Шоу в коробке!

Встречайте: величайшее бедствие Йокогамы — коробка размером метр на метр, где из удобств только пол, а из развлечений — коленки твоего злейшего врага. Вот что произошло, когда безымянный эспер со способностью «Шоу в коробке!» решил пройтись по улицам города. ## Коробка №1: Ацуши и Акутагава Статус: Паника, кашель и хруст суставов. — Акутагава, пожалуйста, перестань кашлять мне в шею! — Ацуши попытался двинуть локтем, но лишь упёрся в твёрдую, как алмаз, полупрозрачную стену. — Молчи, оборотень, — прохрипел Акутагава, чьё лицо находилось в опасной близости от плеча тигра. — Если бы Расёмон работал, я бы уже стёр тебя в порошок. И эту коробку тоже. — Способности здесь не работают, ты же видишь! И вообще, твоё колено… оно упирается мне… туда, где больно! — Я не виноват, что это пространство создано для пыток. Убери свои ноги. — Куда?! Я и так свернулся в три погибели! Ацуши попытался пересадить ногу, но в итоге потерял равновесие и завалился прямо на Акутагаву. Теперь они сидели в позе «запутанные наушники в кармане». — Если ты не слезешь с меня в следующие три секунды, я перекушу тебе горло зубами, — ледяным тоном пообещал Акутагава, густо покраснев то ли от злости, то ли от нехватки кислорода. — Да я пытаюсь! Оставшийся час и сорок минут они провели в режиме взаимного шипения, стараясь дышать через раз, чтобы случайно не коснуться друг друга губами при каждом резком вдохе. ## Коробка №2: Фёдор и Николай Статус: Философский диспут в позе лотоса «друг на друге». — Дос-кун! Смотри, мы как два фокусника, застрявших в одном реквизите! Только без ассистенток! — Гоголь радостно закинул ноги на плечи Фёдору, так как на полу места для них просто не было. — Николай, — Фёдор вздохнул, его шапка-ушанка съехала набок, прижатая потолком коробки. — Твоя коса лезет мне в рот. Убери её. — О, это плата за свободу! Кстати, о свободе! Как думаешь, если мы прижмёмся друг к другу ещё плотнее, мы нарушим законы физики или просто станем единым организмом? Фёдор закрыл глаза, сохраняя абсолютное спокойствие, несмотря на то, что Гоголь умудрялся активно жестикулировать даже в пространстве метр на метр. — Мы станем причиной моего инфаркта. Николай, не двигайся. Твоё плечо давит мне на ребра. — Но Дос-кун, это же так романтично! Мы заперты волею судьбы! — Гоголь засиял и попытался обнять Достоевского. В результате они переплелись так, что Фёдор окончательно потерял способность дышать, а Гоголь весь оставшийся час читал ему стихи о свободе прямо в ухо. Фёдор впервые в жизни пожалел, что его способность «Преступление и наказание» сейчас заблокирована. Наказанием был сам Николай. ## Коробка №3: Чуя и Дазай Статус: Локальный апокалипсис повышенной громкости. — УБЕРИ СВОИ ГРЯЗНЫЕ БИНТЫ ОТ МОЕГО ЛИЦА, ДАЗАЙ!!! — ор Чуи, казалось, мог расколоть даже это межпространственное убежище. — Ой-ой, Чуя, не кричи так, у меня сейчас барабанные перепонки лопнут! И вообще, это ты сидишь у меня на коленях! — Дазай с самым невинным видом обнял Чую за талию, просто потому что «иначе руки девать некуда». — Я сижу у тебя на коленях, потому что твои длинные ходули заняли весь пол! Отпусти меня, скумбрия! — Не отпущу, иначе ты упадёшь лицом в мой плащ. Хотя… это отличный план для парного самоубийства от удушья! Чуя, давай задохнёмся вместе в этой чудной коробке любви? — Я тебя сейчас сам удушу! Без всяких способностей! Чуя попытался развернуться, чтобы врезать Дазаю, но коробка метр на метр диктовала свои правила. В итоге Чуя просто плотно впечатался грудью в Дазая, а его шляпа окончательно превратилась в блин между их головами. — О, Чуя, я чувствую, как бешено стучит твоё сердце, — прошептал Дазай с театральным вздохом. — Это пульс ненависти, Дазай. Чистой. Ненависти, — прорычал Чуя. Чуя весь оставшийся час сыпал проклятиями, но, кажется, уже тише. ## Финал Ровно через два часа эффект способности испарился. Все шесть эсперов одновременно вывалились на асфальт Йокогамы в самых разных частях города. Ацуши и Акутагава разлетелись в разные стороны, судорожно поправляя одежду и делая вид, что последние два часа они просто... обсуждали стратегию. Фёдор молча встал, поправил ушанку и пошёл пить чай, оставив Гоголя грустить на асфальте из-за «конца фокуса». А Чуя ещё полчаса бегал за Дазаем по набережной с криками: «Я отстираю твой запах со своей куртки, слышишь?!» — пока Дазай весело напевал песню про двойной суицид в коробке. Безымянный эспер, наблюдавший за этим из кустов, решил, что шипперы — это слишком опасные люди, и тихо уехал из Йокогамы навсегда. Дополнение Штаб «Смерти Небожителей» впервые за долгое время наслаждался абсолютной, звенящей тишиной. Сигма блаженно пил чай, радуясь, что никто не пытается распилить его стол бензопилой ради «фокуса». Брэм Стокер мирно спал в своём гробу, обнимая радиоприёмник. Два часа безмолвия были лучшим подарком судьбы. Но лафа закончилась. Посреди комнаты открылся портал-шинель, и оттуда с грохотом вывалился Николай, а следом за ним — как всегда пугающе спокойный, но подозрительно помятый Фёдор. — ТА-ДА-А-АМ! Мы вернулись из чертогов пространственного плена! — заорал Гоголь, взмахнув руками. Сигма поперхнулся чаем и тяжело вздохнул. Ему вообще не хотелось знать, где они были. Он просто хотел, чтобы они ушли обратно. Но Колю было не остановить. Он запрыгнул на стол Сигмы, раскидав важные отчёты, и задрал голову к потолку, драматично прижав ладонь ко лбу. — О-о-о, мои дорогие зрители! Вы даже не представляете, через какой кошмар нам пришлось пройти! Два часа! Два часа в гробовой тишине, запертыми в пространстве метр на метр! Без единого шанса на побег! — Коля сделал страшные глаза, глядя на проснувшегося Брэма. Брэм медленно приподнялся из гроба, навострив уши. Слово «гроб» и «метр на метр» отозвались в его древней вампирской душе. — Вы… были заперты? — глухо спросил Брэм. — В замкнутом пространстве? Два часа? — Да, Брэм-кун! — Николай резко повернулся к нему, его глаза лихорадочно блестели. — Это была битва не на жизнь, а на смерть! Там, в этой ужасной тесноте, способности отказали! Нам пришлось полагаться только на первобытные инстинкты! Чистая, животная ярость! Брэм сглотнул. В его представлении тут же возникла картина эпического поединка: Фёдор и Николай, зажатые в каменном склепе, рвут друг друга на части, ломают кости, бьются головами о стены в попытках совершить древний ритуал смертоубийства. — Это… жестоко, — пробормотал Брэм, проникаясь уважением. — Настоящая ментальная и физическая мясорубка. Должно быть, стены были залиты кровью, а воздух пропитан жаждой убийства. — О-о-о, Брэм-кун, ты зрителю в самое сердце смотришь! Воздух был такой горячий, что дышать было невозможно! — Коля закивал так, что коса взлетела в воздух. — Мы были так близко, что я буквально чувствовал, как у Дос-куна бешено колотилось сердце от подступающего конца! Каждый вдох — как последний! Мы сплелись так, что невозможно было понять, где его конечности, а где мои! Я думал, мы разорвём друг друга на куски прямо там! У Сигмы, который до этого момента пытался игнорировать этот бред, медленно поползли вверх брови. Он перевёл взгляд на Фёдора. Фёдор сидел на стуле, молча поправляя помятую ушанку. На его шее красовался багровый след (от того, что Коля случайно прижал его воротник пуговицей), одежда была подозрительно взъерошена, а сам Достоевский выглядел так, будто у него напрочь отсутствовали силы сопротивляться бытию. «Подождите...» — пронеслось в голове Сигмы. «Сплелись конечностями? Горячий воздух? Тяжёлое дыхание? Бешено колотилось сердце? Фёдор без сил и с засосом на шее?!» Сигма густо покраснел и прикрыл рот ладонью, с ужасом глядя на Николая. — Николай… вы… вы хотите сказать, что вы там… в коробке… — Сигма запнулся, не в силах произнести слово «это». — Да! — радостно подхватил Гоголь, неправильно поняв его намёк. — Мы предались абсолютному греху против личной свободы! Мы перешли все границы дозволенного! Я прижимал его к стене, Сигма-кун! Я шептал ему самые безумные вещи прямо в ухо, а он только стонал от безысходности и не мог пошевелиться! Это был пик нашего экстаза! Сигму едва не хватил кондратий. Он мысленно проклял тот день, когда научился анализировать информацию. Два часа. В коробке метр на метр. Они занимались этим. Теперь понятно, почему Достоевский выглядит так, словно из него выпили всю душу, а Гоголь светится от счастья. — Я… я пойду, пожалуй… мне нужно помыть руки. И глаза. И память, — заикаясь, произнёс Сигма, боком выползая из-за стола и стараясь не смотреть на Фёдора. В это же время Брэм Стокер глубокомысленно кивнул: — Да, Сигма, со слабыми нервами на такое поле боя лучше не смотреть. Стонать от безысходности, когда твой враг прижимает тебя к стене перед казнью — это высшая степень психологического давления. Демон Фёдор, я не знал, что ты прошёл через такие пытки плоти. Ты выжил в мясорубке. — Спаси... бо, — едва слышно прошептал Фёдор, закрывая лицо руками. Силы покинули его окончательно. Коля спрыгнул со стола, сделал эффектный реверанс и крикнул вслед убегающему Сигме: — В следующий раз, Сигма-кун, я возьму тебя с собой! Тебе понравится этот аттракцион страсти и свободы! Сигма побежал по коридору ещё быстрее.