Phantasmagoria. Act 1: Specter

“Something you're missing made you who you were,

Because I've kept my distance, it just made it worse

,But I've learned to live with the way that it hurts.”

Bad Omens —Specter

***

      Скрип дубовых ножек по каменному полу резал слух. Класс Чар стремительно пустел, наполняясь гулом голосов, собираемых сумок и  закрывающихся учебников. Драко сидел неподвижно, уставившись в одну точку на исцарапанной парте, где чья-то палочка давным-давно выжгла грязное ругательство.        Формулы на доске, наполовину стёртые профессором Флитвиком, плыли перед глазами, сливаясь в сплошное серое марево.       — Драко, ты идёшь?       Нотт резко дёрнул его за край манжеты, вынуждая наконец сфокусировать взгляд. Пальцы у Тео были ледяными и влажными — это верный признак того, что его собственный «Непенф» уже пару часов как выветрился, оставив после себя лишь подрагивающие колени и липкую тревогу.       Драко мотнул головой, сбрасывая оцепенение. Воздух в кабинете казался слишком густым, пахнущим ментоловыми пастилками, которые всю дорогу жевал кто-то с задних рядов. На гриффиндорской половине класса, прямо через проход, Уизли — взъерошенная, с туго затянутым алым галстуком — запихивала в сумку пергаменты с конспектами. Она ни разу не посмотрела в их сторону.       — Да, конечно, — Драко поднялся, чувствуя, как затекшая спина отозвалась тупой болью. — Что у нас дальше? Древние руны?       Он перевёл взгляд на Забини. Блейз застёгивал серебряную пряжку на своей идеально вычищенной сумке из драконьей кожи, делая вид, что его страшно занимает этот процесс.       — Блейз, ты принёс? — выдохнул Драко, понизив голос до едва различимого шелеста.       Забини не поднял головы. Только его ноздри едва заметно расширились, когда он закидывал сумку на плечо.       — Да. Но не здесь, Малфой. За углом, у гобелена с русалками. И вообще… — он наконец посмотрел прямо на Драко своим нечитаемым взглядом. — Слезал бы ты с этой дряни. На тебя уже смотреть тошно. Скоро вместо отчётов в Министерство будешь сдавать свою высохшую шкуру.       — Ты же знаешь, что я не могу, — Драко криво усмехнулся, пряча дрожащие ладони в глубокие карманы мантии. Подушечки пальцев там мгновенно нащупали пустоту.        Рокот Большого зала накатывал волнами, разбиваясь о высокий сводчатый потолок. Обед был в самом разгаре. Драко едва прикоснулся к своей тарелке, механически гоняя вилкой остывший кусок пирога с почками. Тяжёлый запах жареного мяса и сладкого тыквенного сока вызывал лишь рвотные позывы. После разговора в классе Блейз так и не отдал флакон — буркнул, что принесёт в гостиную только после отбоя, и теперь тянущиеся до вечера часы казались сплошной ментальной пыткой. Во рту было сухо.       Тео сидел рядом, подперев кулаком бледную щёку и лениво кроша хлеб прямо на сукно скатерти. Его блуждающий, воспалённый взгляд, обведённый красными прожилками, то и дело возвращался к гриффиндорскому столу. Кто-то громко рассмеялся.       — Посмотрите на мелкую Уизли, — негромко процедил он, почти не шевеля губами. — С ней явно что-то не так. Она уже минут десять пытается налить себе чай. Скоро дыру в дне проглядит.       Драко против воли повернул голову. Уизли действительно выглядела паршиво. Слишком бледная, с тёмными кругами под глазами, она застыла над тарелкой, намертво вцепившись пальцами в ручку чайника. В её позе была странная, пугающая заторможенность человека, который прямо сейчас находится где угодно, но только не в этом зале.       Пэнси, сидевшая напротив, счищавшая кончиком палочки слой старого лака с ногтей, резко фыркнула.       — А чего вы ждали? — лениво отозвался Забини, откидываясь на спинку скамьи. — В гостиной Рейвенкло шепчутся, будто Поттер её бросил. Решил вспомнить старое и переметнулся к бывшему ловцу их сборной, к этой… Чанг. Видимо, героическая девственница слишком сильно напоминает ему о подвалах и окопах, хочется чего-то более лёгкого.       — Чушь, — зло отрезала Пэнси, наконец подняв глаза от своих ногтей. — Скорее это мелкая его бросила. У Поттера же на лице написано, что у него крыша едет после каждого шороха. Кому нужен национальный герой, который просыпается по ночам с криками? Ей своего семейного сумасшедшего дома хватает с избытком.       Драко молчал. Он смотрел, как Джинни наконец отпустила чайник, так и не налив ни капли, и судорожно выдохнула, потерев пальцами виски. Кожа на её запястьях казалась прозрачной. Внутри у Малфоя снова зудящим спазмом отозвался знакомый, приторный вкус «Непенф».

***

      Шум Большого зала долетал до неё словно сквозь толщу воды, заросшей тиной.        Гриффиндорцы вокруг смеялись, звенели вилками и шумно спорили о предстоящих отборах — обычная, нормальная жизнь, в которую Джинни так и не смогла вернуться. Рядом Гермиона что-то увлечённо доказывала Гарри, чертя пальцем по скатерти невидимые схемы по Трансфигурации, а Джинни просто застыла, намертво вцепившись в холодную, покрытую мелкими царапинами ручку чайника.       Он казался неподъёмным, будто его отлили из чистого свинца. Пальцы свело судорогой, мышцы ныли от напряжения, но заставить себя разжать хватку не получалось.       Перед ней стояла абсолютно пустая кружка. На её тёмном фаянсовом дне Джинни видела своё размытое, серое отражение — пустая оболочка вместо лица.        Просто наклони руку и налей. Сделай это. Повторяй за всеми.        Но сигналы от мозга не доходили до тела, застревая где-то в позвоночнике. Время растянулось, превратившись в липкую, душную смолу.       Кто-то сзади по-дружески похлопал её по плечу — кажется, Симус, умудрившийся громко уронить кубок с соком. Джинни даже не шелохнулась. Вся эта гриффиндорская, бьющая через край забота, эти сочувственные взгляды и постоянные попытки Гарри поймать её взгляд душили сильнее, чем открытая ненависть. От неё ждали прежней стойкости. Все вокруг упорно играли в победу, заставляя «железную Джинни» соответствовать статусу сестры героя, а она чувствовала себя самозванкой на этом чужом празднике.       Внезапно кожу между лопатками обожгло. Взгляд — тяжёлый, пристальный, почти физически ощутимый. Кто-то смотрел на неё из-за слизеринского стола. Джинни спиной чувствовала это ледяное, препарирующее внимание, но у неё не нашлось сил даже приподнять подбородок, чтобы повернуться к проходу.       Со свистом выдохнув через нос, она наконец отпустила чайник. Тяжёлое олово глухо звякнуло о дуб столешницы, едва не расплескав заварку. Пальцы дрожали. Ладони были сухими, а глубоко под рёбрами, вытесняя остатки тепла, привычно разрастался знакомый морозный ком. Она знала, что сегодня ночью снова не уснёт сама.       …Небо над квиддичным полем было хмурым. Джинни сжала пальцами ледяное древко метлы, чувствуя, как сквозь плотную кожу перчаток пробирается ледяной ветер. Снизу долетали резкие свистки, крики первокурсников и глухой стук квоффла, но для неё этот шум оставался фоновым, далёким.       Раньше скорость спасала. Выкручивая вираж под самым куполом стадиона, она ловила то редкое ощущение чистой, звенящей свободы, ради которого стоило жить. Теперь всё изменилось. Стоило метле набрать высоту, как свист ветра в ушах начинал пугающе напоминать гул падающих защитных заклинаний. Пролетевший мимо бладжер заставил её инстинктивно вжать голову в плечи, перехватывая дыхание от глухой, панической судороги в груди. Она пропустила две подачи, едва не выронив мяч из онемевших пальцев. Квиддич больше не лечил. Он превратился в очередную обязанность, механическую отработку движений на глазах у заполненных трибун, которые ждали от неё прежнего азарта.       После тренировки, когда загонщики уже ушли, Гарри поймал её у самого выхода из раздевалки. Он стоял, прислонившись спиной к шершавым доскам стены, по-прежнему в форме, со сбитыми на затылок защитными очками. Выглядел он паршиво — серый цвет лица, залёгшие у переносицы складки, которые никогда не разглаживались.       — Джин, постой, — он сделал шаг навстречу, протягивая руку, но вовремя остановил жест, так и не коснувшись её плеча. — Ты сегодня сама не своя. Опять не спала?       Его голос, пропитанный этой вечной, хрупкой, удушающей заботой, отозвался внутри неё глухим раздражением. Гарри пытался быть правильным. Пытался склеить то, что разбилось в дребезги ещё в мае, но его присутствие лишь напоминало Джинни о вещах, о которых они оба упорно молчали.       — Всё нормально, Гарри. Просто устала, ветер встречный, — она дёрнула замком сумки, упрямо глядя куда-то в район его подбородка. — Мне нужно идти.       — Джинни, мы не разговаривали нормально уже две недели, — тихо, почти с мольбой произнёс он, но в его глазах читалась та же парализующая беспомощность. Они оба были солдатами, оставшимися без войны, и говорить им, по сути, было не о чем.       — Поговорим позже, Гарри. Честно. Позже. Макгонагалл ждет эссе по трансфигурации.       Она ушла, не оборачиваясь, чувствуя, как Гарри смотрит ей в спину.       — Но Макгонагалл же ничего не преподает… — задумчиво произнес Гарри. Пожав плечами, он развернулся в сторону раздевалок.       Ночь наступила быстро, принеся с собой глухую, парализующую тишину замка. Джинни пробиралась по третьему этажу, стараясь не дышать слишком громко. Сделка была заключена через третьи руки, анонимно: записка в учебнике по Заклинаниям, три галлеона в холщовом мешочке, оставленных в Выручай-комнате, и условленное место — пустая ниша за гобеленом с танцующими троллями. Самый глухой угол крыла.       Она отодвинула тяжёлый, пыльный холст. Пальцы, скользнувшие по холодной каменной кладке внутри ниши, мгновенно нащупали то, что нужно — гладкий, пузатый бок стеклянного флакона. Сердце сделало кульбит от дикого, почти постыдного облегчения. Забини не обманул.       — И часто гриффиндорские героини шарят по чужим углам под покровом ночи?       Голос, раздавшийся из темноты чуть левее, заставил её резко отпрянуть, мгновенно выхватывая палочку. Из тени оконного проёма медленно выплыл силуэт. Малфой. Он стоял, скрестив руки на груди, оперевшись плечом о сырую стену. Лицо его в блёклом лунном свете казалось совсем прозрачным.       — Тебе-то что, Малфой? — Джинни не опустила палочку, крепче зажимая флакон в левой ладони. — Иди куда шёл. Или министерский надзор теперь разрешает тебе бродить по замку после отбоя?       Драко криво, едва заметно усмехнулся.  Он скользнул по ней блуждающим, расфокусированным взглядом.       — Мне плевать, Уизли. Просто… не попадись Филчу. Будет глупо, если тебя отстранят от квиддича из-за какой-то ерунды.       Он повернулся и медленно, слегка пошатываясь, пошёл прочь по коридору, растворяясь в темноте.       Джинни перевела дыхание, чувствуя, как ладонь, сжимающая флакон, стала влажной. Прижав фиал к груди, она поспешила обратно к башне, зная, что через полчаса этот кошмарный мир наконец-то перестанет для неё существовать.

***

      Забини со своим внезапным свиданием подгадил максимально паршиво. Обычно он совал флакон прямо в руку, со своей бесящей ухмылочкой. Но сегодня на ходу бросил короткое: «За гобеленом с троллями на третьем, у меня дела», и растворился в коридорах со шлейфом своего вонючего одеколона.        Драко ненавидел Лютный переулок за его изнанку, но сейчас, крадучись по тёмной галерее, он ненавидел Хогвартс ещё сильнее. Лодыжки сковал холод от каменных плит. Добравшись до растрескавшегося от времени холста, на котором толстые тролли в балетных пачках методично колотили какого-то бедолагу, он запустил руку в пыльную глубь ниши. Пальцы сразу наткнулись на знакомое, гладкое стекло. Слава Салазару.       Он уже собирался спрятать добычу в карман мантии, когда до слуха долетел глухой, торопливый стук подошв по ступеням ниже. Филч? Шаги были слишком лёгкими, почти кошачьими.       Драко инстинктивно сделал шаг назад, вжимаясь в глубокую тень между оконным проёмом и массивной каменной колонной. Сердце сделало тяжёлый толчок. Если его поймают после отбоя — министерские уроды вывернут наизнанку и его самого, и Нарциссу.       Из-за поворота выросла фигура. Лунный свет, пробивавшийся сквозь узкое стрельчатое окно, мазнул по лицу незнакомки, и Драко едва не выдохнул вслух от удивления. Уизли. Взъерошенная, с какими-то безумными глазами, она прямиком направилась к тому же гобелену. Её тонкие пальцы уверенно нырнули в каменную кладку, откуда он только что забрал свой флакон, и извлекли на свет второй пузырёк серебристой ртути.       В голове у Драко мгновенно сложился пазл. Забини, сукин ты сын. Ты снабжаешь этой дрянью весь замок, не брезгуя даже национальными святынями.       Чувство глухого, извращённого торжества смешалось с дикой усталостью. Шагнув из тени, Драко намеренно сделал голос как можно более безразличным:       — И часто гриффиндорские героини шарят по чужим углам под покровом ночи?       Уизли отпрянула так резко, как будто её ударило током. Её палочка мгновенно взвилась вверх, нацеленная прямо ему в переносицу. Рука у неё, впрочем, заметно подрагивала, а бледное лицо в полумраке казалось совсем прозрачным.       — Тебе-то что, Малфой? — выплюнула она, не опуская оружия. — Иди куда шёл. Или министерский надзор теперь разрешает тебе бродить по замку после отбоя?       Драко криво, едва заметно усмехнулся. У него не было сил на полноценный ядовитый выпад. В ушах снова начинал нарастать тот самый тонкий, зудящий звон, предвещающий скорый спазм в висках. Ему было глубоко плевать на её секреты, на Поттера и на всю их гриффиндорскую камарилью. Единственное, чего он хотел — это оказаться в своей постели.       — Мне плевать, Уизли, — он отвёл взгляд, пряча ладони в карманы. — Просто… не попадись Филчу. Будет глупо, если тебя отстранят от квиддича из-за какой-то ерунды.       Он развернулся и медленно, слегка пошатываясь от накатывающей слабости, пошёл прочь по коридору. Спиной он чувствовал, как её взгляд буквально прожигает в его мантии дыру, но Уизли молчала.       В спальне мальчиков уже было тихо. Тео спал, уткнувшись лицом в подушку и как-то жалобно, по-детски поджав колени к груди. Гойл ровно, глухо дышал со своей стороны.       Драко бесшумно скользнул за тяжёлый зелёный бархат балдахина, отсекая себя от остального мира. Сейчас существовали только он и «Непенф». Дрожащими пальцами он выдернул плотную пробку. В нос тут же ударил резкий, въедливый аромат жжёного сахара.       Он запрокинул голову и выпил всё до последней капли, судорожно сглотнув густую, обжигающую горло жидкость.       Приход начался почти мгновенно, не дав ему даже спрятать пустой флакон под подушку.       Сначала пропали звуки. Тонкий писк в ушах, мучивший его весь день, оборвался с сухим щелчком, словно кто-то перерезал натянутую струну. Тяжесть собственного тела, до этого казавшаяся невыносимой, вдруг растворилась. Драко откинулся на спину, чувствуя, как  матрас под ним начинает медленно, плавно течь, превращаясь в вязкую воду.       Он закрыл глаза, но темноты не случилось. Вместо неё сквозь веки пробился яростный, слепящий летний свет.       Драко зажмурился, инстинктивно выставляя ладонь вперёд, и тут же почувствовал спиной мягкий изгиб бархатного кресла.       Малфой-мэнор девяносто пятого года тонул в тишине. Воздух, струившийся сквозь открытые двери террасы, пах высушенной лавандой и едва уловимым, горьковатым шлейфом французских духов его матери. Здесь не было и намёка на ту удушливую гарь и запах гниющей плоти, которые поселились в поместье с приходом Волдеморта. Прошлое вернулось к нему в своей самой безупречной, глянцевой форме.       Драко открыл глаза и медленно выдохнул, чувствуя, как расслабляются вечно напряжённые плечи. Нарцисса сидела напротив, у самого камина, выложенного светлым изразцем. Её тонкие, бледные пальцы привычным, выверенным движением наклоняли фарфоровый чайник. Струйка янтарного напитка текла в чашку без единого всплеска.        Рядом, откинувшись на спинку дивана, сидел отец. Люциус выглядел непривычно спокойным. На его лице не было той унизительной мрачности, с которой он теперь выслушивал приговоры Визенгамота; он лениво перелистывал страницы «Пророка», и сухой хруст бумаги казался Драко самым прекрасным звуком на свете.       — Ты сегодня бледный, Драко, — Нарцисса подняла на него взгляд своих светлых, лучистых глаз и мягко улыбнулась, протягивая чашку чая с бергамотом. — Опять засиделся за книгами? Возьми печенье, эльфы приготовили его к твоему приходу.       Драко протянул руку, упиваясь этим моментом абсолютной, защищённой со всех сторон жизни. У него ничего не болело. Метка на предплечье не зудела — кожа была абсолютно чиста. Он был дома. В безопасности, которую у него никто не мог отнять.       Он взял чашку, чувствуя, как тёплый фарфор согревает пальцы, и сделал глоток.       Нарцисса ласково коснулась его колена. Её ладонь была тёплой,  пахнущей кремом с экстрактом миндаля — Драко помнил этот запах с самого детства, когда мир ещё не катился в бездну.        — Драко? — тихо позвала она, поправляя манжету его домашнего пиджака. — Экзамены в этом году сложные, я знаю, но ты справишься. Малфои всегда справляются. Посмотри на отца, он ведь тоже переживал в твоём возрасте.       Люциус за столом коротко, согласно кивнул, не отрывая взгляда от газетной полосы. Сухой хруст пергамента, мерное тиканье напольных часов в углу — всё это усыпляло, дарило иллюзию абсолютного, вечного покоя. Драко заставил себя сделать ещё один глоток, хотя на языке всё отчётливее проступала странная, вяжущая цитрусовая горечь бергамота.       — Да, мама. Всё в порядке, — он аккуратно поставил чашку на блюдце, чувствуя, как внутри против воли начинает ворочаться липкое беспокойство. — Просто… душно немного. Схожу в сад, подышу.       — Конечно, иди, — Нарцисса мягко улыбнулась, снова потянувшись к фарфоровому чайнику. — Солнце сегодня чудесное. Будем ждать к обеду.       Драко поднялся, слегка поведя плечами, и шагнул через открытые стеклянные створки террасы. Ровные тисовые аллеи встретили его полуденным зноем. Всё казалось безупречным. Но стоило ему отойти от дома на десяток ярдов, как лавандовый шлейф окончательно выветрился, уступив место плотному, сизому мареву.       Он инстинктивно обернулся, чтобы посмотреть на оставшуюся в кресле мать, но дом за его спиной исчез. Очертания Мэнора поплыли, блёкло-серые стены растворились в наползающем со всех сторон тумане, словно акварельный рисунок, на который пролили воду. Кресла, камин, шуршащая газета отца — всё растаяло, оставив Драко в глухой, дымной тишине чужого, выдуманного пространства. Солнце над головой выцвело до состояния тусклого оловянного диска.       А впереди, прямо посреди заросшей туманом аллеи, возник контур. Он был серым и зыбким, как будто вырезанным из дыма от сырых поленьев. Фигура не двигалась, её границы постоянно дрожали и двоились, не позволяя разглядеть черты лица или детали одежды. Но сквозь эту плотную серую пелену Драко отчётливо уловил движение длинных прядей, которые даже в полумраке отливали чужеродным цветом.       Запах бергамота крутанулся в лёгких, мгновенно смешиваясь с новым, тяжёлым ароматом — перезревшие , сочащиеся  сыростью персики, которые слишком долго держали в тёмном подвале.       Драко сделал шаг вперёд, протягивая руку к этому серому призраку, но туманная галлюцинация судорожно дернулась, и мир вокруг него окончательно схлопнулся, возвращая в реальность хогвартской спальни.

***

      Шаги Малфоя растаяли в темноте коридора. Джинни ещё несколько секунд стояла неподвижно, не опуская палочку. Тусклый огонёк на её конце выхватывал из мрака пыльные складки гобелена и пустой проём, где только что стоял слизеринец. Ладонь, сжимающая фиал, мгновенно вспотела. Ей казалось, что если она сейчас сделает резкое движение, стекло выскользнет и разобьётся о каменные плиты, похоронив под собой её единственную надежду на спокойную ночь.       Она сунула пузырёк глубоко в карман мантии, прижав его локтем к боку, и двинулась обратно к башне Гриффиндора. Каждый вздох портретов, каждый шорох заставляли сердце испуганно прыгать к самому горлу. Забини рисковал только золотом, Малфой — остатками призрачной свободы, а она рисковала тем безупречным, глянцевым фасадом «героини», который так старательно выстраивала для окружающих.       В гостиной Гриффиндора всё ещё тлели угли в камине, отбрасывая на алые стены зловещие, багровые тени. Проскользнув в спальню, Джинни бесшумно легла под одеяло прямо в одежде. Расправленная постель казалась тяжёлой, как земляной ком. Убедившись, что сокурсницы спят, она выдернула зубами пробку и сделала быстрый глоток.       Вкус жжёного сахара мгновенно осел на корне языка. Джинни судорожно зажмурилась, готовая к привычному тошнотворному спазму, но вместо него пришло тепло — мягкое, тяжёлое, оно плавно стирало очертания балдахина и ровные звуки чужого дыхания.       Когда она открыла глаза, над головой звенело пронзительно-синее июльское небо.       Воздух в её видении был знойным, пахнущим сухой травой, цветущим клевером и маминой пряной выпечкой — её личным, выдуманным до последней ноты ароматом безопасности. Джинни стояла посреди двора Норы, чувствуя, как земля приятно греет босые ступни. Чуть дальше, у не стриженной живой изгороди, Фред — живой, с яркими веснушками на переносице — со смехом подбрасывал в воздух брыкающегося садового гнома.       Джинни сделала глубокий вдох, ощущая, как из лёгких наконец-то уходит застарелый холод. Она сделала шаг вперёд, намереваясь окликнуть брата, но тут же замерла.       Фред поймал гнома, перекинул его из руки в руку и подбросил снова. Его смех повторился; точно с той же интонацией, с тем же механическим, секундным интервалом, как заевшая пластинка. Солнечные лучи застыли на траве неподвижными, слишком яркими аппликациями. Картинка была правильной, но мёртвой.       Джинни сделала шаг вперёд. Земля под босыми ногами из тёплой превратилась в сухую, пыльную корку.       — Фред? — её собственный голос прозвучал на удивление глухо, как в пустой комнате, а не на открытом воздухе.       Брат не обернулся. Он снова поймал гнома, его плечи содрогнулись от беззвучного теперь хохота. В эту же секунду низкая кухонная дверь скрипнула, и на пороге показался Джордж. Он держал в руках большую глиняную миску, из которой должно было пахнуть тушёным картофелем. Но от миски шёл лишь сухой жар. Джордж замер на верхней ступеньке, открыл рот, собираясь что-то крикнуть брату и застыл. Движение резко открутилось назад, словно воспоминание в омуте памяти крутанули против хода. Джордж снова вышел, снова задел плечом косяк, снова открыл рот.       У Джинни перехватило дыхание. Паника, от которой она бежала из замка, ледяными пальцами сдавила горло здесь, внутри её собственного островка безопасности.       — Мама! — закричала она, оборачиваясь к дому. — Мама, ты где?       Дверь послушно отворилась шире. Молли Уизли вышла на крыльцо, на ходу вытирая руки о цветастый передник с пузатой тыквой. На её круглом лице застыла привычная, мягкая улыбка. Всё было правильным: и седые пряди, выбившиеся из пучка, и морщинки у губ. Всё, кроме глаз. Глаза матери были абсолютно гладкими, белыми, лишёнными зрачков, как у дешёвой фарфоровой куклы.       — Джинни, милая, садись за стол, — произнесла она. Голос Молли звучал мягко, но как-то пугающе ровно, без единой живой интонации. Она сделала шаг вперёд, даже не повернув головы в сторону дочери, и повторила точно с тем же ударением: — Джинни, милая, садись за стол.       Фред за её спиной в десятый раз подбросил гнома. Джордж снова дёрнулся на пороге.       И в этот момент полуденное тепло июля окончательно вымерзло. Густой, вяжущий аромат пряной корицы, до этого защищавший Джинни от внешнего мира, безжалостно разрезало чужеродным запахом. Душный запах бергамота.        Краска на стенах Норы начала поспешно блёкнуть, осыпаясь серой пылью. На самом кромке засыхающего малинника, там, где летний пейзаж растворялся в наползающем со всех сторон сизом тумане, возник зыбкий серый контур. Границы фигуры были размыты, не позволяя разглядеть лицо или одежду, но Джинни спиной почувствовала тот самый ледяной, препарирующий взгляд, который заставил её оцепенеть сегодня за обедом. Ошибка в её безопасном мире обрела плотность.

***

      Северный свет пробивался сквозь толщу озёрной воды, окрашивая спальню Слизерина в мертвенно-зелёный цвет. Драко проснулся, потому что замерз. Одеяло сползло на пол, рубашка липла к лопаткам от холодного пота. В висках стучало со звоном, будто туда забивали ржавые гвозди — привычная плата за несколько часов фальшивого покоя.       Он сел на постели, опустив ноги на ледяной камень, и замер. В носу стоял плотный, сладковатый запах. Не лаванда, которой пахло в его иллюзорном Мэноре, а те самые персики. Запах был настолько отчётливым, что Драко инстинктивно осмотрел простыни: не пролил ли он что-то.        — Блейз, — хрипло позвал он, шаря рукой по тумбочке в поисках палочки. — Блейз, вставай, сукин ты сын.       Забини даже не пошевелился под своим балдахином, лишь заворчал во сне. Драко поднялся, едва удерживая равновесие из-за накатившей тошноты, и подошёл к его кровати. Он резко отдёрнул занавеску. От Блейза пахло мятными пастилками и блевотным одеколоном. Никаких фруктов.       Драко вернулся к себе, перерыл сумку, вынул из-под подушки пустой флакон из-под «Непенф». Стекло пахло жжёным сахаром. Откуда тогда эта удушливая сладость? Паника, сухая и острая, коснулась горла. Если это не эликсир, значит, у него просто сдают нервы. Мозг  подкидывает куски чужих кошмаров. Он заставил себя натянуть мантию, упрямо игнорируя то, как дрожат пальцы на пуговицах.        …В Большом зале было шумно и душно. Джинни сидела на самом краю скамьи, подальше от центра стола, и невидящим взглядом смотрела на кусок хлеба в своей руке.       Матрица Норы рассыпалась. Но кое-что уцелело.       Цитрусовая горечь бергамота. Этот запах въелся в её кожу, в её волосы, он шёл, казалось, от её собственных ладоней. Джинни поднесла пальцы к лицу, вдохнула — ничего, обычное мыло. Но стоило ей опустить руки, как яркий аромат снова заполнял лёгкие, вытесняя запах еды.       — Джин, передашь джем? — Рон потянулся через её тарелку, едва не задев рукавом кубок. — Ты чего бледная такая?       — Всё нормально, — Джинни резко отодвинулась, едва сдерживая судорожный вздох. От брата пахло  тыквенным соком. Этот родной, тёплый запах сейчас казался ей чужим и плоским.       Она обвела взглядом зал. Гарри о чём-то тихо говорил с Симусом, Гермиона листала «Древние руны». Никто из них не чувствовал этого промпта. Джинни повернула голову в сторону прохода. На слизеринской половине, Малфой как раз садился за стол. Он выглядел ещё хуже, чем вчера: серый, с бешенными глазами, он резко, почти со злостью оттолкнул от себя тарелку с яичницей и запустил пятерню в безупречно уложенные волосы, начисто ломая свою холеную причёску.       Джинни нахмурилась. Связать этот чистый запах с Малфоем казалось полнейшим бредом. Малфой пах войной и страхом. И всё же её взгляд намертво зацепился за его побелевшие костяшки пальцев, сжимающие край стола.       …В кабинете Зельеварения над котлами стоял пар. Да такой, что факелы на стенах казались размытыми жёлтыми пятнами. Профессор Слагхорн, укутанный в подбитую бархатом мантию, лениво прохаживался между рядами, раздавая скупые замечания. Слизеринцы и гриффиндорцы делили столы по двое. Из-за тесноты проходы сузились до того, что, отступая назад, можно было задеть соседа спиной.       Блейз Забини работал скупрулезно. Его серебряный нож ходил вверх и вниз, превращая сушёные корни безвременника в идеально ровные, прозрачные диски. Он не отвлекался на шипение чужих котлов, пока Драко, сидевший по правую руку, в третий раз за четверть часа не испортил ингредиенты.       — Малфой, ты режь, а не дави, — негромко сказал Блейз, не прерывая работы. — У тебя сок течёт на доску. Запорол третью порцию.       Драко не ответил. Он застыл, намертво сжав пальцами костяную рукоять ножа. Лицо у него было серое, а по виску ползла одинокая капля пота. Он не смотрел на доску. Его взгляд, пустой и остекленевший, был устремлён куда-то сквозь пар, в сторону левого ряда, где у Гриффиндора кипел котел Уизли.       Драко шумно втянул носом воздух. В подземельях пахло сыростью, но прямо сейчас сквозь этот запах пробивался тяжёлый, приторный шлейф перезревших персиков. Запах шёл волнами, усиливаясь каждый раз, когда Слагхорн заставлял их прибавлять огонь.       Блейз проследил за его взглядом. На секунду его нож остановился. Через два стола от них Джинни Уизли совершала абсолютно идентичные, ломаные движения. Она стояла над ступкой, но вместо того чтобы растирать семена чемерицы, просто держала пестик на весу. Её бледное лицо было слегка повернуто в сторону слизеринских столов. Она судорожно, глубоко дышала, словно ей не хватало кислорода, и морщилась, когда пар из её собственного котла становился слишком густым.       — Какая досада, Уизли, — громко протянула Пэнси Паркинсон, стоявшая с ней за одним столом. — Если ты высыплешь семена целиком, твой раствор просто взорвётся. Твой ненаглядный Поттер хотя бы из жалости мог научить тебя отличать пестик от ложки.       Джинни даже не повернула головы. Она резко, рвано выдохнула, на секунду зажмурившись. На её бледной коже проступил румянец. Не от жара, исходившего от котла, а ледяного ужаса, который накатывал изнутри. В горле першило от невидимого, едкого бергамота, который душил её сильнее, чем испарения маргариток.       Блейз медленно перевёл взгляд с Уизли на Драко.       В его голове, привыкшей к точным расчётам и комбинациям, сошлись две крайние точки. Последняя партия «Непенф», которую он привёз в замок неделю назад, была экспериментальной. Поставщик из Лютного предупреждал: концентрат варили в одном чане, и если разделить его между людьми с похожим типом посттравматического синдрома, эликсир может дать «зеркальный осадок». Ментальную сцепку. Ошибку восприятия, при которой два подсознания начинают делить один трип на двоих.       Забини снова взялся за нож, но теперь на его губах появилась едва заметная, нехорошая ухмылка. Он понял, кто был вторым покупателем, чьи галлеоны регулярно оказывалось в его кармане через посредников.       — Драко, — тихо, почти ласково шепнул Блейз, склонившись к самому уху Малфоя. — Кончай принюхиваться. От неё пахнет точно так же, как от тебя. Вы оба пропахли одной и той же дрянью.        Драко встрепенулся, нож выскользнул из его онемевших пальцев и с глухим стуком упал на каменный пол, покатившись под ноги проходящему мимо Слагхорну.