Последний рассвет

Последний рассвет Руи — вампир, который прожил пятьсот лет. Когда-то он пытался считать годы, потом десятилетия, потом века. Со временем это потеряло смысл. Люди, которых он встречал, рождались, взрослели, старели и умирали, а он оставался прежним — с холодной кожей, бессмертным телом и пустотой внутри. И не понимал почему именно ему далось судьбой родиться бессмертным. Но когда-то бессмертие казалось ему величайшим даром. Теперь оно стало самым жестоким проклятием. Согласно древнему закону вампиров, существовал лишь один способ обрести покой. Вампир мог исчезнуть навсегда только после того, как выпьет кровь человека, которого искренне полюбил. За пятьсот лет Руи любил лишь раз,но тогда он был слишком молод что бы умирать. Поэтому ему так и не удалось познать настоящую любовь. И уже был уверен, что никогда не сможет. В тот вечер он просто бесцельно гулял по городу. На улице был декабрь. Лежал снег, холод проникал даже через слои тёплой одежды.Но Руи не чувствителен к холоду. Так что пока все люди ходили укутавшись в мешковатые куртки и шубы — Руи спокойно передвигался по улице в тонкой кофте. Повсюду горели яркие вывески, люди смеялись, фотографировались, спешили на какой-то концерт. Руи хотел пройти мимо, но огромный экран на фасаде здания показал лицо молодого артиста. Ким Джинхён — самый популярный айдол 5 поколения. А так же самый известный солист Южной Кореи. Руи заинтересовал голос Хёна, поэтому он подошёл поближе к толпе что бы поинтересоваться что за мероприятие. На вывеске он увидел что концерт благотворительный, поэтому вход бесплатный. Руи неспеша пробирается через толпу,и ему это даёться легко. В Корее бледная кожа являясь эталоном красоты,ещё Руи был очень красив по стандартам Кореи,так что это комбо дало ему возможность очаровать людей в толпе,от чего его пропускали ближе к сцене. Когда юноша был уже около сцены,он хорошо смог рассмотреть лицо артиста. Смуглая кожа, тёплый блонд и стрижка Вульф Кат.Красивые пронзающие до глубины глаза.Один глаз был с голубой линзой что давало ему отличаться от других артистов.Пухлые розоватые губы.Очень сияющая и чистая кожа. родинка под глазом и на носе.Тонкая шея и худощавое телосложение.Артист был одет в чёрную кожаную куртку,на ногах были чёрные бэгги джинсы и массивные кроссовки. На пальцах был черный аккуратный маникюр. Внешность артиста очень заинтересовала Вампира. А голос пробирал не чувствительного Хёна до дрожи. Хён улыбался так искренне, словно рад был видеть каждого человека в этом огромном зале. Он пел не идеально, иногда сбивался с дыхания после танцев, смеялся между песнями и благодарил зрителей так тепло, что Руи впервые за долгие годы почувствовал странное чувство в груди. Будто давно замёрзшее сердце стало чуть теплее. — Вы сегодня такие красивые! — крикнул он в зал. Толпа ответила громким восторженным криком. — Нет-нет, правда! Я вас отсюда всех вижу! — Врёшь! — выкрикнул кто-то из первых рядов. Хён театрально приложил ладонь к сердцу. — Как можно? Я вообще никогда не вру! Зал снова рассмеялся. Даже Руи едва заметно улыбнулся. Сам не понял почему. Наверное, потому что этот человек словно освещал пространство вокруг себя. Когда зазвучала медленная песня, в зале стало совсем тихо. Хён больше не танцевал. Он просто стоял под мягким голубым светом прожекторов и пел. Руи смотрел на него, не отрываясь. Он давно перестал чувствовать красоту. Картины стали просто картинами. Закаты — обычной сменой дня и ночи. Музыка — набором звуков. Но сейчас... Что-то внутри него дрогнуло. Совсем чуть-чуть. Будто лёд, пролежавший сотни лет, дал первую трещину. Концерт закончился почти через три часа. Зрители медленно расходились. Руи ещё несколько минут сидел на своём месте, наблюдая, как сотрудники начинают разбирать сцену. Он сам не понимал, почему не уходит. Когда зал почти опустел, он наконец поднялся и направился к выходу. В коридорах было намного тише. Из-за дверей доносились голоса персонала, смех танцоров и звук передвигаемых декораций. Руи уже почти вышел на улицу, когда неожиданно кто-то буквально влетел в него. — Ай! Парень едва не упал, но Руи успел поймать его за локоть. — Простите! Простите! Я опять... — начал он и поднял голову. Они одновременно замолчали. Это был Хён. Без сценического макияжа он выглядел моложе. На лбу прилипли влажные от пота волосы, а в руках он держал бутылку воды и телефон. — О... — растерянно сказал он. — Это же вы... Руи спокойно отпустил его руку. — Всё в порядке. Хён несколько секунд внимательно смотрел на него. — Вы были в зале? — Да. — На первом ряду? Руи удивлённо поднял бровь. — Ты заметил? — Конечно. — Почему? Хён смущённо почесал затылок. — Не знаю... Просто у вас было такое лицо... — Какое? — Очень грустное. Руи ничего не ответил. Он и сам не помнил, когда в последний раз выглядел иначе. Повисла неловкая тишина. — Эм... — Хён неловко улыбнулся. — Вам... понравилось? Руи долго смотрел на него. Потом тихо сказал: — Да. — Правда? — Очень. Улыбка Хёна стала ещё шире. — Тогда я рад. Это было сказано так искренне, будто мнение совершенно незнакомого человека действительно имело для него значение. — Спасибо, что пришли. Руи кивнул. — До свидания. Он уже сделал несколько шагов к выходу, когда услышал за спиной: — Подождите! Руи обернулся. Хён немного замялся. — Простите за странный вопрос... — Да? — Как вас зовут? — Руи. — Красивое имя. Вампир едва заметно улыбнулся. — Спасибо. — А... можно ещё один вопрос? — Если он последний. Хён рассмеялся. — Договорились. Он посмотрел Руи прямо в глаза. — Вы всегда такой серьёзный? Руи задумался. Очень давно никто не задавал ему подобных вопросов. — Наверное. — Тогда... Хён вдруг широко улыбнулся. — Надеюсь, когда-нибудь я всё-таки смогу вас рассмешить. Руи ничего не ответил. Лишь кивнул и вышел на улицу. Всю дорогу домой он думал только об одном. "Странный человек." Не потому, что был артистом. Не потому, что разговаривал с незнакомцем. А потому, что смотрел на людей так, словно действительно видел каждого из них. И почему-то запомнил именно Руи. Среди нескольких тысяч зрителей. Через несколько дней Руи снова оказался возле того самого концертного зала. Он не собирался сюда идти. Так получилось. Или, по крайней мере, он убеждал себя именно в этом. На улице начинался дождь. Люди торопливо раскрывали зонты. Руи остановился под крышей небольшого кафе. — Руи? Он вздрогнул. Хён стоял буквально в нескольких шагах от него. Без охраны. Без сценической одежды. В простом сером худи, широких джинсах и белой кепке. В одной руке он держал бумажный стаканчик с кофе, а в другой — пакет из пекарни. — Не ожидал снова вас встретить, — улыбнулся он. — Я тоже. — Прячетесь от дождя? — Да. Хён посмотрел на два стаканчика в своих руках. — Вообще... я случайно купил два кофе. Руи посмотрел на него. Хён виновато улыбнулся. — Ладно... не случайно. Повисла короткая пауза. — Может... составите мне компанию? Руи молчал. Пятьсот лет он избегал близости с людьми. Потому что знал — любой человек однажды исчезнет. А он останется. Но почему-то сейчас сказать "нет" оказалось неожиданно трудно. Он посмотрел на Хёна. Тот терпеливо ждал ответа, слегка покачиваясь с пятки на носок. Совсем как ребёнок. И Руи вдруг поймал себя на мысли, что ему хочется узнать этого человека чуть лучше. Совсем немного. — Хорошо, — тихо ответил он. Улыбка Хёна стала такой яркой, что, казалось, смогла бы разогнать даже тяжёлые дождевые тучи. — Тогда идём. Я знаю одно место, где готовят лучший чизкейк в городе. Руи сам не заметил, как впервые за очень долгое время пошёл рядом с кем-то не потому, что нужно. А потому, что ему этого захотелось. Небольшое кафе находилось в нескольких кварталах от концертного зала. Снаружи оно выглядело совсем неприметным: старые деревянные двери, тёплый жёлтый свет в окнах и маленькая вывеска с потёртыми буквами. Внутри пахло свежей выпечкой, кофе и ванилью. Несмотря на поздний вечер, посетителей было немного. Хён облегчённо выдохнул. — Фух... Кажется, сегодня меня никто не узнал. Он снял кепку, провёл рукой по немного растрёпанным волосам и улыбнулся Руи. — Садись где хочешь. Руи выбрал столик у окна. За стеклом медленно стекали капли дождя, превращая разноцветные огни города в размытые полосы. Через несколько минут Хён вернулся с двумя кружками кофе и двумя кусочками чизкейка. — Держи. — Спасибо. Хён сел напротив, сделал глоток кофе и несколько секунд молча разглядывал Руи. Тот заметил это почти сразу. — Что? — Ты всегда говоришь так мало? — Наверное. — Даже с друзьями? Руи опустил взгляд в чашку. — Друзей у меня давно нет. Хён сразу пожалел о своём вопросе. — Прости... Не хотел... — Всё нормально. Наступила тишина. Но она не была неловкой. Хён неожиданно понял, что рядом с Руи можно просто молчать. И это тоже было по-своему уютно. — А чем ты занимаешься? — спустя некоторое время спросил Хён. Руи задумался. — Путешествую. — Просто путешествуешь? — Да. — И тебе хватает денег? — Пока да. — Везёт... Хён тихо усмехнулся. — Я, кажется, последние лет пять живу либо в самолётах, либо в студиях. — Тебе нравится? Хён ответил не сразу. Он покрутил ложку в руках. — Иногда. — Иногда? — Люди думают, что сцена — это счастье. И... наверное, они правы. Когда выходишь под свет прожекторов и слышишь, как тысячи человек поют вместе с тобой... это невозможно описать. Он улыбнулся. — Но потом концерт заканчивается. — И? — И становится очень тихо. Руи внимательно посмотрел на него. — Ты боишься этой тишины. Хён удивлённо поднял голову. — Откуда ты знаешь? — Потому что люди, которые любят шум, чаще всего бегут именно от неё. Хён тихо рассмеялся. — Ты точно не психолог? — Нет. — Тогда откуда ты всё понимаешь? Руи лишь слегка пожал плечами. «Пятьсот лет наблюдений», — подумал он. Но вслух этого, конечно, не сказал. Когда они вышли из кафе, дождь уже закончился. Воздух стал прохладнее. Асфальт отражал огни витрин так ярко, словно вся улица превратилась в зеркало. — Проводишь меня? — неожиданно спросил Хён. — Куда? — Просто погуляем. Руи хотел отказаться. Он не любил привязываться к людям. Каждая новая встреча лишь приближала момент, когда придётся прощаться. Но почему-то снова не смог сказать «нет». — Хорошо. Они медленно пошли вдоль реки Хан. Ветер приносил запах воды. Где-то неподалёку играли уличные музыканты. Несколько детей катались на велосипедах, пока родители сидели на лавочках с горячим кофе. Хён глубоко вдохнул. — Иногда мне кажется, что это мои любимые моменты. — Какие? — Когда никто ничего от меня не ждёт. Он посмотрел на реку. — На сцене я всегда должен улыбаться. — А сейчас? Хён повернулся к нему. — Сейчас улыбаюсь потому, что хочу. Руи почувствовал странное тепло где-то глубоко внутри. — Слушай... — вдруг сказал Хён. — Можно задать странный вопрос? — Попробуй. — Сколько тебе лет? Руи тихо усмехнулся. — Ты уже спрашивал. — Но ты не ответил. — Очень много. — Ну хоть примерно. — Пятьсот. Хён несколько секунд серьёзно смотрел на него. Потом рассмеялся. — Хорошая шутка. Руи ничего не ответил. «Если бы ты только знал...» После той прогулки они начали переписываться. Первым всегда писал Хён. «Хён: Не спишь?» Через несколько минут приходил короткий ответ. «Руи: Нет.» «Хён: Я так и думал.» «Руи: Почему?» «Хён: Не знаю. Ты какой-то... ночной.» Руи долго смотрел на экран. И впервые за много лет улыбнулся сам себе. Потом прогулки стали привычкой. Иногда они встречались после репетиций. Иногда поздно вечером. Иногда просто молча сидели на крыше многоэтажной парковки и смотрели, как внизу мерцает город. Хён рассказывал обо всём. О новой песне, которая никак не получалась. О смешных сообщениях фанатов. О том, как однажды случайно вышел на сцену в разных кроссовках. Руи слушал. Иногда тихо смеялся. Сначала едва заметно. Потом всё чаще. — Вот! — однажды довольно сказал Хён. — Получилось! — Что? — Ты смеёшься. Руи удивлённо посмотрел на него. — Раньше ты почти никогда этого не делал. — Разве? — Угу. Хён задумчиво улыбнулся. — Знаешь... Когда ты улыбаешься, у тебя совсем другое лицо. — Лучше? — Намного. Руи неожиданно почувствовал смущение. За последние сто лет ему никто не говорил подобных слов. Однажды ночью они зашли в круглосуточный магазин. Хён с серьёзным видом набрал целую корзину сладостей. — Ты столько съешь? — Нет. — Тогда зачем? — Чтобы попробовать всё понемногу. — Это нелогично. — Очень даже логично! Он протянул Руи шоколадный батончик. — Держи. — Я не ем сладкое. — Почему? — Не люблю. — Тогда сегодня полюбишь. — Вряд ли. Через минуту Хён уже буквально заставил его попробовать кусочек. Руи вздохнул. — Ну? — ... — Ну? — Слишком сладко. Хён засмеялся так громко, что на них обернулась кассирша. — У тебя лицо такое, будто тебя заставили выпить лекарство! — Почти так и было. — Зато теперь у меня есть компромат. — Какой? — Ты умеешь смешно морщиться. Руи закатил глаза. — Никому не рассказывай. — Не обещаю. В тот вечер они долго сидели на набережной. Хён болтал ногами, сидя на парапете. Руи стоял рядом. — Иногда я думаю... — О чём? — Что ты совсем один. Руи не ответил. — Я ошибаюсь? Он медленно покачал головой. — Нет. Хён опустил взгляд. — Знаешь... Наверное, теперь уже не совсем. Руи повернулся к нему. — Почему? Хён улыбнулся. Очень тепло. — Потому что теперь у тебя есть я. Эти простые слова прозвучали так легко. Будто ничего особенного. Но именно в этот момент сердце Руи болезненно сжалось. За пятьсот лет он успел похоронить слишком многих. Он знал, чем заканчиваются подобные истории. И всё же... Впервые за долгие годы ему захотелось поверить, что хотя бы эта история сможет закончиться иначе. Он поднял взгляд на ночное небо. Над городом медленно плыли облака, скрывая луну. Руи вдруг поймал себя на мысли, что стал ждать вечеров. Потому что вечером Хён обычно писал: ««Ты свободен сегодня?»» И, к собственному удивлению, ответ всегда был один. ««Да.»» Он ещё не понимал, что именно тогда начал по-настоящему влюбляться. И совсем не замечал, что Хён всё чаще ловил себя на мысли, что улыбается, просто увидев на экране телефона короткое сообщение от Руи. и болезненно сжалось. Лето постепенно сменялось ранней осенью. Вечера стали прохладнее. Днём город всё ещё был наполнен шумом и спешкой, но после захода солнца Сеул словно менялся. Неоновые вывески отражались в мокром асфальте после недавних дождей, над рекой Хан поднимался лёгкий туман, а улицы наполнялись запахом жареных каштанов и кофе. Для Хёна это время суток стало самым любимым. Потому что именно вечером он почти всегда видел Руи. Иногда они просто гуляли без цели, сворачивая в незнакомые переулки. Иногда сидели на ступенях у реки, наблюдая за тем, как по воде медленно проходят прогулочные катера. Иногда покупали кофе навынос и молча бродили по улицам, не замечая, как проходят часы. Рядом с Руи не хотелось заполнять каждую минуту разговорами. Его молчание не давило. Наоборот, оно успокаивало. Хён всё чаще замечал странности. Однажды они зашли в небольшой ресторан. Руи долго рассматривал меню, а потом закрыл его. — Не голоден? — Нет. Хён пожал плечами и больше ничего не спросил. Но потом вспомнил, что за всё время их знакомства ни разу не видел, чтобы Руи действительно ел. Иногда он соглашался выпить кофе или чай, но еда почти всегда оставалась нетронутой. Это показалось странным. Ещё более странным было то, что Руи никогда не появлялся днём. Хён несколько раз предлагал встретиться утром или после обеда, но каждый раз получал вежливый отказ. «Вечером удобнее». И только. В один из вечеров они гуляли по старому району города. Между современными зданиями неожиданно затерялась маленькая улочка с деревянными домами. Руи остановился. Он долго смотрел на один из домов, словно пытался вспомнить что-то давно забытое. — Красивое место, — тихо сказал Хён. Руи едва заметно улыбнулся. — Когда-то здесь всё выглядело иначе. — Ты так говоришь, будто сам это видел. Он произнёс это в шутку. Но Руи вдруг очень тихо ответил: — Видел. Хён посмотрел на него с удивлением. Несколько секунд они просто стояли друг напротив друга. Потом Руи перевёл взгляд на небо. — Иногда воспоминания остаются дольше, чем должны. Эта фраза почему-то ещё долго не выходила у Хёна из головы. Со временем он начал замечать всё больше. Руи всегда был холодным. Даже в самые тёплые вечера. Однажды, переходя дорогу, Хён машинально схватил его за запястье, чтобы поторопить. И вздрогнул. Кожа была ледяной. Словно он держал в руках снег. — У тебя руки совсем холодные... Руи спокойно убрал ладонь в карман. — Просто быстро замерзаю. Но почему-то его взгляд стал грустнее. Иногда Руи рассказывал истории. О древних городах. О старых обычаях. О людях, которых давно уже не существовало. Он говорил о них так подробно, будто был знаком с каждым лично. Хён сначала смеялся, думая, что Руи просто очень любит историю. Но постепенно стал ловить себя на мысли, что в этих рассказах слишком много деталей. Таких деталей, которые невозможно прочитать в книгах. Проходили недели. Хён всё чаще ждал вечера. Даже во время репетиций он иногда невольно смотрел на часы. Он начал замечать, что самые обычные вещи стали напоминать ему о Руи. Книжный магазин — потому что однажды Руи больше часа рассказывал ему о старинных рукописях. Осенний ветер — потому что длинные чёрные волосы Руи всегда красиво развевались на мосту через реку. Кофе без сахара. Тихая музыка. Серебристый свет луны. Каждая мелочь почему-то связывалась именно с ним. Однажды после концерта Хён поймал себя на странной мысли. Он больше не искал взглядом поклонников. Он искал одного человека. Высокого. Бледного. С серебристыми глазами. Когда он заметил знакомую фигуру в самом конце зала, сердце почему-то забилось быстрее. Совсем немного. Но этого оказалось достаточно, чтобы испугаться. Всю ночь он не мог уснуть. Он вспоминал их прогулки. Вспоминал, как Руи почти незаметно улыбался, когда Хён рассказывал очередную смешную историю. Как терпеливо слушал его, никогда не перебивая. Как иногда смотрел на него с такой грустью, будто заранее знал, что однажды им придётся расстаться. Хён сел на кровати и тяжело вздохнул. Только сейчас он понял одну простую вещь. Он скучал. Не по разговорам. Не по прогулкам. А именно по Руи. Ему хотелось увидеть его прямо сейчас. Убедиться, что он снова стоит рядом. Услышать его спокойный голос. Этого желания оказалось достаточно, чтобы наконец признаться самому себе. Он влюбился. Тихо. Незаметно. Так, что даже не понял, в какой именно момент это произошло. На следующий вечер они встретились у реки. Хён долго смотрел на воду, прежде чем перевести взгляд на Руи. Тот, как обычно, стоял, облокотившись на перила, и наблюдал за отражением городских огней. Хён вдруг понял, насколько красивым был этот человек. Не той яркой красотой, которую сразу замечают все. А спокойной. Почти печальной. Красотой, которую начинаешь видеть только тогда, когда долго смотришь. И именно в этот момент Руи слегка улыбнулся. Совсем незаметно. Но Хёну показалось, что этой улыбки достаточно, чтобы весь шумный город вокруг стал тише. Он почувствовал, как сердце предательски пропустило удар. И впервые за долгое время испугался. Потому что понял — если однажды Руи исчезнет, в его жизни останется пустота, которую уже никто не сможет заполнить. А сам Руи в этот момент смотрел на отражение луны в реке и думал совсем о другом. Он больше не сомневался. Древнее проклятие наконец исполнилось. Он действительно полюбил Хёна. А значит... Время, которое они могли провести вместе, стремительно подходило к концу. Он сжал пальцы в кармане пальто так сильно, что ногти впились в ладонь. «Ещё немного...» Ему хотелось украсть у судьбы хотя бы ещё несколько вечеров рядом с человеком, который впервые за пятьсот лет заставил его снова почувствовать себя живым. Осень окончательно вступила в свои права. По утрам город тонул в лёгком тумане, а вечерами прохладный ветер срывал с деревьев первые золотые листья. Они кружились в свете фонарей и медленно опускались на мокрые тротуары, словно время само замедляло свой ход. Руи всё чаще ловил себя на мысли, что начал замечать такие мелочи. Раньше они не имели для него никакого значения. Пятьсот лет — слишком долгий срок, чтобы восхищаться красивым закатом или запахом дождя. Всё это он уже видел тысячи раз. Но рядом с Хёном мир будто становился новым. Каждый вечер отличался от предыдущего. Каждый вечер хотелось запомнить. В тот день у Хёна закончилась запись новой песни. Когда он вышел из студии, уже стемнело. Руи, как обычно, ждал его неподалёку, прислонившись к перилам небольшого моста. Он стоял неподвижно, подняв лицо к небу. Казалось, он просто наблюдал за медленно плывущими облаками. — Давно ждёшь? — спросил Хён, подходя ближе. — Не очень. — Опять врёшь. Руи посмотрел на него с лёгким удивлением. — Почему? — Потому что ты всегда приходишь раньше меня. На это Руи ничего не ответил. Только едва заметно улыбнулся. Они пошли вдоль реки. Людей почти не осталось. Лишь редкие прохожие неторопливо прогуливались по набережной, а на воде покачивались огни пришвартованных катеров. — Я написал новую песню, — тихо сказал Хён. — Правда? — Да... Только ещё никому её не показывал. Он достал телефон. — Хочешь послушать? Руи кивнул. Хён протянул ему один наушник, второй оставив себе. Их плечи случайно соприкоснулись. Музыка была спокойной. Почти грустной. Без громких инструментов — только тихое пианино и голос Хёна. Руи слушал молча. Но когда песня закончилась, он ещё долго не снимал наушник. — Ну как? — осторожно спросил Хён. — Очень красиво. — Правда? — Она... настоящая. Хён улыбнулся. — Я писал её, думая об одном человеке. Руи почувствовал, как внутри что-то болезненно дрогнуло. Но ничего не спросил. Он боялся услышать ответ. Через несколько дней они снова встретились. На этот раз Хён привёл Руи на крышу своего агентства. Отсюда весь город был как на ладони. Сотни огней уходили к самому горизонту. Ветер трепал волосы Хёна, заставляя его постоянно поправлять чёлку. — Красиво, правда? Руи молча кивнул. — Иногда я прихожу сюда один. — Зачем? — Когда становится слишком шумно. Он присел прямо на бетонный край крыши. — Здесь можно подумать. Руи сел рядом. Несколько минут они просто молчали. Внизу продолжала жить огромная столица. Кто-то возвращался домой. Кто-то только начинал вечер. А здесь, высоко над городом, казалось, будто время остановилось. — Можно спросить? — неожиданно произнёс Хён. — Конечно. — Ты счастлив? Вопрос застал Руи врасплох. Он долго смотрел куда-то вдаль. — Когда-то был. — А сейчас? Ответ не приходил. Потому что впервые за пятьсот лет он действительно не знал. Рядом с Хёном ему было спокойно. Он смеялся. Улыбался. Ждал каждой новой встречи. Разве это не счастье? Но вместе с этим каждый прожитый день приближал неизбежный конец. — Иногда, — тихо ответил он. Хён внимательно посмотрел на него. — Мне кажется... Он замолчал. — Что? — Мне кажется, ты всё время прощаешься со мной. Эти слова прозвучали настолько неожиданно, что Руи вздрогнул. — Почему ты так решил? — Не знаю. Хён опустил взгляд. — Просто... ты смотришь так, будто запоминаешь меня. Руи почувствовал, как сердце болезненно сжалось. Потому что именно это он и делал. Запоминал. Каждую улыбку. Каждый смешок. Каждый случайный взгляд. В ту ночь они засиделись на крыше до самого рассвета. Вернее... До рассвета оставалось совсем немного. Небо на востоке уже начинало светлеть. Руи поднялся первым. — Мне пора. — Уже? — Да. Хён нахмурился. — Каждый раз одно и то же... — Что? — Ты всегда уходишь до восхода солнца. Руи замер. — Совпадение? — Не думаю. Хён подошёл ближе. Теперь между ними оставалось всего полшага. — Кто ты такой, Руи? Вампир молчал. Он столько раз представлял этот разговор. И каждый раз понимал, что не сможет солгать. — Если я скажу правду... Он грустно улыбнулся. — Ты мне не поверишь. — Попробуй. Руи медленно поднял взгляд. Ветер снова качнул его длинные тёмные волосы. Серебристые глаза на мгновение словно стали ярче. — Мне пятьсот лет. Хён не улыбнулся. Не рассмеялся. Он просто молча смотрел на Руи. — Я видел этот город ещё тогда, когда здесь почти не было домов. Тишина. — Я не старею. Тишина. — И... Он закрыл глаза. — Я вампир. Хён почувствовал, как по спине пробежал холод. Любой другой человек решил бы, что это шутка. Но почему-то... Почему-то всё сразу встало на свои места. Холодная кожа. Ночные встречи. Странные знания. Пустой взгляд человека, который видел слишком многое. Хён сделал ещё один шаг вперёд. Теперь их разделяло всего несколько сантиметров. — Поэтому ты всё время грустишь? Руи опустил голову. — Потому что бессмертие — это очень одиноко. Хён долго молчал. Потом неожиданно осторожно взял его за руку. Она была ледяной. Но Хён больше не вздрогнул. Он лишь крепче переплёл их пальцы. — Тогда... Он слабо улыбнулся. — Побудь со мной ещё немного. Руи закрыл глаза. Ему казалось, что если он останется ещё хотя бы на один день... То уже никогда не сможет уйти. И именно в этот момент он понял страшную вещь. Он больше не просто любил Хёна. Он начал мечтать о невозможном. О жизни, в которой мог бы остаться рядом с ним навсегда. Но такой жизни для него не существовало. А значит... Очень скоро ему придётся сделать выбор. Самый тяжёлый за все пятьсот лет своего бессмертия. После той ночи на крыше между ними будто что-то изменилось. Они всё ещё встречались почти каждый вечер. Гуляли по знакомым улицам, заходили в маленькие кафе, сидели у реки, наблюдая за отражением огней в тёмной воде. Но теперь между ними появилось что-то новое. Не неловкость. Скорее понимание. Хён больше не задавал вопросов о том, кем был Руи. Ему было достаточно того, что тот просто рядом. А Руи всё чаще ловил себя на мысли, что начинает забывать о времени. Иногда, слушая, как Хён рассказывает о записи нового альбома или смеётся над какой-нибудь мелочью, он почти верил, что может прожить так ещё очень долго. Но каждый раз, когда разговор ненадолго затихал, в голове всплывали слова древнего закона. «Чтобы обрести покой...» Он больше не хотел об этом думать. Потому что покой означал потерю Хёна. В начале ноября пошёл первый холодный дождь. Хён стоял под навесом возле студии, кутаясь в длинное тёмное пальто. Когда он увидел приближающегося Руи, на лице сразу появилась улыбка. — Я уже думал, ты сегодня не придёшь. — Я обещал. — Да... обещал. Они пошли по почти пустым улицам. Дождь был совсем мелким, больше похожим на туман. Капли оседали на волосах Хёна, и тот постоянно смахивал их рукой. В какой-то момент Руи остановился. Не говоря ни слова, он снял своё пальто и осторожно накинул его на плечи Хёна. — А ты? — Мне не холодно. Хён тихо рассмеялся. — Точно... Совсем забыл. Он поднял взгляд. Руи стоял совсем близко. Так близко, что можно было рассмотреть каждую тонкую черту его лица. — Спасибо. Руи лишь слегка кивнул. Они долго гуляли по вечернему городу. Проходили мимо маленьких книжных магазинов, где в витринах горели тёплые лампы. Покупали горячий кофе, который пил только Хён. Сидели на скамейке в парке, наблюдая, как ветер кружит жёлтые листья. Хён всё чаще ловил себя на том, что украдкой смотрит на Руи. На его спокойный профиль. На серебристые глаза. На едва заметную улыбку, которая появлялась всё чаще. И вдруг понял, что хочет запомнить его именно таким. Не печальным. Не одиноким. А счастливым. Хотя бы ненадолго. — Знаешь... — тихо сказал Хён, когда они снова вышли к реке. — Раньше я думал, что счастлив только на сцене. Руи вопросительно посмотрел на него. — А теперь? Хён улыбнулся. — Теперь я счастлив ещё и здесь. Он сделал небольшой шаг ближе. — Рядом с тобой. Руи замер. Он столько раз представлял себе эти слова. Но теперь, когда услышал их на самом деле, оказалось, что они причиняют почти физическую боль. — Не говори так... — Почему? — Потому что... Руи отвёл взгляд. — Потому что однажды я исчезну. — Нет. Ответ прозвучал неожиданно твёрдо. Хён покачал головой. — Не говори так, будто уже всё решил. — Это не я решил. — Тогда кто? Руи долго молчал. Ветер шевелил опавшие листья у их ног. — Судьба. Хён медленно выдохнул. — Я не верю, что всё решает судьба. Он осторожно взял Руи за руку. Холодную. Как всегда. — Если бы всё решала судьба... мы бы вообще никогда не встретились. Руи посмотрел на переплетённые пальцы. И впервые за пятьсот лет ему захотелось заплакать. Но вампиры не плакали. Наверное, давно разучились. Несколько дней спустя Хён пригласил Руи туда, где всё началось. В концертный зал. Концерта не было. Сцена пустовала, а в огромном помещении горело лишь дежурное освещение. — Как ты сюда попал? — с лёгкой улыбкой спросил Руи. — Иногда артистам тоже дают ключи. Хён тихо засмеялся. Они поднялись на сцену. Зал был совершенно пуст. Тысячи кресел уходили в темноту. — Странно... Руи медленно огляделся. — Что именно? — В прошлый раз здесь было столько людей... Хён подошёл к самому краю сцены. — А знаешь, кого я запомнил лучше всех? Руи вопросительно посмотрел на него. — Тебя. Он улыбнулся. — Ты сидел совсем один. Такой серьёзный. Мне тогда почему-то ужасно захотелось узнать, кто ты. Руи тихо рассмеялся. — Не думал, что всё закончится именно так. — А я не хочу, чтобы это заканчивалось. Хён произнёс эти слова почти шёпотом. Он повернулся к Руи. Несколько секунд они просто смотрели друг другу в глаза. — Кажется... — тихо сказал Хён. — Я люблю тебя. В огромном пустом зале наступила тишина. Руи медленно закрыл глаза. Он столько лет мечтал услышать эти слова. И именно теперь они прозвучали слишком поздно. — Я тоже люблю тебя. Едва слышно ответил он. — Больше, чем должен. Хён сделал последний шаг вперёд. Теперь между ними не осталось расстояния. Он осторожно поднял руку и коснулся щеки Руи. Она была холодной. Но такой родной. Руи накрыл его ладонь своей. — Прости меня... — За что? — За то, что наше время заканчивается. — Нет. Хён покачал головой. — Оно ещё не закончилось. Он медленно приблизился. И, не отрывая взгляда от серебристых глаз Руи, осторожно коснулся его губ своими. Сначала поцелуй был почти невесомым. Робким. Будто оба боялись разрушить этот момент. Но через несколько секунд Руи ответил. Очень осторожно. Будто запоминал каждое мгновение. Каждое движение. Каждый вдох. Мир вокруг словно исчез. Не осталось ни сцены. Ни пустого зала. Ни времени. Только они. Хён слегка сильнее прижался к его губам, и в этот момент нечаянно прикусил нижнюю губу. Совсем немного. Он тихо вздрогнул. На губах появилась маленькая алая капля. Руи почувствовал знакомый сладковатый запах. И сразу отстранился. Его глаза расширились. Он смотрел на эту крошечную каплю крови так, будто видел перед собой собственную судьбу. — Руи?.. Тот медленно поднял руку и кончиками пальцев осторожно коснулся губ Хёна, стирая выступившую кровь. На его пальце осталась единственная алая капля. Руи долго смотрел на неё. Потом закрыл глаза. И очень бережно коснулся этой капли губами. Всего одно мгновение. Этого оказалось достаточно. Где-то глубоко внутри словно лопнула невидимая цепь, которая удерживала его в этом мире пятьсот долгих лет. Руи резко вдохнул. По телу прошла странная дрожь. — Что... происходит? — испуганно спросил Хён. Руи посмотрел на него. И впервые его улыбка была совершенно спокойной. Без грусти. Без усталости. — Похоже... Он сделал медленный вдох. — Моё время всё-таки пришло. Хён почувствовал, как сердце болезненно сжалось. — Нет... Он схватил Руи за руку. Но она вдруг стала почти невесомой. На кончиках пальцев медленно вспыхнули крошечные серебристые искры. Они были похожи на светлячков. Их становилось всё больше. — Руи... Голос Хёна дрогнул. Он крепче сжал его ладони. Словно пытался удержать. Словно это ещё могло что-то изменить. Но серебристый свет уже медленно поднимался выше — к запястьям, плечам, лицу. Руи смотрел только на Хёна. Будто хотел запомнить его таким навсегда. — Не уходи... Почти беззвучно прошептал Хён. И впервые за долгое время по его щекам покатились слёзы. Руи осторожно коснулся его лица. Несмотря на то что его пальцы постепенно превращались в свет, прикосновение всё ещё ощущалось. Он большим пальцем бережно стёр одну слезу. — Не плачь... Его голос становился всё тише. — Благодаря тебе... эти несколько месяцев стоили всех пятисот лет до них. Он улыбнулся. — Спасибо, что научил меня снова жить. Хён прижал его к себе так крепко, словно надеялся удержать силой объятий. Но тело Руи становилось всё легче. Всё прозрачнее. Серебристые искры медленно срывались с его волос, плеч, кончиков пальцев и кружились вокруг них, словно снег, освещённый лунным светом. — Я люблю тебя... — прошептал Хён, уткнувшись лбом в его плечо. — Пожалуйста... останься... Руи закрыл глаза. — И я люблю тебя... Это были его последние слова. В следующее мгновение его силуэт рассыпался на тысячи крошечных серебристых частиц. Они медленно поднялись вверх, закружились под высоким потолком пустого концертного зала и, словно растворившись в лучах лунного света, исчезли. В объятиях Хёна осталось только холодное пальто. Он ещё долго стоял неподвижно, крепко прижимая его к груди. В пустом зале было так тихо, что казалось, будто даже время перестало существовать. Конец.