And the double came

Хоумлендер всегда занимал все место в их доме, отчего было тесно и тепло. Не от квадратных метров — от присутствия. От того, как Джон заполнял собой пространство, даже когда молчал. Билли привык. Привык к его тяжелому взгляду, к тому, как тот ворочается ночью, будто во сне продолжает кого-то убивать. Привык к запаху озона и дорогого одеколона. Это была его небольшая идиллия, место, где им было хорошо. Появление второго Джона стало шоком, который не вписывался в их хрупкое равновесие. Тот заявился с улыбкой, слишком широкой, слишком мягкой. Сказал, что из «Воут». Билли сидел, и глазам своим не верил. Джон — настоящий Джон, Хоумлендер, чёрт бы его побрал — стоял в дверях гостиной с таким лицом, будто ему только что сообщили, что его любимый костюм отдали на химчистку и не вернут. Рядом с ним стоял ещё один Джон. Тот же рост. Та же улыбка. Те же голубые глаза. Но мягче. Их было двое. У него двоится в глазах? — Билли, это… — Джон запнулся, подбирая слово, и выдал. — Эксперимент. — Воут прислала, — добавил двойник и улыбнулся так, что у Билли внутри что-то ёкнуло. Не страхом — чем-то тёплым. Блядь. — Меня зовут Джо. Я здесь, чтобы адаптироваться к жизни с людьми. У меня нет сил. Только чуть крепче среднего парня. И, эм… очень хочу научиться быть нормальным. Джо сказал, что он должен заменять Джона на всяких ток-шоу, телевизионных программах и конкурсах. А настоящему будет отведено больше времени для себя и геройских подвигов. Билли посмотрел на Хоума. Тот сжал челюсть. Все это было подозрительно. Хоумлендер смотрел на двойника так, будто тот был тараканом, которого он не мог прихлопнуть, потому что тот сидел на любимой фотографии. — Я против, — сказал Джон тихо. Но Джо уже вошёл в дом. Он был безупречен. Он готовил завтрак, заваривал кофе и жарил яичницу с беконом, готовил тосты. Он мыл посуду, не оставляя жирных разводов. Он слушал. Он не перебивал. Он смотрел на Билли так, будто тот был единственным человеком во вселенной. И никогда не забывал купить его любимое пиво. Он не убивал. Не взрывал. Не смотрел на людей как на муравьев. Он был идеальным парнем. И Билли, проклиная себя за слабость, начал ловить себя на мысли, что с ним спокойно. Джон чувствовал это. Злился. Но его гнев натыкался на стену: двойник улыбался, извинялся, уступал. Ненавязчиво флиртовал с Билли, был с ним вежливым и услужливым. Хоумлендера плющило от ревности, но на ровном месте к Джо было не подкопаться.

***

— Ты хороший, Билли, — сказал Джо однажды вечером, когда они сидели на диване. Джон ушёл на балкон — сверлить взглядом луну. — Джон… он не умеет заботиться. А я умею. Билли промолчал. Но внутри что-то дрогнуло. Хоумлендер не дрожал. Он зверел. — Он очень подозрителен, — рычал он ночью, стискивая Билли в объятиях так, что трещали рёбра. — Он хочет занять мое место. Не доверяй ему. — Он просто клон-неудачник, — зевал Билли. — Без сил. Чего ты боишься? — Я не боюсь. Он просто меня бесит.

***

А потом Джо исчез. Не умер. Не испарился. Просто однажды утром Билли вышел из спальни — а гостевая комната была пуста. Кровать заправлена. Записка: «Спасибо за опыт. Мне нужно наведаться в Воут». Хоумлендер стоял в коридоре и улыбался. Спокойно. Тепло. — Он ушёл, — сказал он. Обнял Билли. Поцеловал в макушку. — Теперь мы снова вдвоём. Билли выдохнул. Но что-то было не так. Джон перестал злиться на грязные кружки. Перестал прожигать взглядом телевизор. Он начал гладить рубашки. Готовить ужин. Спрашивать «как прошёл день?» — и действительно слушать ответ. Билли сначала думал: «Вырос, блядь. Повзрослел». Но вечером, когда они целовались, Билли замер. Поцелуй был не тот. Не тот нажим. Не тот угол. Не та жадность. Джон целовал его не как Джон — а как человек, который старается быть Джоном. — Ты чего? — спросил «Джон», отстраняясь. Билли посмотрел в его глаза. Чистые. Светлые. Без той безумной, пугающей, любимой искры. — Как тебя зовут? — спросил он тихо. — Джон, — ответил тот. Слишком быстро. Слишком ровно. — Не пизди. Пауза. Двойник моргнул. Улыбнулся. Невинно. Грустно. — Джо, — сказал он. — Меня зовут Джо. Прости, Билли. Билли отшатнулся, как от удара. — Где он? — Он здесь.

***

В гостиной стояла статуя. Раньше там была позолоченная фигура Хоумлендера — дурацкая, пафосная, подарочная от Воут. Джон её ненавидел, но не выбрасывал — как память о том, кем он был. Теперь статуя изменилась. У нее была другая поза: рука приставлена козырьком к голове. Раньше статуя вскидывала вверх правый кулак. И если приглядеться, то было заметно, что это была какая-то краска поверх какого-то состава. Билли подошёл. Провёл пальцем по покрытию — что-то синтетическое, судя по текстуре и запаху. Какая-то дрянь из лаборатории. Токсичная. Прочная. Под слоем угадывалось лицо. — Это он, — сказал Джо из-за спины. Голос у него стал другим — без той мягкости. — Он спит. Я напоил его одним раствором из лаборатории. Покрытие не даёт ему видеть, из-за цинка в области на глазах, слышать и двигаться. Просто красивая статуя. — Ублюдок, — выдохнул Билли не Джо, а себе. Джо рассказал, что облил Джона из «огнетушителя», со специальной жидкостью, которая затвердевает на воздухе. После того как тот уснул. Джон мог дышать носом и ртом. Джо осмотрел Билли в глаза: — Он опасен. Ты сам знаешь. Сколько людей он убил? Сколько ещё убьёт? А я — его копия, но без желания крушить. И я люблю тебя. Я могу быть лучше. Я стану лучше. Только дай мне шанс. И его кровь — мне нужно немного, чтобы активировать сыворотку. И получу его силу. Тогда я стану как он, но без безумия. Билли молчал. Потом подошёл к статуе. Встал на цыпочки и поцеловал её в губы — холодные, чуть шершавые, пахнущие химией. — Держись, Джон, — прошептал он. — Я тебя вытащу. Джо дёрнулся, но ничего не сказал. — Отпусти его, — сказал Билли, поворачиваясь к Джо. — У тебя нихера не выйдет. Ты можешь быть добрым, правильным, заботливым. Но ты — не он. Ты — подделка. Я люблю его — психованного, опасного, с лазерами из глаз и с детскими травмами. А ты его копия без души. Джо нахмурился. Впервые его лицо исказилось настоящей эмоцией — обидой и злостью. — Ты не понимаешь, — сказал он ровно. — Нет, это ты не понимаешь, — Билли медленно отступал к углу, где стояла бейсбольная бита. — Добрый Патриот мне нахуй не сдался. И всё внутри Билли замерло. Он держал биту. Джо стоял напротив — точная копия человека, которого Билли любил. Те же руки, те же плечи, те же глаза. Билли вспомнил, как эти руки обнимали его. Как эти губы целовали. Как этот голос шептал его имя. Но это был не он. Только оболочка. Билли стиснул зубы и ударил. Бита вошла в висок с мокрым хрустом. Джо пошатнулся — но не упал. — Я экспериментальный, мать твою, образец, — выдохнул он, вытирая кровь с лица. — Меня сделали крепким. Ты серьёзно думал, что я свалюсь от одного удара? Он шагнул вперёд. Глаза горели холодной злостью. Он кинулся на Билли, но тот увернулся. — Ты мог быть счастлив со мной. Билли ударил снова. И снова. И снова. На пятом ударе Джо рухнул на колени. На седьмом — лёг лицом в пол. Оглушен, но жив. Билли стоял над ним, тяжело дыша, сжимая окровавленную биту. Руки дрожали. Перед глазами стояло лицо Джона, искажённое болью. — Прости, Джо, — прошептал он. И связал двойника. В рюкзаке Джо Билли нашёл папку. Там было сказано, что покрытие не очень прочное, его можно растворить кислотой. Самой обычной. Может подойти даже кола. В мыслях Билли пролетело «Кока-кола. Ортофосфорная кислота». Билли тупо уставился в бумагу. — Серьёзно, блядь? Он рванул к холодильнику, схватил двухлитровую бутылку и щедро облил статую. Покрытие зашипело. Потекли серые разводы вместе с золотистой краской. Она была нестойкой. Билли не отрываясь смотрел, как покрытие сползает, открывая знакомые черты — бледные, застывшие, но живые. Несколько часов под покрытием не нанесли ему какого либо ущерба. Джон распахнул глаза и судорожно вдохнул. — Билли?! — Я здесь, — Билли прижал его к себе, чувствуя, как дрожит тело. — Я здесь, Джон. Ты в порядке. Я тебя вытащил. Хоумлендер обнял его в ответ — сильно, до хруста. И поцеловал. Не как Джо — не старательно, не нежно. А как настоящий Хоумлендер: жадно, собственнически, с привкусом безумия и облегчения. Билли ответил. Долго они стояли так, не размыкая объятий. — Я убью его, — прошептал Джон, глядя в сторону кладовки, где лежал связанный двойник. — Лазерами. Медленно. — Нет, — Билли взял его лицо в ладони. — Отправь его обратно в лабораторию. Пусть сидит в заточении. Он не заслуживает смерти — он заслуживает знать, что он проиграл. Хоумлендер смотрел на него с минуту. Потом кивнул. — Ладно. Ради тебя. Хоумлендер привел себя в порядок и убедился, что его силы на месте. Он лично отнес Двойника в Воут в полете. Отправил в ту же лабораторию, где его создали. В изолятор. Навсегда. Билли и Джон остались вдвоём. Стояла тишина. Джон смотрел, как Билли моет кружку, и молчал. Потом подошёл почти вплотную, дыхнул горячим в затылок: — Ты целовал его? Билли замер. — Что? — Ты целовал моего двойника, — голос Хоума был тихим, шелестящим — как лезвие по стеклу. — Ты сам сказал. Я слышал, пока был в этой грёбаной статуе. Ты сказал ему: «Ты целуешься не так». Билли поставил кружку. Повернулся. — Я целовал «тебя», Джон. Я поцеловал статую — я знал, что это ты. А до того — я думал, что целую тебя. Но я понял: это был не ты. И всё. — Вкус был другой? — Привкус у фальшивки говённый, — усмехнулся Билли. — Не парься. Ты — лучший. Хоумлендер шумно выдохнул. Крепко обхватил Билли за талию и прижал к себе, утыкаясь носом в макушку. — Если я увижу его снова, — сказал тихо. — Я испепелю его на месте. — А я — вновь возьмусь за биту. Джон тихо засмеялся — и они оба выдохнули. Статую Хоумлендера нашли на балконе. Позолоченную, дурацкую, прежнюю. Надо же было ее куда-то деть. Джо поставил на ее место настоящего Джона. Но обратно в гостиную её не поставили. Хватит с них двойников.