ведь только что...заговорил. Или ему показалось? Мальчик не был уверен, чему он удивился больше. Внезапному диалогу с животным, или резкому осознанию того, что происходит. — Сам взгляни. Пёс наверное, хотел сказать что-то еще, но Салли резко отвернулся от него. Он хотел вновь посмотреть на взрослых, рядом с которыми в первый раз постарался не задерживаться, но на том месте их не оказалось. Развернувшись в сторону пса, Мальчик понял, что и его, тоже уже нигде не было. Салли несколько раз осмотрелся, и даже заглянул за тот дуб, под которым минутой ранее стояло животное. Но от пса и след простыл. Сал наконец увидел то, что приковало внимание тех подавленных людей, что столпившись, не давали мальчику разглядеть в чем заключалась общая горечь. Мальчик идёт назад, и преодолев пару метров, перед Фишером предстаёт серая надгробная плита, с высеченной надписью: "Диана Фишер. 1948-1984 год. Любимая жена и мать." Опустив взгляд на саму могилу, вместо гроба, или хотя бы уже утрамбованной дождем земли, мальчик видит подземный проход, внизу которого виднеется неприятный, режущий глаз, яркий желтый свет. Салли спускается. Мальчик идет по подземному проходу, который через несколько метров сменяется чуть более светлым, больничным коридором. Подняв глаза на бежевую стену, которая появляется словно из ниоткуда, сменяя сырую землю, Сал видит старую, обшарпанную дверь, покрытую обваливающимся слоем светло-зелёной краски. Рядом с ней весит увесистый железный замок с ячейками для нужного кода. Салли вводит комбинацию наугад, но ничего не происходит. Он вновь вводит разные наборы цифр, пока заржавевшая железная коробка не даёт сбой, и не отпирает дверь. Мальчик проходит дальше. Коридор с дверью сменяет комната с белыми стенами и голубым полом, но выглядит она не лучше. Куски штукатурки, краски и обоев огромными ошмётками сорваны со стены, местами оголяя темно-коричневые доски. В и так встревоженное сознание мальчика, прорезаются осколки воспоминаний. Он пытается понять что произошло. И понимая, не хочет в это верить. Сал бредет по длинной комнате, и наконец, почти выходит в следующее помещение, но застывает, видя знакомую взрослую фигуру, стоящую у стены, спиной к нему. Салли узнает в безликом силуэте отца. Мужчина стоит сгорбившись, рядом с входом в следующую комнату, устремив взгляд в одну, не видимую точку, где-то на полу. Мальчик хочет подойти к нему, заговорить, попросить скорее увести Салла отсюда. Но ему страшно. Он знает, что услышит, если осмелиться приблизиться. Но все же, преодолевая страх, Мальчик устремляется к отцу, быстро сокращая расстояние между ними до минимума. — Пап...? Подойдя почти вплотную, осторожно произносит Сал. Фишер старший переводит безэмоциональный взгляд на сына, его голос холоден, и этот холод пронизывает мальчика насквозь. — Ты не мой сын. Мой сын не убийца. Медленно проговаривает Герни, смотря в глаза Салу. Мальчик хочет схватить отца за руку, но тот, резко исчезает. Оставляя за собой лишь тень своего силуэта на стене, у которой только что стоял. Мальчик еще несколько минут стоит на месте, пытаясь прийти в себя. Руки ребёнка трясутся, а ноги подкашиваются. Он не хочет никуда идти, но что то тянет его вперёд, возможно пройдя дальше он отыщет выход? Ухватившись за эту мысль, как за последнюю надежду, мальчик собирается с мыслями и наконец идет вперед, и пройдя еще пару метров, Салли оказывается в морге. Здесь пахнет антисептиком и пластиковыми колбочками. Это напоминает Салу больничный запах, и он стремится побыстрее убраться отсюда, пока воспоминания вновь не начнут сводить с ума. Он видит что-то наподобие шкафчиков, вшитых прямо в стену. Их много. Некоторые отсеки открыты, а на остальных, закрытых, что-то написано. Мальчик фокусирует взгляд на огромной надписи, раскинувшейся кровавым следом на стене. Он прочитывает её. ЭТО ТВОЯ ВИНА Салли резко переводит взгляд на пол, чтобы больше не видеть никого и ничего. Читал ребёнок еще плохо, но это, маленький Сал прочесть сумел сразу. Он старается успокоиться, и проходит дальше. Его мысли путаются, голоса в голове переплетаются. Он слышит мать, в последние минуты ее жизни. — Милый, не стоит подходить к собачке одному, давай дождёмся папу. Он слышит отца, слышит то, чего так боялся вновь от него услышать. — Ты не мой сын. Мой сын не убийца. Это твоя вина. Он слышит голоса тех мрачных фигур на улице. — О боже мой, бедная женщина. — Какой ужас, что произошло? — Поговаривают, убийство. — Представляю как тяжело ее мужу. — Надеюсь он это вынесет. Салли минует надпись на стене и направляется вперёд. Он идет намного медленнее, пытаясь собрать мысли в кучу, которая так и норовит развалиться. Контролировать то как он идет, и прокладывать маршрут так, чтобы не врезаться в какой-нибудь стул или одиноко стоящую каталку, ему даётся не легко. Точнее, не даётся вообще. Мальчик то и дело ударяется обо что-то, а его ноги будто путаются. Салли останавливается. Он видит что помещение больше никуда не ведёт, не разваливается и не петляет. Единственное что он видит перед собой—больничную кушетку в конце все того же морга. На кушетке лежит женщина. Бледное худое тело накрыто белой простынёй до плеч. Салли видит ее лицо. Измученное, бледное, мёртвое лицо, покрытое синяками, ссадинами и гематомами. Мальчик подходит ближе, он узнает ее. Его недавно заботливую и весёлую мать. Она выглядела совсем не так, какой сейчас ее видит Салли. Раньше она была живой. — Мам...Что с тобой? Зовёт Сал. Он подходит еще ближе, и заглядывает ей в глаза. *** Нокфел окутывает слабый туман и мелкий дождь. Уже давно наступила ночь, в полумраке улицы освещают то и дело мигающие фонари. Холодно и грязно. И спится плохо. Осень—Мерзкое время года. Осень—это ненавистная многим сырость, грязь и листья, осыпающиеся невпопад. Осенью обычно, многим снятся кошмары. *** Салли рывком поднимается с постели, и прерывисто дыша переводит взгляд на часы, стоящие на прикроватной тумбе. Слёзы начинают течь сами собой. Он сидит на кровати, пытаясь привести дыхание в норму. Трясущиеся пальцы впиваются в голубые волосы, путая их. Сал старается успокоиться, но выходит у него это, скверно. Откровенно говоря, не выходит совсем. Через какое-то время, унять себя все же удаётся. Не столько из-за того, что рыдать больше не хотелось, сколько из-за навалившейся усталости. Салли вновь косится на тумбу рядом с кроватью. На ней, рядом с глазом в растворе, лежит рация. Парень выдыхает и берёт её в руки, на автомате нажимая на клавиши, чтобы поймать нужную частоту. — Приём, Ларри, ты спишь? Голос дрожит, и по-видимому, Сал даже немного охрип. Так что говорить как ни в чём не бывало, не выдавая своей тревоги, которую Джонсон заметил бы сразу, у Салли не выходит. — Приём чувак, да не, не спится чет. Что с тобой? Ты в норме? В рации повисает тишина, которую прерывает разве что сбитое дыхание Сала. Ларри улавливает это, догадываясь в чем дело. — Опять? — Ага. Ларри про себя подмечает, что это "Опять" Стало случаться уж слишком часто. Кошмары снились Салу и раньше, и Джонсон об этом знал. Но внезапный рецидив друга в последние пол года настораживал. Выдержав небольшую паузу, Ларри решает, что бросать Сала в таком состоянии одного — мягко говоря, хреновая идея. — Чел, спускайся ко мне в подвал, посидим, потрещим, я всё равно наверное уже не усну. Сал мешкается. Всё-таки он и так часто делился с Ларри своими переживаниями. Так что заваливаться к нему посреди ночи, из-за очередного кошмара Фишеру было стыдно. Но в глубине души он был рад, что Ларри сам предложил ему спуститься в подвал. — А Лиза? Боюсь я помешаю ей. — Сал, ты знаешь сколько сейчас времени? Мать давно спит. Приходи короче. — Ладно, спасибо Ларри. — Да не за что чел, до связи. — До связи. Салли переводит взгляд на протез, висевший на бортике его кровати. Нужно собираться, нужно приходить в себя, нужно дойти до Ларри. Если Сал конечно, не грохнется где-нибудь в коридоре апартаментов, по пути к Джонсону. Фишер встает с постели, и хватая протез плетётся в ванную.