Застрявшие в гробу

Сын, словно призрак, скользнул по коридору опустевшего дома, направляясь в отцовскую комнату. Тот, застыв у окна, неторопливо прикуривал сигарету, погруженный в безмолвную тишину. Внезапно дверь распахнулась, и парень, словно из ниоткуда, возник в проеме, устремив взгляд на отца поверх его плеча. Мужчина, поперхнувшись дымом от внезапности, медленно повернул голову. — Чего тебе? Сын лишь криво усмехнулся, шагнул вперед и обхватил отца, прижимаясь так, словно боялся, что тот ускользнет. Отец, поначалу напрягшийся, под напором внезапной нежности смягчился, но непонимание на его лице лишь усилилось. — Тц. Что за приступы ласки? Кухню опять спалил? Сын лишь крепче прижался, не отвечая. Мужчина сложил руки на груди, недоверчиво вздернув бровь, не сводя глаз с сына. — Я тебя знаю, ты просто так обниматься не приходишь, — он наклонился вперед, взгляд стал еще острее. — Так что, выкладывай, чего надо? — Да ничего не надо, пап. Просто… захотелось. Голос сына звучал приглушенно, где-то из глубины его плеча. Отец фыркнул, но рука, первое время нерешительно лежавшая на его спине, все же прижалась крепче. Тишина комнаты перестала быть пустой, она наполнилась чем-то неосязаемым, витающим между ними. — Не верю, — процедил отец, но в голосе уже не было прежнего упрека. — У тебя всегда есть мотив. Не жди, что я тебя просто так прощу. — Я и не жду, — тихо ответил сын, отстраняясь. В его глазах, взглянувших на отца, теперь читалось что-то новое, отчаянное. — Просто… я не хочу, чтобы ты думал, что я тебя не люблю. Отец удивленно поднял обе брови. Он прошел мимо сына, подошел к столу, взял с него запонку. — Ты же знаешь, что я тебя люблю, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты не можешь не знать. — Знаю, — выдохнул сын. — Но иногда… иногда хочется, чтобы ты это слышал. Или видел. Мужчина обернулся, посмотрел на сына. Тот стоял, чуть сгорбившись, словно боясь его взгляда, но при этом смотрел прямо. Что-то в его позе, в выражении лица, заставило отца отложить запонку. — Что случилось? — спросил он, и на этот раз в его голосе не было ни тени иронии. Была только тихая, почти незаметная тревога. — Ничего… — прошептал сын, но руки сами собой скользнули к плечам отца, дерзко потянув того вперед. Он неожиданно сел ему на колени, чувствуя, как те напрягаются под ним. — Просто… посмотри мне в глаза. Отец замер, ладони легли на спину сына, словно проверяя, не сон ли это. Но парень уже наклонялся вперед, сокращая расстояние между их губами. Его поцелуй был дерзким и жадным одновременно — язык мягко проскользнул мимо приоткрытых губ отца, заставив того сжать кулаки. — Сынок… — хрипло начал мужчина, но сын уже глубже впился в его рот, пальцами путаясь в волосах. Сигарета выпала из рук отца, теперь он крепко прижимал парня, словно боялся, что тот испарится. Тело сына дрожало, движения становились смелее: он провел языком по нижней губе отца, затем снова накатила волна тепла. Воздух в комнате превратился в тягучую жидкость — даже пылинки в лучах заходящего солнца замерли, наблюдая за этим безумием. — Хватит… — отец попытался отстраниться, но сын не дал ему этого сделать, прикусив нижнюю губу и снова навалившись всем весом. Его дыхание смешалось с запахом табака и ладана от церковных свечей на комоде. — Не хочу… — выдохнул парень, отрываясь лишь на мгновение, чтобы провести кончиком языка по уголку рта отца. — Скажи что-нибудь… Мужчина глубоко вдохнул, его пальцы приподняли подбородок сына, заставляя тот встретить взгляд. В зрачках отца плескались бурные воды: гнев, недоумение, но и… что-то другое. Теплое. — Ты же знаешь, я не умею говорить… — хрипло произнес он, снова притягивая сына в поцелуй, теперь уже свой собственный. Его язык осторожно ответил, словно пробуя запретный плод. Они сидели так долгие минуты, пока не разомкнули губы, дыша друг другу в лицо. Солнце опускалось все ниже, окрашивая стены в золотистый цвет, а за окном начинал шуметь вечерний ветер. — Это… глупость, — прошептал отец, но не выпустил сына из объятий. Тот лишь кивнул, прижимаясь щекой к его плечу. — Самая умная глупость за всю мою жизнь, — ответил парень и снова поцеловал его, уже мягче, нежно облизывая губы. Как будто это был не прощальный жест, а начало чего-то большего.