Купленная свобода

Дребезжащий старый автобус подбросил Кавеха на очередной выбоине, и он сильно ударился лбом о холодное оконное стекло. Парень тихо выругался, потирая ушибленное место, и устало вздохнул. Сентябрьский дождь нещадно размазывал грязь по стеклу, превращая серые пейзажи окраины города в сплошное унылое ничто. Кавеху было всего семнадцать. Возраст, когда его ровесники думали об экзаменах, выпускных и первых свиданиях. Но последние полгода его жизнь напоминала замкнутый круг, из которого не было выхода. Каждый его день начинался в пять утра в обшарпанной съемной комнате, где из мебели были только матрас на полу и старый стол, заваленный блокнотами с набросками прекрасных домов. Кавех безумно хотел учиться на архитектора или дизайнера, у него был настоящий талант, но вместо учебы он каждый день тратил полтора часа в душном, забитом людьми автобусе, чтобы доехать до работы. Всё из-за долгов. Один знакомый уговорил несовершеннолетнего, доверчивого Кавеха стать поручителем по какому-то сомнительному договору и просто испарился из города. Теперь банк безжалостно списывал с карты парня почти всю его скромную зарплату, оставляя сущие копейки на дешевую лапшу и оплату жилья. Чтобы не сойти с ума от тоски под мерный стук колес, Кавех разблокировал экран дешевого смартфона с треснувшим стеклом и зашел в соцсети. И, как назло, первая же строчка в рекомендациях заставила его рубиновые глаза недовольно сузиться. На экране появилось видео с недавнего бизнес-форума. В кадре сидел парень. На вид — года двадцать четыре, не больше. На нем был безупречный угольно-черный костюм. Аль-Хайтам. Молодой IT-гений, инвестор, чье состояние исчислялось семизначными суммами. Лицо Хайтама на видео выражало абсолютное, пугающее безразличие. — ...Вы утверждаете, что экономический кризис бьет по молодым людям, — звучал из динамика телефона ровный, глубокий и до чертиков уверенный голос Аль-Хайтама. Он отвечал какому-то журналисту. — Но статистика говорит об обратном. Рынок полон возможностей. Если человек даже в юном возрасте не способен заработать на базовые потребности, проблема не в кризисе. Проблема в его личной неэффективности, лени и неумении распоряжаться ресурсами. Жалость к себе не оплатит ваши счета. Кавех почувствовал, как к горлу подступает горячая волна ярости. Он со злостью заблокировал экран, едва не выронив телефон из дрожащих рук. — Высокомерный.— процедил Кавех сквозь зубы, утыкаясь лбом в колени. — Легко рассуждать об оптимизации, когда тебе не нужно в семнадцать лет думать, где взять деньги на кусок хлеба из-за чужих долгов. Попробовал бы ты хоть день пожить моей жизнью... Автобус наконец резко затормозил у блестящей неоном вывески в центре города. Ресторан «Сумеру». Место для элиты, где Кавех был всего лишь бесправной прислугой. Забежав через служебный вход, Кавех быстро переоделся. Форменная одежда сидела на его худом, еще не до конца оформившемся подростковом теле идеально: черные зауженные брюки и белоснежная рубашка с жилеткой, которая подчеркивала его слишком тонкую талию. Парень быстро заколол свои золотистые, вечно растрепанные волосы парой дешевых крабиков и выскочил на кухню. — Кавех, ты снова бледный как поганка — раздался строгий, но теплый голос с раздачи. Тигнари, их двадцатилетний повар-сушеф, как раз заканчивал оформлять затейливую закуску. Его китель был безупречно чистым, а на лице читалась привычная забота. Тигнари сам пробивал себе дорогу в жизни, бросив учебу ради работы, и к младшему Кавеху относился с особым теплом, стараясь оберегать его. — Автобус задержали из-за пробок, — выдохнул Кавех, застегивая на ходу пуговицу жилетки. — Я в порядке. — Не в порядке, — в тон другу ответил Сайно, двадцатиоднолетний официант, который стоял рядом и протирал бокалы. Его белые волосы были собраны в тугой хвост. — Лови. Пока директора нет. Сайно ловко протянул Кавеху половинку сэндвича с лососем, который Тигнари явно приготовил из излишков специально для него. Кавех благодарно шмыгнул носом и быстро, прячась за стойкой, принялся жевать. Друзья были единственным, что держало его на плаву. — Спасибо... Вы меня спасаете. — Ешь быстрее, — Тигнари нахмурился, глядя на двери в коридор. — Азар сегодня с самого утра рвет и мечет. У нас вечером какое-то сумасшедшее спец-обслуживание. Приедет очень важный гость, директор обещал лично содрать с нас кожу, если хоть одна пылинка упадет не туда. Не успел Кавех проглотить последний кусок, как двери кухни с грохотом распахнулись. В зал влетел директор ресторана — Азар. Мужчина средних лет с хищным лицом, в безвкусном дорогом пиджаке. Его взгляд моментально нашел самого молодого работника. — Кавех! — рявкнул директор так, что парень едва не подавился. — Почему ты до сих пор ошиваешься на кухне? Зал второго этажа сам себя не подготовит! Бегом натирать приборы! Живее, шевелись, нищее ты недоразумение! Если гость останется недоволен, я уволю тебя без выплаты за этот месяц, и твои коллекторы пустят тебя по миру, ты меня понял?! Кавех крепко сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Гордость кричала о том, что нужно бросить этот грязный фартук прямо в лицо Азару. Но перед глазами встали счета из банка и сумма долга. — Да, господин директор. Я уже иду, — тихо, ломая собственное «я», ответил Кавех. Он поправил золотистые волосы, сглотнул подступившую к горлу обиду и пошел на второй этаж. За спиной послышался тихий, полный злости вздох Тигнари и то, как Сайно с хрустом сжал в кулаке тканевую салфетку. Друзьям было тошно смотреть, как директор вытирает ноги об их товарища, но они оба знали: если Кавеха уволят, ему просто нечем будет платить за свою каморку. На втором этаже, в изолированном VIP-зале, пахло дорогим парфюмом, тяжелым деревом и скорой катастрофой. Стол на четверых уже был накрыт, но за ним сидел пока только один человек — местный крупный чиновник, раздобревший мужчина в летах, который регулярно оставлял здесь огромные суммы и считал, что за эти деньги ему позволено абсолютно всё. — Эй, парень! — крикнул он, едва Кавех переступил порог зала с подносом, на котором стояло ведерко со льдом. — Почему так долго? Я жду свое вино уже десять минут! У вас тут обслуживание или сонная лощина? — Простите за ожидание, сэр, — Кавех выдавил из себя самую вежливую улыбку, на которую был способен, хотя внутри всё клокотало. — Ваше вино правильной температуры, позвольте я налью. Парень подошел к столу. Руки от усталости и нервного перенапряжения слегка подрагивали. Он аккуратно взял тяжелую бутылку элитного белого вина, наклонился, чтобы наполнить бокал чиновника, как вдруг тот бесцеремонно окинул официанта сальным, оценивающим взглядом. Мужчина задержался глазами на его лице, а затем нарочно качнул локтем. Бутылка соскользнула. Несколько капель холодного алкоголя брызнули прямо на белоснежную скатерть и дорогие брюки гостя. — Ах ты, паршивый щенок! — взревел мужчина, резко вскакивая и шумно отодвигая стул. — Ты что творишь?! Ты хоть знаешь, сколько стоит этот костюм?! Набрали малолеток по объявлению! Дверь зала мгновенно распахнулась, и внутрь влетел бледный Азар. Увидев пятно на брюках важного клиента, директор, казалось, растерял остатки разума. Он подлетел к Кавеху и с силой толкнул его в плечо, заставляя парня отшатнуться и больно удариться бедром о край соседнего стола. — Вон отсюда! — проорал Азар, брызжа слюной. — Чтобы глаза мои тебя не видели! На кухню, живо! Отрабатывать ущерб будешь до конца года, я вычту из твоих копеек всё до последнего цента! Кавех даже не стал ничего отвечать. В ушах звенело от унижения, а в уголках рубиновых глаз закипали злые, горячие слезы, которые он отчаянно пытался скрыть. Он развернулся и быстро пошел вниз по лестнице, на кухню. Он влетел в служебное помещение, тяжело дыша, и опёрся спиной о закрытую дверь. Из глаз всё-таки брызнули слезы, оставляя мокрые дорожки на бледных щеках. Кавех со злостью вытер лицо рукавом белой рубашки. — Кавех! — Тигнари мгновенно отложил поварской нож и шагнул к нему. — Опять этот урод? Что стряслось? Сайно, только что вернувшийся из основного зала, молча подошел ближе. Его челюсти были крепко сжаты от ярости. Он протянул Кавеху стакан с холодной водой, тяжело хлопнув его по плечу. — На, выпей, — коротко бросил Сайно. — Чего он опять разорался? — Он специально толкнул мою руку, — процедил Кавех, забирая стакан. Руки всё еще заметно тряслись. — А Азар сказал, что повесит на меня стоимость его костюма. Я больше не могу... У меня долгов и так выше крыши, жрать нечего, а этот старый козел просто уничтожает меня за чужие косяки. Тигнари нахмурился, скрестив руки на груди, и злобно посмотрел в сторону двери. — Спокойно, Кавех. Ничего ты платить не будешь, — твердо сказал 20-летний повар. — Азару это даром не пройдет, пускай только попробует не выплатить тебе смену в конце месяца, мы устроим ему забастовку. Сядь пока в углу, переведи дух. Кавех судорожно кивнул и сел на свободный пластиковый стул у стены, пытаясь унять дрожь. Друзья вернулись к работе, стараясь не лезть в душу, но оставаясь рядом. ... Прошло всего около пяти минут. Кавех только успел сделать несколько глотков прохладной воды, как тяжелая металлическая дверь кухни снова с грохотом распахнулась. На пороге стоял Азар. Его галстук был слегка сбит набок, а лицо всё еще горело багровым румянцем от злости. Сайно, заметив директора, тут же демонстративно уставился на поднос с бокалы, продолжая тереть их с такой силой, словно пытался протереть насквозь. Тигнари резко повернулся к плиты, крепче сжав ручку сковороды. На кухне мгновенно повисла тяжелая, звенящая тишина. Азар окинул помещение взглядом и сразу же уставился на сидящего у стены Кавеха. — Встал живо! — рявкнул директор, проходя вглубь кухни. — Рассиживается он тут! Живее, я сказал! Кавех на секунду зажмурился, сжал зубы так, что заболели скулы, и медленно поднялся с пластикового стула. Он заставил себя смотреть Азару прямо в глаза, хотя внутри всё сжималось от унижения и липкого страха потерять эту работу. — Послушай меня сюда, малолетка, — Азар подошел почти вплотную, тыча в сторону Кавеха коротким толстым пальцем. — Мне плевать, какие у тебя там проблемы с банками. Если ты еще раз, хотя бы один-единственный раз, накосячишь перед моими гостями, прольешь каплю воды или криво посмотришь — ты вылетишь отсюда в ту же секунду. И я лично позабочусь о том, чтобы тебе не выплатили ни цента из задержки. Понял меня? На панели будешь свои долги отрабатывать, ясно?! Кавех почувствовал, как Сайно за его спиной резко дернулся вперед, но Тигнари успел незаметно перехватить руку друга под раздаточным столом, удерживая его от глупости. Кавех сглотнул горький ком. — Я понял, господин директор, — тихо, сквозь зубы ответил он. — Отлично, — Азар брезгливо оглядел его рубашку и недовольно цыкнул. — А теперь приводи себя в порядок. Твоя криворукость меня сейчас не волнует. Вечером у нас спец-обслуживание. Закрытый ужин на одну персону на втором этаже. Самый дорогой сет из меню Тигнари и лучшее вино. Обслуживать этот столик будешь ты. Персонально. Если этот гость останется доволен, я, так и быть, забуду про сегодняшний случай с костюмом. Но если ты испортишь мне этот вечер... пеняй на себя. Человек приедет такой, что один его звонок сотрет этот ресторан в порошок вместе с тобой. Так что зубы в кулак, улыбку на лицо — и чтобы работал как шелковый. — А кто именно приедет? — не выдержал Кавех, сделав шаг вперед. Азар лишь высокомерно усмехнулся, дернув плечом. — Не твоего ума дело. Меньше знаешь — меньше будешь трястись. У тебя есть два часа. Свободен. Дверь за директором с грохотом захлопнулась. На кухне снова стало тихо. Кавех тяжело вздохнул и подошел к большому металлическому столу, за которым Тигнари ловко шинковал свежую зелень. — Давай я помогу? — Кавех потянулся было к деревянной доске с овощами. — Помою что-нибудь, нарежу. На месте стоять вообще не могу, руки так и трясутся. Тигнари даже не поднял головы, продолжая ритмично стучать ножом по доске, но свободной рукой аккуратно перехватил запястье Кавеха, не давая ему взять нож. — Кавех, отойди от стола, — спокойно, но твердо сказал двадцатилетний повар. — С твоей нынешней координацией ты себе пальцы оттяпаешь быстрее, чем почистишь одну луковицу. Тебе лучше отдохнуть. Иди сядь обратно, умойся холодной водой. До приезда гостя еще есть время, тебе нужно успокоиться. Кавех недовольно надул губы, но спорить не стал. Парень уныло поплелся к раковине в углу, включил ледяную воду и плеснул себе в лицо, пытаясь смыть остатки страха. В этот момент к нему сзади бесшумно подошел Сайно. На его бледном лице не дрогнул ни один мускул. Сайно скрестил руки на груди, дождался, пока Кавех вытрется бумажным полотенцем, и глухим, таинственным голосом произнес: — Знаешь, Кавех... Я тут подумал о том, кто этот тайный гость Азара. И у меня есть теория.— Какая? — Кавех настороженно обернулся, надеясь услышать хоть какую-то логичную догадку от друга, который часто обслуживал элитные банкеты.— Это палач, — абсолютно серьезно выдал Сайно.Кавех вздрогнул, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок.— В смысле? Какой еще палач, Сайно? Хватит нести бред! — Самый настоящий, — кивнул двадцатиоднолетний официант, даже не моргнув. — Потому что Азар сказал, что если ты накосячишь, то он вычтет всё из твоей зарплаты. А палачи как раз мастера по вычитанию... голов из туловищ. Понимаешь? Вычитание. Это у них такая казнь-учетность. На кухне воцарилась гробовая тишина. Только нож Тигнари на секунду замер в воздухе, а сам повар издал тяжелый вздох. Кавех округлил свои рубиновые глаза. От этой абсолютно плоской шутки Сайно в такой напряженный момент внутренности скрутило от новой волны паники. — Сайно, ради всего святого! — Кавех замахал руками, едва ли не плача от абсурдности ситуации. — Твои шутки сейчас совершенно не к месту. Мне и так страшно, а после твоих слов кажется, что меня реально сегодня закопают за этим рестораном. — Ну вот, а говоришь, плохая шутка, — Сайно едва заметно приподнял уголок губ, посчитав свою миссию выполненной. — Главное, что ты хотя бы об Азару на минуту забыл. — Забудешь о нем, как же, — проворчал Кавех, но дрожь в руках действительно понемногу утихла. Спокойный юмор друга немного помог сбить волну паники. Тигнари со стуком отложил нож, аккуратно пересыпал нарезанную зелень в глубокую миску и повернулся к парням. — Так, разговорчики в строю, — строго, но без злости сказал двадцатилетний повар. — Директор дал нам два часа. Кавех, иди в раздевалку, посиди там в тишине. Сайно, у нас ещё куча заготовок для вечернего сета, нужно помочь на кухне. Кавех уже собирался развернуться и уйти, как вдруг со стороны главного зала послышался легкий шелест раздвижных дверей. На кухню, запыхавшись, вбежала Коллеи — молодая официантка, которая обслуживала нижний зал для обычных посетителей. Ей было всего шестнадцать, она работала здесь на полставки после учебы. Сейчас её щеки горели румянцем, а в руках она крепко сжимала блокнот с заказами. — Тигнари! — взволнованно позвала Коллеи, подбегая к окну выдачи. — Там на пятом столике просят заменить гарнир, а мужчина у окна недоволен, что суп остыл... Ой, Кавех, привет. Она осеклась, заметив бледное лицо Кавеха и общее напряжение. Коллеи перевела взгляд с Сайно на Тигнари, мгновенно почувствовав, что на кухне только что произошла очередная буря с участием директора. В ресторане все знали, как сильно Азар придирается к Кавеху. — Привет, Коллеи, — Кавех попытался выдавить из себя подобие спокойной улыбки, чтобы не пугать девушку. — Не переживай, всё в порядке. — Опять Азар? — тихо спросила Коллеи, сочувственно глядя на него своими фиалковыми глазами. — Я видела, как он вылетел из VIP-зала сам не свой. Он... он сильно кричал? — Как обычно, — коротко бросил Сайно, забирая у Коллеи остывшую тарелку с супом, чтобы передать её Тигнари на переделку. — Наш директор сегодня превзошел сам себя по уровню шума. — Кавех, иди переведи дух, как я сказал, — Тигнари мягко, но настойчиво подтолкнул парня в сторону коридора, ведущего к раздевалкам. — Коллеи, не переживай, сейчас всё переделаем. Сайно, займись соусом. У нас действительно мало времени, скоро ресторан полностью закроют под спец-обслуживание. Кавех благодарно кивнул друзьям и Коллеи, после чего наконец покинул шумную кухню. Ему действительно нужно было остаться одному. Закрывшись в полутемной, пропахшей сыростью раздевалке для персонала, Кавех сразу подошел к раковине. Он включил ледяную воду, набрал ее в пригоршни и несколько раз плеснул себе в лицо, пытаясь смыть липкие следы пережитого унижения. Стало немного легче. Кавех поднял голову и посмотрел в небольшое мутное зеркало. Из отражения на него глядел бледный семнадцатилетний подросток с лихорадочным блеском в рубиновых глазами. Кавех аккуратно вытащил дешевые пластиковые крабики, попытался пригладить непослушные золотистые пряди и заколол их заново, стараясь выглядеть как можно аккуратнее. Затем он поправил воротничок белоснежной рубашки и плотнее застегнул жилетку, которая привычно стянула его тонкую талию. Сил стоять на ногах не было. Кавех тяжело опустился на обшарпанную деревянную скамью у стены и достал из кармана брюк свой старый дешевый смартфон с треснувшим экраном. Палец на автомате открыл приложение соцсети — просто чтобы отвлечься от гнетущих мыслей о долгах и угрозах Азара. Но алгоритмы интернета словно издевались над ним. Первая же строчка в рекомендациях выдала свежее короткое видео, собравшее уже сотни тысяч лайков. На экране снова был он. Аль-Хайтам. Двадцатичетырехлетний миллионер сидел в кожаном кресле во время очередного интервью. Его пепельно-серые волосы были идеально уложены, а наглый, уверенный взгляд бирюзовых глаз смотрел прямо в камеру. — Многие жалуются на отсутствие стартового капитала, — ровным, глубоким voices рассуждал Хайтам, слегка поправляя воротник пиджака. — Но бедность — это лишь следствие неорганизованности. Если вы тратите время на жалобы вместо оптимизации своих ресурсов, вы заслуживаете того положения, в котором находитесь. В бизнесе выживают только те, кто умеет отключать эмоции и действовать прагматично. Кавех почувствовал, как внутри снова закипает глухая, яростная злость. Он со злостью заблокировал экран, едва не выронив телефон из дрожащих рук. — Высокомерный...— процедил Кавех сквозь зубы, утыкаясь лбом в колени. — Легко рассуждать об оптимизации, когда тебе не нужно в семнадцать лет думать, где взять деньги на кусок хлеба из-за чужих долгов. Попробовал бы ты хоть день пожить моей жизнью... Два часа пролетели как одно кошмарное мгновение. Когда Кавех наконец поднялся со скамьи и потянул на себя тяжелую дверь раздевалки, чтобы вернуться на рабочее место, реальность обрушилась на него с новой силой. Едва он успел сделать шаг в темный коридор, как навстречу ему буквально прилетел Азар. Директор выглядел неестественно взвинченным: его глаза бешено блестели, галстук был сбит набок, а лицо раскраснелось от волнения. Заметив Кавеха, он резко сократил расстояние и чуть не ткнул его пальцем в грудь. — Живо! Живо наверх, я сказал! — зашипел Азар, брызжа слюной и подталкивая Кавеха в сторону VIP-лестницы. — Чего ты телишься, нищее недоразумение?! Время почти восемь! Гость с минуты на минуту подъедет, а у тебя на втором этаже еще декантер не проверен! Бегом всё подготовить! Чтобы скатерть была идеально ровной, приборы блестели, а сам ты стоял у стены как вкопанный! Если ты хоть в чем-то облажаешься, я тебя из-под земли достану, ты меня понял?! Шевелись! Кавех крепко сжал зубы, подавляя желание ответить грубостью, развернулся и бросился вверх по ступенькам в закрытый VIP-зал. Сердце бешено колотилось в груди. Парень глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться, и огляделся. Зал встретил его полумраком, мягко подсвеченным настенными бра, и тяжелым запахом дорогого дерева. Кавех тут же бросился к большому столу на четверых, который сегодня был подготовлен всего для одной персоны. Следующие десять минут он работал как заведенный, стараясь довести всё до абсолютного идеала. Семнадцатилетний подросток до миллиметра выровнял тяжелую белоснежную скатерть, следя, чтобы её края свисали совершенно симметрично. Тканевой салфеткой он до зеркального блеска натер хрустальные бокалы и серебряные приборы, расставив их в строгом соответствии с правилами высшей сервировки. Напоследок Кавех аккуратно проверил хрустальный декантер, в который Сайно уже успел перелить коллекционное красное вино четырнадцатого года — напиток должен был успеть «подышать» к приходу гостя.Закончив с подготовкой, Кавех облегченно выдохнул и вытер тыльной стороной ладони капли пота со лба. Стол выглядел безупречно. Директору было просто не к чему придраться.Тишину зала внезапно разрезал приглушенный, но невероятно мощный, сытый рокот автомобильного двигателя. Звук был настолько низким и глубоким, что тяжелые панорамные стекла в VIP-комнате едва заметно завибрировали.Кавех вздрогнул. Любопытство, смешанное с липким чувством тревоги, пересилило строгие инструкции Азара «стоять у стены и не двигаться». Парень осторожно, стараясь не шуметь, подошел к огромному окну, выходящему на парадный вход ресторана. Он слегка отодвинул край тяжелой бархатной шторы и выглянул на улицу.Там, прямо под неоновой вывеской ресторана «Сумеру», плавно притормозил роскошный, хищный спорткар угольно-черного цвета. Кузов машины блестел от капель сентябрьского дождя, а матовые диски и агрессивные линии корпуса сразу выдавали в ней статусную вещь, стоимость которой исчислялась семизначными суммами. Кавех невольно сглотнул — обычные люди на таких машинах не ездили. Дверь спорткара плавно приподнялась вверх. Кавех затаил дыхание, всматриваясь в полумрак улицы. Из салона автомобиля неторопливо выбрался высокий, широкоплечий мужчина. На нем был идеально скроенный дорогой темно-серый костюм, который безупречно сидел на его крепкой, атлетичной фигуре. Пепельно-серые волосы с тонкими светлыми прядями были аккуратно уложены.Мужчина на секунду замер у машины, застегивая на ходу одну пуговицу пиджака, а затем неторопливым, уверенным шагом направился к дверям ресторана. В его осанке, в каждом движении читалось абсолютное, непоколебимое спокойствие человека, который привык, что весь мир подстраивается под него.Когда он подошел ближе к парадному входу, свет яркой неоновой вывески четко озарил его породистое лицо с резкими, правильными чертами.Кавех замер у окна. Пальцы, сжимавшие бархатную штору, мгновенно побелели, а из груди вырвался судорожный, тихий выдох.«Этого не может быть... Нет. Только не он».С экрана телефона, который парень всего несколько минут назад прятал в кармане брюк, на него смотрел этот самый человек. Тот самый холодный, пронзительный взгляд бирюзовых глаз с золотистым отливом. Тот самый двадцатичетырехлетний миллионер и циничный робот, которого Кавех искренне ненавидел всей душой.Аль-Хайтам приехал именно к ним. И Кавех был тем самым официантом, который обязан выполнять любую его прихоть.Внизу, на первом этаже, послышался приглушенный суетливый шум — Азар со своей приторной, угодливой улыбкой уже открывал перед гостем двери и что-то быстро говорил, заискивающе заглядывая в глаза. Кавех резко отпрянул от окна, отпустив ткань шторы. Его сердце заколотилось где-то в горле, а к щекам прилил жар от смеси страха и глухой, застарелой злости.Парень судорожно поправил жилетку на тонкой талии, одернул белоснежную рубашку и встал у стены в глубине зала, сцепив руки за спиной, как требовали правила обслуживания.Тяжелые, размеренные шаги на лестнице приближались с каждой секундой. Дверь VIP-зала плавно отворилась, и Аль-Хайтам переступил порог. Дверь VIP-зала закрылась с тихим, но пугающе тяжелым стуком. Азар остался в коридоре, оставив их наедине. Кавех стоял у стены, и внутри у него все буквально горело от слепой, концентрированной злости. Ему хотелось закричать, швырнуть этот безупречно натертый хрустальный декантер в стену или просто высказать этому заносчивому богачу все, что скопилось на душе за долгие месяцы выживания. Кавех так яростно сжимал руки за спиной, что костяшки пальцев побелели. Какого черта? Почему жизнь настолько несправедлива, что заставляет его гнуть спину именно перед ним? Перед человеком, который назвал его бедность «личной неэффективностью»! Но стоило Аль-Хайтаму сделать несколько размеренных шагов вглубь комнаты, как праведный гнев Кавеха мгновенно испарился, уступив место удушающей, парализующей панике. Вблизи двадцатичетырехлетний миллионер казался огромным. От него веяло такой тяжелой, сокрушительной уверенностью и властью, что семнадцатилетний подросток почувствовал себя совсем крошечным и беззащитным. Холодный бирюзовый взгляд Хайтама медленно, неторопливо скользнул по помещению, на секунду зацепив застывшего у стены официанта, и Кавеху показалось, что у него перехватило дыхание. Воздух в VIP-зале будто разом стал слишком густым и горячим. Аль-Хайтам подошел к столу, плавно расстегнул пиджак и сел в глубокое кожаное кресло. Каждое его движение было пугающе идеальным. Он откинулся на спинку, устало потер переносицу и перевел прямой, пронзительный взгляд на Кавеха. — Я просил директора организовать ужин без лишней суеты, — ровным, глубоким голосом произнес Хайтам. Этот звук заставил Кавеха вздрогнуть. — Почему ты стоишь там? Подавай вино. У Кавеха внутри все похолодело. Вино. Точно. Он должен подать вино. Парень попытался сделать шаг вперед, но его ноги словно налились свинцом. Мысли в голове путались, превращаясь в сплошной испуганный белый шум. От прежней злости не осталось и следа — только дикий, колотящийся в горле пульс. Кавех с ужасом осознал, что от паники он напрочь, абсолютно забыл все правила обслуживания, которые ему вдалбливали на стажировке. С какой стороны нужно подходить к гостю? Из какого бокала наливать? Как правильно держать декантер, чтобы не пролить ни капли, как тогда, с чиновником? Если он сейчас облажается перед Аль-Хайтамом, Азар уничтожит его. Кавех сделал еще один неуверенный шаг к столу, чувствуя, как руки начинают крупно дрожать. Его рубиновые глаза испуганно округлились, а бледные губы слегка приоткрылись, но он не смог выдавить ни единого дежурного слова приветствия. Он просто замер на полпути, безнадежно запутавшись в собственных мыслях и правилах, под пристальным, изучающим взглядом бирюзовых глаз. Тем временем на кухне первого этажа атмосфера была не менее напряженной. Работа здесь шла полным ходом, но мысли парней были сосредоточены совсем на другом. Тигнари с идеальной точностью выкладывал на подушку из пряных трав сочные ломтики запеченного мяса. Его движения оставались профессионально точными, но челюсти были крепко сжаты, а между бровями залегла глубокая складка. Сайно стоял рядом, принимая тарелку, чтобы поставить ее на поднос, и его обычно бесстрастное лицо сейчас выражало крайнюю степень сосредоточенности. — Слушай, — тихо, стараясь, чтобы его голос не разнесся по кухне, заговорил Сайно, — ты видел, кто из машины вышел? Я глазам своим не поверил. Это же тот самый парень. Из телефона. Тигнари на секунду замер с кулинарным пинцетом в руке, после чего шумно выдохнул сквозь зубы и вернулся к оформлению блюда. — Видел, Сайно. К сожалению, видел, — процедил двадцатилетний повар, и его голос так и сквозил беспокойством. — Аль-Хайтам. Тот самый, которого Кавех готов был через экран растерзать. Из всех элитных заведений города этот миллионер выбрал именно наше, да еще и в смену Кавеха. — Азар точно знал, — Сайно аккуратно накрыл готовое горячее серебряным колпаком-клошем. — Специально подстроил. Знал, что Кавех из-за долгов и страха увольнения пикнуть не посмеет, вот и бросил его туда как на амбразуру. — Меня больше пугает, что Кавех сейчас там один, — Тигнари отложил инструмент и устало потер лоб, на мгновение забыв о стерильности. — Ты же знаешь, какой он эмоциональный. Он этого Хайтама всем сердцем презирает. А тут нужно стоять перед ним, улыбаться и кланяться. Кавех ведь еще совсем ребенок, у него из-за сегодняшнего случая с чиновником и так нервы на пределе были. Если он сорвется или, наоборот, впадет в ступор... Азар его уничтожит. Сайно крепче сжал края подноса. Его серые глаза потемнели от глухой злости. В двадцать один год он уже прекрасно понимал, как жестоко устроен этот мир, но видеть, как их семнадцатилетнего друга ломают через колено, было невыносимо. — Кавех не дурак, сдержится, — мрачно ответил Сайно, хотя в его голосе тоже промелькнула тень сомнения. — Но если этот богач начнет вести себя как те ролики в интернете и начнет его поучать... Я не знаю. Мне кажется, на втором этаже сейчас либо тишина перед взрывом, либо Кавех просто забыл, как дышать. — Хватит нагнетать, — оборвал его Тигнари, хотя сам бросил тревожный взгляд на закрытую дверь, ведущую к VIP-лестнице. — Бери поднос и неси к раздаче. Нам остается только надеяться, что у Хайтама действительно нет дела до обычного официанта, и он просто молча поест. Поторопись, Сайно. Чем быстрее мы отдадим заказ, тем быстрее Кавех спустится оттуда живым. Сайно коротко кивнул и быстрым, бесшумным шагом направился к выходу с кухни. А на втором этаже в это время звенящая тишина между Аль-Хайтамом и застывшим от паники Кавехом становилась всё более осязаемой. Кавех продолжал стоять посреди зала, сжимая в похолодевших пальцах хрустальный декантер. Время словно остановилось, превратившись в вязкую массу, а Аль-Хайтам не сводил с него своего пронзительного, изучающего взгляда. Тишина в комнате становилась настолько удушающей, что парень отчетливо слышал бешеный стук собственного сердца. Хайтам слегка наклонил голову набок, наблюдая за тем, как юный официант буквально застыл на месте, а по его бледной шее скатилась одинокая капля пота. В бирюзовых глазах миллионера не было злости или раздражения — скорее, холодный, прагматичный интерес исследователя, который столкнулся с непредвиденной аномалией. Он прекрасно видел, что этот золотоволосый подросток не просто волнуется перед важным клиентом — его бьет крупная, неконтролируемая паника. Поняв, что парень окончательно потерялся в собственных мыслях и не сдвинется с места, Аль-Хайтам решил нарушить молчание. — Повторяю свой вопрос, — раздался его ровный, глубокий голос, который в тишине зала прозвучал подобно грому. — Почему ты стоишь на месте? Ты не умеешь открывать вино или у тебя проблемы со слухом? От этого ледяного, требовательного тона Кавех резко вздрогнул, словно от пощечины. Реальность со свистом вернулась на свои места, а вместе с ней пришло осознание: если он сейчас не сделает то, что должен, Азар воплотит все свои угрозы в жизнь прямо сегодня. — П-простите — голос Кавеха сорвался, прозвучав слишком тихо и хрипло. Он сделал глубокий, судорожный вдох, пытаясь заставить свои непослушные ноги двигаться. Ломая собственное оцепенение, семнадцатилетний подросток подошел к столу. Руки тряслись так сильно, что хрустальное горлышко декантера жалобно звякнуло о край тяжелого бокала, когда Кавех попытался наклонить сосуд. Парень до боли прикусил губу, мысленно умоляя свое тело не позорить его еще сильнее. Аль-Хайтам не сделал ни единого движения, чтобы помочь или отодвинуться. Он лишь слегка опустил взгляд, завороженно наблюдая за тонкими, подрагивающими пальцами официанта и тем, как темно-рубиновая жидкость медленно наполняет хрусталь, отражая мягкий свет настенных бра. В этот момент Хайтам находился слишком близко. Кавех чувствовал тонкий, едва уловимый аромат его дорогого парфюма с нотами кедра и горького табака. Этот запах почему-то кружил голову и мешал сосредоточиться еще сильнее, заставляя парня паниковать на каком-то совершенно новом, неосознанном уровне. Кое-как наполнив бокал до нужной отметки, Кавех поспешно выпрямился, едва не задев рукавом рубашки край стола. Он спрятал дрожащие руки за спину и сделал шаг назад, надеясь снова слиться со стеной. — Коллекционный урожай четырнадцатого года... — на автомате, с трудом вспомнив заученную фразу, выговорил Кавех, уставившись взглядом куда-то в район безупречного узла галстука Хайтама. Смотреть миллионеру прямо в глаза у него просто не хватало смелости. Аль-Хайтам медленно протянул длинные пальцы, взял бокал за тонкую ножку и сделал один короткий глоток, не отрывая своего ледяного бирюзового взгляда от лица Кавеха. На бледных щеках подростка под этим взором начал медленно проступать лихорадочный, пунцовый румянец. — Вино правильной температуры, — сухо констатировал Хайтам, плавно опуская бокал обратно на скатерть. — Но твоя исполнительность оставляет желать лучшего. Как тебя зовут? Этот простой вопрос заставил Кавеха внутренне сжаться. Зачем этому богачу его имя? Чтобы завтра Азар уволил его по официальной жалобе? — Кавех... — тихо, почти одними губами выговорил парень, чувствуя, как от этого простого вопроса сердце делает болезненный кульбит. Он изо всех сил старался смотреть куда угодно, только не на своего мучителя, но взгляд Аль-Хайтама буквально пригвоздил его к месту. Миллионер слегка приподнял бровь, словно смакуя непривычное, певучее имя на слух. Он уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, как вдруг в дверь зала деликатно, но настойчиво постучали. Для Кавеха этот звук прозвучал как спасительный звонок на перемену в самый разгар самого страшного экзамена. Он мысленно выдохнул, чувствуя, как удушающий узел на шее немного ослаб. Тяжелая дубовая дверь плавно отворилась, и в VIP-комнату бесшумным, идеально поставленным шагом вошел Сайно. В его руках был тяжелый серебряный поднос, на котором под блестящим металлическим колпаком-клошем скрывалось изысканное горячее мясо от Тигнари. Лицо двадцатиоднолетнего официанта оставалось абсолютно непроницаемым, каменным, но его серые глаза мгновенно отыскали бледного Кавеха. Сайно быстро оценил обстановку: пунцовые щеки друга, его трясущиеся руки и то, с каким тяжелым, собственническим интересом Аль-Хайтам продолжал разглядывать подростка. Сайно подошел к столу с противоположной стороны, профессионально удерживая равновесие, и плавно опустил поднос на подставку. — Ваше горячее блюдо.— ровным, лишенным каких-либо эмоций голосом произнес Сайно. Он аккуратно поднял металлический колпак, являя миру дымящееся, безупречно оформленное Тигнари мясо с пряными травами. — Запеченная вырезка с соусом из лесных ягод. Желаете что-нибудь еще? Аль-Хайтам даже не взглянул на тарелку, стоимость которой равнялась половине месячной аренды комнаты Кавеха. Его бирюзовый взор лишь на секунду переместился на вошедшего официанта. Хайтам тонко чувствовал людей и сразу уловил едва заметные флюиды напряжения и скрытой защиты, которые исходили от этого беловолосого парня по отношению к Кавеху. — Пока ничего. Можешь идти, — сухо отрезал Хайтам, давая понять, что лишние свидетели ему в этом зале не нужны. Сайно на секунду замешкался. Ему отчаянно не хотелось оставлять семнадцатилетнего Кавеха наедине с этим опасным, всемогущим человеком, но правила ресторана были непреклонны. Он бросил на друга еще один быстрый, предупреждающий взгляд, который без слов говорил: «Держись, я рядом, за дверью», после чего коротко поклонился, забрал поднос и так же бесшумно покинул VIP-зал. Дверь снова закрылась. Кавех опять остался один на один со своим кошмаром. Но секундная передышка помогла ему немного прийти в себя и вернуть крупицы самообладания. Он сильнее сжал руки за спиной, отчаянно пытаясь унять дрожь. Аль-Хайтам все так же неподвижно сидел в кресле. Его тяжелый, изучающий взгляд бирюзовых глаз буквально прожигал Кавеха насквозь. Миллионер даже не прикоснулся к приборам. Серебряный нож и вилка лежали нетронутыми по бокам от тарелки, из которой поднимался тонкий, ароматный пар. Кавех чувствовал, как от этого затянувшегося молчания у него внутри все начинает болезненно сжиматься. Паника накатила с новой силой. Он совершенно не понимал, что делать дальше. По всем инструкциям ресторана, гость должен был приступить к трапезе, а официант — незаметно отступить в тень и следить за бокалом. Но Хайтам просто гипнотизировал его глазами, полностью игнорируя кулинарный шедевр Тигнари. «Да почему он не ест?! — в ужасе кричало все внутри Кавеха. — Мясо же остынет! Если он вернет тарелку на кухню, потому что она холодная, Азар меня прямо здесь заживо закопает!» Время шло на секунды. Изысканный соус из лесных ягод на тарелке медленно терял свой глянцевый блеск, а Кавех продолжал стоять, боясь даже вздохнуть. Не выдержав этого психологического давления и безумно пугаясь за работу друзей, семнадцатилетний подросток сделал робкий шаг вперед. — Г-господин... — голос Кавеха снова дрогнул, предательски выдав его сильное волнение. Он судорожно сглотнул, указывая бледной рукой на блюдо. — Вам... лучше начать есть. Мясо... оно быстро остывает. Тигнари очень старался. Как только это имя сорвалось с его губ, Кавех мысленно выругал себя всеми возможными словами. Ну какой же он идиот! Зачем он приплел сюда Тигнари? Зачем вообще открыл рот, когда директор строго-настрого запретил говорить без разрешения?! Аль-Хайтам слегка опустил взгляд на дымящуюся тарелку, словно только сейчас заметил ее существование, а затем снова перевел свои ледяные глаза на Кавеха. На его лице не отразилось ни одной эмоции, но в глубине зрачков промелькнуло опасное, хищное удовлетворение — этот юный официант оказался куда более интересным и эмоциональным, чем все те скучные деловые партнеры, с которыми Хайтам привык ужинать. — Меня не волнует температура еды, Кавех, — ровно и чертовски спокойно произнес двадцатичетырехлетний инвестор, отодвигая тарелку чуть в сторону, показывая, что ужин подождет. — Меня гораздо больше интересует, почему ты так отчаянно боишься меня. почему в твоих глазах я вижу столько подавленной злости? Кавех почувствовал, как земля буквально уходит у него из-под ног. Аль-Хайтам разбил все его попытки спрятаться за маской профессионализма одной-единственной фразой. Парень судорожно вздохнул, и на секунду в его рубиновых глазах вместо паники вспыхнула та самая чистая, упрямая гордость, которая всегда мешала ему жить спокойно. Но реальность в лице Азара, коллекторов и пустой съемной комнаты слишком быстро отрезвила его. Семнадцатилетний подросток до боли прикусил изнутри нижнюю губу, пытаясь подавить рвущуюся наружу дерзость. Врать в лицо человеку, который читал людей как открытые книги, было глупо, но это был его единственный шанс выжить в этот вечер. — Вы... вы ошибаетесь— заикаясь и отчаянно краснея до самых кончиков ушей, выдавил из себя Кавех. Он уставился взглядом в пол, не в силах выносить этот тяжелый бирюзовый взор. — Я не... я не злюсь. И не боюсь вас. Я просто... первый день обслуживаю VIP-зал, поэтому очень волнуюсь. Пожалуйста, не думайте ничего плохого. Он с трудом сглотнул вставший в горле ком и снова робко перевел взгляд на нетронутое горячее блюдо. — С едой действительно все в порядке, уверяю вас. Если вам что-то не нравится, я могу попросить шеф-повара переделать, только... пожалуйста, начните есть. Кавех почти умолял, и в его голосе промелькнула такая искренняя, детская беспомощность, что Аль-Хайтам невольно прищурился. Миллионер прекрасно видел эту неумелую, шитую белыми нитками ложь. Он заметил, как парень судорожно сжимает пальцы за спиной, как дрожат его пушистые золотистые ресницы и как сильно он боится, что на него напишут жалобу. Хайтам неторопливо взял в руки тяжелую серебряную вилку и нож, но перед тем, как отрезать первый кусочек мяса, тихо, почти интимно произнес: — Ладно. Я поем. Раз уж твой... Тигнари так сильно старался. Но не думай, Кавех, что я поверил хотя бы одному твоему слову. Твоё тело говорит гораздо громче твоего языка. Кавех готов был сквозь землю провалиться от стыда и этого вкрадчивого, пугающего тона. Он поспешно отступил обратно к стене, чувствуя, как лицо буквально горит огнем. Аль-Хайтам наконец приступил к ужину, двигаясь с безупречным изяществом, а Кавех замер в тени, молясь, чтобы этот ужин закончился как можно скорее. ... Ужин продолжался в густой, давящей тишине. Аль-Хайтам неторопливо и с безупречным изяществом ел, а Кавех так и стоял у стены, боясь даже лишний раз пошевелиться. Лицо парня всё еще горело от стыда после своей неумелой лжи, а в голове крутилась только одна мысль: «Лишь бы этот кошмар поскорее закончился» Но спокойно доесть Хайтаму было не суждено. Тяжелая дубовая дверь VIP-зала внезапно приоткрылась, и внутрь робко, боком проскользнул Азар. На лице директора застыла всё та же приторная, заискивающая улыбка, но его хищные глаза первым делом метнулись к Кавеху, устроив подростку быстрый и полный скрытой угрозы допрос взглядом. Убедившись, что вино налито, а гость ест, Азар облегченно выдохнул и на цыпочках подошел ближе к столу. — Уважаемый господин Аль-Хайтам, — елейным, почти сиропным голосом заговорил директор, угодливо склоняя голову. — Прошу простить, что прерываю вашу трапезу. Я лишь хотел лично удостовериться, что всё соответствует вашему высочайшему уровню. Мясо достаточно нежное? Вино правильного года? Наш... официант не слишком сильно докучает вам своей некомпетентностью? Если он хоть в чем-то оплошал, вы только скажите, я его сию минуту вышвырну. Кавех при этих словах внутренне сжался, до боли сжав кулаки. Спина парня мгновенно затекла от напряжения, а к горлу подкатил горький ком обиды и страха. Он приготовился к худшему. Аль-Хайтам медленно, с подчеркнутым равнодушием опустил серебряные приборы на тарелку. Он даже не повернул головы в сторону директора, продолжая смотреть прямо перед собой, но атмосфера в зале мгновенно изменилась — воздух словно заледенел. — Вы прерываете меня— ровным, пугающе тихим голосом произнес Хайтам. В его тоне не было крика, но от этого ледяного спокойствия у Азара моментально сползла улыбка. — Я плачу за закрытое спец-обслуживание не для того, чтобы выслушивать ваши пустые излияния. — П-простите, я лишь хотел... — заикнулся побледневший директор, отступая на шаг назад. — Мне не интересно, что вы хотели, — жестко оборвал его двадцатичетырехлетний миллионер, и в его бирюзовых глазах блеснула опасная, стальная сталь. Точно так же, как на тех видео в телефоне Кавеха, Хайтам уничтожал собеседника за секунды. — Качество еды меня устраивает. Обслуживание — тоже. Единственное, что нарушает здесь прагматичную и спокойную обстановку — это ваше личное присутствие и этот неуместный шум. Выйдите вон. И до конца вечера не смейте переступать порог этого зала. Азар выглядел так, словно его только что ударили по лицу. Он судорожно сглотнул, несколько раз подобострастно кивнул и, бормоча бесконечные извинения, буквально вылетел из зала, бесшумно прикрыв за собой дверь. Кавех стоял у стены с широко открытыми рубиновыми глазами, переводя дыхание. Он был потрясен. Человек, которого он считал бездушным и жестоким роботом, только что на его глазах размазал тирана-директора, защитив ужин — а косвенно и самого Кавеха — от его нападок. Аль-Хайтам снова взял в руки вилку, но перед тем как продолжить ужин, бросил короткий, пронзительный взгляд на застывшего в шоке подростка и едва заметно хмыкнул. — Ну и чего ты замер? — сухо спросил Хайтам, возвращаясь к еде. — Мой бокал пуст. Наливай. Кавех на секунду замялся, всё ещё переваривая то, как хладнокровно Аль-Хайтам выставил директора за дверь. Слова Азара о том, что один звонок этого человека может стереть ресторан в порошок, больше не казались преувеличением. Парень сделал глубокий вдох, пытаясь унять заново проснувшуюся дрожь в коленях, подошёл к столу и осторожно взял хрустальный декантер. На этот раз он изо всех сил сконцентрировался на своих действиях, чтобы не повторить позорный инцидент с чиновником. Тёмно-рубиновое вино послушно потекло в бокал, заполняя его до нужной отметки. Кавех уже собирался привычно отступить назад, в спасительную тень у стены, как вдруг Аль-Хайтам плавно поднял руку, едва заметным движением пальцев приказывая ему остаться на месте. — Стой здесь, — сухо распорядился двадцатичетырёхлетний инвестор. Кавех замер, инстинктивно пряча декантер за спину и вытягиваясь в струнку. Его рубиновые глаза испуганно округлились. Аль-Хайтам неторопливо отрезал кусочек мяса, прожёвывая его с неизменным, пугающим спокойствием, и лишь затем снова поднял свой пронзительный бирюзовый взгляд на подростка. Он бесцеремонно окинул его фигуру глазами, задерживаясь на бледном лице с лихорадочным румянцем, дешёвых пластиковых заколках в золотистых волосах и слишком тонкой талии, стянутой форменной жилеткой. — Сколько тебе лет? — прямо спросил Хайтам, слегка откинувшись на спинку кресла. Кавех сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от этого допроса. Напряжение между ними стало почти осязаемым, приобретая какой-то новый, странный и опасный оттенок. — Семнадцать...— тихо ответил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Семнадцать, — ровным эхом повторил Хайтам, и в его глазах промелькнула едва заметная тень понимания. — Теперь понятно, почему твой директор считает, что может безнаказанно вытирать об тебя ноги, угрожая коллекторами и увольнением без расчёта. Ты ведь работаешь здесь неофициально, верно? У тебя нет трудового договора. Кавех резко вскинул голову, потрясённый тем, как легко этот человек читал его жизнь, словно открытую книгу. Откуда он узнал про коллекторов? Неужели услышал то, что Азар кричал на кухне, или просто просчитал всё по его реакции? — Это... это не ваше дело... — тише, но с внезапно прорезавшейся юношеской гордостью буркнул Кавех, тут же испугавшись собственной дерзости. Аль-Хайтам лишь слегка прищурился, и уголок его губ дрогнул в едва заметной, хищной усмешке. Такое упрямство в сочетании с абсолютной беззащитностью перед лицом жизненных трудностей почему-то вызывало у него странный, тёмный интерес. — Конечно, не моё, — согласился Хайтам, делая глоток вина. — Но мне просто любопытно, из-за какой суммы долга человек в твоём возрасте добровольно соглашается на ежедневное унижение от ничтожества вроде Азара. Кавех замер, и его рубиновые глаза испуганно округлились. На секунду ему показалось, что в закрытом VIP-зале стало совершенно нечем дышать. Сердце пропустило удар, а ладони, сжимавшие хрустальный декантер за спиной, мгновенно стали ледяными и влажными. Откуда? Откуда этот человек вообще знает про его долги?! Кавех ведь никому, кроме Тигнари и Сайно, не рассказывал про сомнительный договор, поручительство и заблокированные банком счета. На кухне Азар кричал лишь общие фразы про «коллекторов», которые «пустят его по миру». Но Аль-Хайтам сейчас произнес это так уверенно, словно знал всю подноготную его жизни. Словно этот пепельноволосый парень обладал какой-то пугающей, мистической способностью видеть людей насквозь. — О-откуда... — Кавех запнулся, чувствуя, как у него перехватило дыхание. Гордость и застарелая злость на секунду отступили перед лицом искреннего, почти детского испуга. — Откуда вы знаете про долг? Вы... вы не могли этого знать. Аль-Хайтам медленно опустил бокал на белоснежную скатерть. На его породистом лице не дрогнул ни один мускул, но в глубине бирюзовых глаз промелькнуло холодное, аналитическое превосходство. Он слегка наклонил голову набок, смерив застывшего перед ним семнадцатилетнего подростка внимательным, пронзительным взглядом. — Звукоизоляция в коридорах этого заведения оставляет желать лучшего, Кавех, — ровным, глубоким голосом произнес Хайтам. — Когда я приехал, твой директор так усердно кричал про«нищее недоразумение» и «проблемы с банками» были слышны за версту. А когда я зашел сюда и увидел тебя — бледного, с подрагивающими руками— сложить два и два оказалось делом одной секунды. Элементарная наблюдательность. Для тебя, судя по выражению лица, — магия. Кавех почувствовал, как его щеки вспыхнули пунцовым румянцем от жгучего стыда и собственного бессилия. Этот человек не просто раскрыл его секрет — он разложил его ситуацию по полочкам, как сухую математическую задачу, попутно ткнув носом в его излишнюю эмоциональность. Хайтам плавно отодвинул тарелку в сторону, показывая, что с ужином покончено, и переплел пальцы рук, положив их на край стола. Он наклонился чуть вперед, сокращая расстояние между ними, и его взгляд стал еще тяжелее. — Итак, я жду ответа, — тихо, но с железным нажимом повторил двадцатичетырехлетний инвестор. — Какова цена твоей гордости, Кавех? Какую сумму банк списывает из твоих копеек, что ты готов терпеть всё это? Кавех упрямо сжал губы, наотрез отказываясь отвечать на этот унизительный допрос. Он лишь сильнее вжал лопатки в холодную стену и опустил голову, пряча за золотистыми прядями наворачивающиеся от обиды слезы. Он не собирался раскрывать свою душу этому заносчивому богачу. Видя, что юный официант ушел в глухую оборону и молчит, Аль-Хайтам хладнокровно решил пойти наперекор всем правилам приличия. Он медленно отодвинул стул, поднялся из-за стола во весь свой внушительный рост и уверенным шагом направился прямо к парню. С каждым его шагом у Кавеха внутри всё сильнее нарастала паника. Физическая близость двадцатичетырехлетнего миллионера пугала до дрожи. Когда Хайтам остановился буквально в полушаге, Кавех оказался полностью зажат между его крепким, широкоплечим телом и каменной стеной. От инвестора пахло дорогим парфюмом, кедром — этот запах кружил голову и мешал здраво мыслить. Кавех лихорадочно сглотнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Разница в росте и комплекции сейчас казалась просто катастрофической. Ему пришлось сильно запрокинуть голову, чтобы посмотреть в эти пугающие бирюзовые глаза. — Вы... вы чего-то хотите? — едва удерживая голос от дрожи, спросил Кавех, отчаянно пытаясь вернуть себе хоть каплю строгого профессионализма. Аль-Хайтам не ответил. Он лишь слегка наклонился к лицу семнадцатилетнего подростка, внимательно разглядывая его, влажный блеск рубиновых глаз и то, как быстро вздымается его грудь под облегающей форменной жилеткой. Напряжение между ними в этот момент достигло критической точки, окончательно перерастая в опасную, взрослую химию. — Я могу закрыть все твои проблемы с банком одним звонком, Кавех, — вкрадчиво, почти тихо произнес Хайтам. Его глубокий голос, раздавшийся в такой близости, заставил парня вздрогнуть. — Тебе больше не придется считать гроши и выслушивать крики этого ничтожества на кухне.Кавех на секунду опешил. От неожиданности он даже забыл, как дышать, а его рубиновые глаза округлились до предела. В голове парня мгновенно пронеслись циничные цитаты этого человека из интернета. Тот самый прагматик, который вещал на миллионную аудиторию о неэффективности и лени, сейчас предлагал ему, совершенно чужому парню, огромные деньги?Обида, упрямство и гордость мгновенно вспыхнули внутри с новой силой. Кавех крепче вжался спиной в стену и зло посмотрел на миллионера.— К чему... к чему вам помогать человеку, которого вы видите впервые в жизни? — с вызовом спросил семнадцатилетний подросток, силясь удержать твердость в голосе. — Где здесь ваша хваленая логика? В чем ваша выгода?Аль-Хайтам едва заметно приподнял уголок губ в мимолетной, хищной усмешке. Он наклонился еще на пару сантиметров ниже, так что Кавех почувствовал его горячее дыхание на своей коже.— Выгода здесь ни при чем, — тихо, но с абсолютной, пугающей уверенностью ответил двадцатичетырехлетний инвестор, заглядывая парню прямо в душу. — Логика проста: ты мне понравился. А я привык забирать себе то, что мне нравится. От этих слов у Кавеха внутри всё перевернулось. Поначалу на смену панике пришла дикая, обжигающая ярость. Наглый, самоуверенный богач думал, что может вот так просто прийти и купить его жизнь, его свободу и его самого? Только потому, что заработал свои миллионы? Кавех резко вскинул руки, упираясь ладонями в широкую грудь Аль-Хайтама, и со всей силы попытался оттолкнуть его от себя. — Да как вы смеете?! — сорвался на хриплый крик семнадцатилетний подросток, а в его рубиновых глазах блеснули злые, горячие слезы. — Вы думаете, что можете просто подкупить меня своими деньгами?! Думаете, раз у меня долги, то я побегу за вами, как ручной пес, только помани вы пачкой купюр?! Подавитесь вы своими миллионами! Но Аль-Хайтам даже не пошевелился. Он принял этот толчок на себя, оставшись стоять на месте так же незыблемо, словно был сделан из гранита. Прежде чем Кавех успел убрать руки, длинные, сильные пальцы инвестора со стальной хваткой перехватили тонкие запястья подростка. Одним коротким, властным движением Хайтам завел руки Кавеха вверх, безжалостно прижимая их к холодной стене над его головой. Кавех судорожно выдохнул, окончательно лишаясь возможности сбежать или защититься. Его грудь под облегающей жилеткой вздымалась так часто, что он едва улавливал воздух. Двадцатичетырехлетний миллионер зафиксировал его руки одной своей ладонью, а вторую медленно опустил на талию Кавеха, прижимая хрупкое подростковое тело вплотную к своему. Разница в их силе и комплекции сейчас ощущалась пугающе остро. — Деньги — это всего лишь инструмент, Кавех, — ровным, бархатным голосом произнес Хайтам, склоняясь к самому его уху, отчего у парня по коже побежали мурашки. — И я не покупаю тебя. Я лишь предлагаю тебе прагматичный выход. Твоя гордость не закроет счета в банке. А я могу. Вопрос лишь в том, готов ли ты заплатить за свою свободу от Азара ту цену, которую я назову. Хайтам слегка отстранился, заглядывая в широко раскрытые, полные ярости и смятения рубиновые глаза. Его ледяной бирюзовый взгляд медленно опустился к приоткрытым, дрожащим губам Кавеха, давая понять, какую именно цену он имеет в виду. Градус взрослой химии между ними в этот момент перешагнул все мыслимые границы дозволенного. Кавех отчаянно задергался в хватке, пытаясь высвободить намертво прижатые к стене запястья, но разница в физической силе была слишком очевидной. Поняв, что руками ничего сделать не сможет, Кавех начал яростно качать головой из стороны в сторону, стремительно уходя от пугающе близкого лица Аль-Хайтама и его обжигающего дыхания на своих губах. — Ни за что... Слышишь?! Ни за что на свете! — задыхаясь от захлестнувших его эмоций, яростно выплюнул Кавех. Золотистые пряди растрепались, заколки окончательно съехали набок, но он упрямо продолжал крутить головой, отказываясь принимать чужие условия. — Я лучше буду всю жизнь мыть полы в этом паршивом ресторане и терпеть крики Азара! Лучше буду голодать, чем продам свою свободу такому бездушному, заносчивому ублюдку, как ты! Слезы обиды всё-таки сорвались с его длинных ресниц, оставляя мокрые, горячие дорожки на бледных щеках. Кавеху было до смерти страшно, но его дикая, вспыльчивая гордость сейчас орала громче любого инстинкта самосохранения. — Давай, пиши свою жалобу директору! Пускай меня увольняют! — Кавех на секунду замер, тяжело дыша и глядя на Аль-Хайтама сквозь пелену слез взглядом, полным чистой, концентрированной ненависти. — Выкатывай свои претензии! Но подчиняться твоим мерзким прихотям я не стану! Аль-Хайтам внимательно наблюдал за этой бурей эмоций. Его лицо оставалось пугающе спокойным, а хватка на тонких запястьях Кавеха не ослабла ни на миллиметр. Наоборот, ладонь Аль-Хайтама, лежавшая на талии, переместилась выше — он жестко, но аккуратно перехватил Кавеха за подбородок, пальцами фиксируя его голову и заставляя прекратить это бесполезное сопротивление. Бирюзовый взгляд Аль-Хайтама, лишенный какой-либо жалости, заставил Кавеха внутренне сжаться. — Твоя патетика звучит красиво, Кавех, но она абсолютно непрагматична, — ровным, бархатным голосом произнес Аль-Хайтам, наклоняясь еще ближе, так что их губы едва не соприкасались. — Ты можешь сколько угодно качать головой и кричать о своей независимости. Но реальность такова: завтра утром твой банк заблокирует остатки твоих средств, Азар повесит на тебя новый долг, а твои друзья с кухни не смогут кормить тебя вечно. Аль-Хайтам чуть сильнее сжал его подбородок, заставляя Кавеха смотреть прямо в свои ледяные глаза с золотистым отливом. — Твой гнев и твои слезы никак не изменят цифры на твоем счету. Изменить их могу только я. И мы оба знаем, что в конечном итоге ты согласишься. Вопрос лишь в том, сколько времени ты потратишь на пустые крики, прежде чем примешь очевидное.