🩷
12 июля 2026 г., 11:03
— я дома. — по привычке говорит сонхва, снимая пальто.
сегодня — день его рождения, и жена наверняка приготовила что-то особенное.
она — идеальная… проблема в том, что сонхва не нужна эта идеальность. ему бы смотреть в глаза искрящиеся и зарываться пальцами в волосы непослушные.
он даже женился, чтобы попытаться забыть, но не получилось.
их браку чуть меньше двух лет.
но, к сожалению, то, что должно было подарить свободу, наоборот стало клеткой…
ладно, всё, хватит!
пока болото воспоминаний и жалости к себе не затянуло с головой, пора возвращаться в реальный мир. где его прекрасная жена делает всё для него.
и за это нужно быть благодарным.
он проходит в гостиную и видит её, но, к его удивлению, никакого ужина нет.
— мы куда-то собираемся? — сонхва правда хочет подарить ей улыбку, но получается лишь её подобие. — если честно, я устал и не хотел бы выходить из дома…
— мы никуда не пойдём. присядь, пожалуйста. — сонхва на такой ответ хмурится. она волнуется, убирает волосы за уши резкими движениями. сонхва начинает беспокоиться. то, что он её не любит, совсем не означает, что она ничего для него не значит. — сонхва, я долго думала, что тебе подарить. и я… мне кажется, что я впервые смогла понять, что тебе действительно нужно.
она опускает глаза, и сонхва замечает большой конверт на столике.
— что это?
— это… — она издаёт нервный смешок и прикрывает рот рукой. — это свобода.
— свобода? — озадаченно переспрашивает он.
— здесь документы на развод. тебе нужно только подписать. — она отворачивается и смахивает слезу. — я ведь не глупая, сонхва. я не обижена, не подумай, просто… просто я больше так не могу. я заслуживаю любви. и ты… ты тоже её заслуживаешь.
— милая…
— не нужно. просто подпиши. эта свобода нужна не только тебе. — она встаёт и слабо улыбается. — не испорти всё в этот раз, ладно?
сонхва смотрит в глаза девушки, которая старалась так сильно, — и ломается.
притягивает её в свои объятия, утыкается в макушку и плачет. они оба.
— прости меня, если сможешь… — он целует её волосы, трётся щекой нежно-нежно. — и спасибо.
она отрывает лицо от его груди и грустно улыбается.
— позвони ему, хва…
она — безопасная, видит больше, чем другие, понимает ситуацию глубже, чем должна.
— я боюсь…
— чего именно?
— что я больше ему не нужен…
— о, милый… — теперь её смешок совсем не нервный. — я видела, как он смотрит на тебя. он готов ждать тебя вечность, но ты ведь не будешь таким жестоким?
— я не думаю, что ждёт. — сонхва не шепчет — хрипит. — он слишком гордый…
— а ты порой слишком глупый… — девушка бережно обнимает его лицо ладонями, и её пальцы мягко скользят по щекам, стирая влажные дорожки слёз. — дай себе шанс. вам обоим.
***
когда они выходят из здания суда, улыбаются искренне счастливо — наверное, так, как не улыбались даже в день свадьбы. сонхва кружит жену — уже бывшую — оторвав от пола, заставляя её хохотать. — господин пак, вам не пять лет! она требует поставить её на пол, после чего берёт за руки и заглядывает в глаза: — позвони ему сейчас, чтобы я видела. иначе ты не решишься.***
хонджун, разумеется, сидит в студии. он рад, что у него есть музыка, ведь если бы он пил — уже сдох бы где-нибудь в подворотне. но алкоголь он не любит, только иногда теперь себе позволяя, а вот музыку — да. а ещё он любит сонхва. в этом себе признаться уже несложно. хонджун старается избегать мыслей о нём, но если проваливается, то надолго. в этом есть плюсы — песни пишутся невероятно быстро. минусы? это песни не для групп, сейчас работающих с кейкью. возможно, хонджун решится на сольный альбом, но тогда всё всем станет понятно, а он не хочет мешать сонхва своими чувствами. но не любить его невозможно. в чём он убеждается даже спустя несколько лет после расставания.***
они всё так же работают вместе, но кроме рабочих моментов их не связывает, увы, ничего. первые месяцы было тяжело: хотелось кричать от злости и выть от боли. но позже они замкнулись в себе настолько, что это почти перестало их беспокоить. эйтиз всё ещё существуют, но им всем далеко за тридцать, они передали лавры первенства демонятам, сайкерсам, а сами наконец занялись тем, к чему лежала душа, иногда, впрочем, выпуская синглы и недавно даже альбом. хонджун и минги — продюсеры, юнхо — вполне успешно исследует актёрскую стезю, ёсан, сан и уён работают с трейни, а чонхо занимается сольной карьерой, выпуская один балладный хит за другим. сонхва всё так же амбассадор известного корейского бренда, фотомодель и, что до сих пор удивительно даже для него самого, писатель. это началось в середине их творческого пути, когда он выпустил книгу со своими поэмами, и тини они очень понравились.***
сегодня на душе нервно и трепетно, непонятно отчего, но хонджун пытается это чувство игнорировать. почти получается. ровно до того момента, пока лежащий телефон не начинает вибрировать, от чего он дёргается. на автомате поднимает трубку, даже не взглянув на имя абонента, но не успевает сказать ни слова, разбиваясь о мягкое, хрипловатое: — привет, джун-а… — хва? — хонджун даже смотрит на экран, чтобы убедиться, что это не галлюцинация. сонхва сам звонил ему крайне редко. — что-то случилось? — нет… то есть да. ты в студии? я могу приехать? — это правда ты?.. — голос дрожит, будто хонджун пытается совладать с самим собой. — хва… — это правда я. на том конце трубки отчётливо шуршат, что заставляет сонхва сильнее цепляться за руку стоящей напротив девушки. он смотрит на неё, на то, как она поддерживающее заглядывает в его глаза, и понимает, что ему страшно. он уже готов пробормотать скомканные извинения и бросить трубку, но чужие ладони сжимаются сильнее, а хонджун на том конце, наконец собравшись с силами, говорит: — в студию нельзя, я сейчас собираюсь кое-куда отлучиться. я скину тебе гео, сможешь подъехать? — эм… да? ты правда хочешь меня видеть? — не знаю, хва. но ты сам позвонил, и я не понимаю, зачем. гадать не хочу, но есть кое-что, что я считаю нужным открыть сразу, чтобы ты не строил воздушных замков. звонок обрывается, а сонхва даже не может отнять телефон от лица. он в смятении и весь состоит из тревоги, но девушка рядом помогает разложить сомнения по полочкам и немного успокоиться, и через десять минут он осознает себя за рулём машины, едущим по адресу, который хонджун скинул ему смской.***
заходить в кафе страшно, но он видит хонджуна через стекло, и тот ему машет — как обычно, будто они и не расставались никогда, будто не было всех этих лет эмоционального отчуждения и разлуки. — привет. — привет… они насмотреться друг на друга не могут, хоть и видят друг друга почти каждый день, но очень давно не делали этого именно так. тонут в глазах и растворяются. стараются впитать в себя хотя бы образ. момент разрушает звонкий голосок, кричащий на весь зал громкое: — папочка! словно в замедленной съёмке сонхва видит, как очаровательная маленькая девочка подбегает к хонджуну, тот усаживает её к себе на колени, и она задорно чмокает его в гладкую щёку. сонхва замечает то, как сильно они похожи — глаза, острый нос, озорной взгляд. его начинает лихорадить и трясти, он буквально не понимает, какую эмоцию ему испытывать, но ребёнок решает за него. — пап, а кто это? почему этот красивый дядя такой грустный… ты его обидел? папочка, я же просила тебя — прекрати на всех ругаться! — она снова поворачивается в сторону сонхва и доверительно нашёптывает. — дяденька-принц, вы не думайте, папочка на самом деле очень хороший, а перед вами он обязательно извинится, я с ним поговорю! малышка мило лепечет, спеша и путаясь, но от этого сонхва только больше впадает в шок. он ловит взгляд хонджуна, полный страха и смятения, и слабо улыбается, на что тот вполголоса говорит: — познакомься, сонхва, это моя дочь — ким миён… он поворачивается к ребёнку и продолжает: — я никого не обижал, принцесса, это мой… — он совсем коротко, но запинается, — …друг. его зовут сонхва, мы работаем вместе, я как-то рассказывал тебе про него… — пааааааааааап! а почему ты мне его никогда не показывал? — девочка возмущённо сопит, и вовсе сползая с его коленей, направляясь к сонхва. — на ручки! сонхва аккуратно подхватывает девочку, а она с привычной ловкостью усаживается на колени и добирается до его собранных в низкий хвост снежно-белых волос, аккуратно трогая ленту, которой они перевязаны. — ваааааааааа…ты даже красивее эльзы! — детские глаза горят искренним восторгом и чистым обожанием. — такой волшебный! со стороны хонджуна доносится едва слышное «очень», пока сонхва рассматривает во все глаза уменьшенную копию любви всей его жизни, сидящую на его собственных коленях. ребёнок смотрит в ответ и, ярко улыбнувшись, вдруг крепко обнимает за шею: — я очень рада с тобой познакомиться, сонхва. — девочка говорит тихо-тихо, будто рассказывает самый важный секрет в жизни. — ты будешь моим самым лучшим другом. в тоне ребёнка нет и намёка на вопрос, что заставляет вернуться в далёкое прошлое и улыбнуться. «я — ким хонджун, и ты будешь моим самым лучшим другом!» — как это возможно? — сонхва смотрит вслед умчавшейся в игровую зону девочке. — джун? — откуда берутся дети в целом, хва? — джун всё ещё нервный и дёрганый, но уже дышит легче. — ты как? нормально? — так ты женат? — ты дурак? мы всё ещё работаем вместе почти круглые сутки. напоминаю, из женатых у нас только чонхо и ты. хонджун за язвительностью пытается скрыть досаду, и сонхва вспоминает, зачем собственно хонджуну позвонил. — только чонхо. — что? — джун вскидывает голову, пожалуй, слишком резко. — хва? — я развёлся, хонджун. в глазах напротив сонхва видит шок и надежду, а ещё — снова страх. — зачем? — зачем люди разводятся в целом? — не знаю. я думал, она — любовь всей твоей жизни. — это жестоко, хонджун… — ты тоже жестокий, сам знаешь. — и за это буду отвечать перед самим собой до конца жизни. — а передо мной не хочешь? — хонджун сужает глаза, кажется, обижаясь. — если ты мне позволишь. — я не знаю, сонхва. сейчас всё стало сложнее. — он следит глазами за резвящейся малышкой, и они наполняются теплом. — тебе идёт быть отцом… — сонхва абсолютно искренен, отчего под рёбрами у хонджуна всё сжимается. — она так на тебя похожа. — кто бы мог подумать… — хонджун улыбается, когда малышка машет ему из-за ограждения, за уши поднимая белого плюшевого зайца и тыкая пальчиком в сонхва. — как вообще?.. — я иногда много пью, а в день, когда мы расстались, и вовсе хотелось сдохнуть, веришь? сонхва краснеет, захлёбывается в чувстве вины, хочет провалиться на месте, но хонджун аккуратно сжимает его ладонь. — не думай, не нужно. было сложно, но этот период мы пережили. — она невероятная… — да, невероятная. хонджун вдруг теряется. хмурит лоб, размышляя. — хва, я… я просто тебе кое-что покажу. но для этого надо всё-таки поехать в студию. — а малышка? — ее заберёт няня. — ладно… они никуда не спешат, сейчас за ними не носятся толпы фанатов, как раньше, и они могут позволить дать ребёнку наиграться, а себе — пообщаться наконец о многих важных и не очень вещах, пока дожидаются няню и передают в её руки девочку. сонхва наблюдает, как хонджун и миён прощаются, используя свой особый, только им двоим понятный ритуал из хлопков и движений, как он нежно целует дочь… и понимает, что не представлял его в роли отца, пока это не настигло его как факт. хонджуну и правда идёт.***
сонхва в шоке. нет. В ШОКЕ. слишком много всего произошло с ним за эти несколько часов, и, кажется, произойдёт что-то ещё. они подъезжают к зданию агентства, паркуются на привычных местах. только маршрут непривычный. сонхва не приходил в личную студию хонджуна… сколько? — три года, три месяца и двадцать восемь дней, в какой-то момент ты просто прекратил это делать, — хонджун звучит обиженно. — и ещё ты всё так же говоришь вслух, когда задумываешься. он открывает двери, и сонхва окутывает чем-то до боли родным, чем-то забытым и нужным одновременно… сонхва нерешительно делает шаг. тут совсем ничего не изменилось. всё тот же неудобный диван, совершенно непригодный для сна, на нём — плед в звёздочках, который принёс сюда сонхва когда-то давно. возможно, слишком давно. — я умею говорить только музыкой, позволишь мне? — хонджун покопался в сумке и вытащил флешку, дождавшись кивка сонхва. — надень, пожалуйста, наушники. — конечно, — сонхва протягивает руку, забирая девайс, пальцы предательски дрожат. но и у хонджуна тоже.kim feel — you were my star
мелодия нежная, красивая, так на его привычный стиль не похожая… текст делает больно и лечит одновременно. разве это возможно? голос его хриплый, будто от слёз. с первой секунды спутать невозможно ни с кем, он обрушивается внутрь грудной клетки, увлекая за собой. сонхва поворачивается к хонджуну и видит, как он проговаривает строчки губами. «ты всё ещё думаешь обо мне? я всё ещё здесь. ты помнишь?..» они снова не могут друг на друга насмотреться, сонхва всё так же следит за губами хонджуна, который проговаривает все слова, создавая ощущение того, что поёт прямо у него в голове. сонхва растягивает рукава свитера, чтобы хоть как-то занять руки, пытается унять дрожь в пальцах, не понимая, как они тут оказались, и как в один короткий день может уместиться столько событий. «… ты был моей звездой. тем, чего я не мог достичь, как бы сильно я к этому ни стремился. может быть, ты хочешь меня остановить? хотя я знаю, что, кажется, не могу остановиться в бескрайних просторах вселенной. наступит ли однажды день, когда…» сонхва вдруг всхлипывает, плечи дрожат от беззвучного плача. он поднимает глаза на хонджуна, и тот видит, как слеза очерчивает лицо и прячется в пухлых губах, которые шёпотом повторяют в такт строчку из песни: — наступит ли однажды день, когда наши пути снова пересекутся? хонджун тянет его на себя и сжимает в бережных объятиях. сонхва отпускает себя — и все чувства, которые он так долго прятал, накрывают его волной. — прости, прости, прости… они шепчут это отрывисто, крепко друг друга обнимая, почти до хруста, падая в воспоминания и до рези зажмуривая глаза. грустный смысл песни перекрывается радостью, что зарождается где-то внутри, щекочет рёбра и покрывает тело мурашками. сонхва чувствует ладони хонджуна на своих щеках, но всё так же боится открыть глаза, просто подаваясь вперёд, несмело касаясь губами губ напротив, таких горячих и сухих. поцелуй совсем короткий, дёрганый, ведь сонхва сомневается в том, что ему в принципе можно, но хонджун не собирается его отпускать, целует снова, настойчивее и мягче. он отстраняется от сонхва лишь тогда, когда дышать становится нечем, смотрит в глаза, немного испуганные и смущённые, полные сомнений и грусти, и не выдерживая, шепчет: — сонхва, я так сильно… ты простишь меня за то, что я так и не смог тебя разлюбить? они смотрят друг на друга долго, обнимают друг друга нежно, так, как давно себе не позволяли. — что мы будем делать, хонджун? — для начала расскажем остальным… — он запинается нерешительно. — я так сильно хочу снова быть с тобой, хва… ты мне позволишь? у сонхва в голове не укладывается, как за один день возможно изменить статус трижды: из женатого стать разведённым, а затем практически сразу снова вступить в отношения. он чуть медлит с ответом из-за того, что сомневается в реальности происходящего, но всё же произносит, срываясь на шёпот: — если ты тоже простишь меня, хонджун… — и вдруг вспоминает о самом важном. — а миён? на имя дочери хонджун улыбается и говорит: — давай по одной новости за раз…***
мать девочки никогда не скрывала от хонджуна факта беременности. только вот аборт ей делать было нельзя по медицинским показаниям, да и хонджун бы не позволил. сожрал бы сам себя за такое решение, каким бы правильным оно ни было. на тот момент, когда скрывать свои отлучки стало сложно, он сам пришёл к гюуку, чтобы объяснить сложившуюся ситуацию. и то ли мир не был настроен против него, то ли звёзды сошлись благоприятно, но его не только не убили на месте, но и помогли юридически оформить все документы, чтобы обезопасить его карьеру и агентство. а также защитить личную информацию. ему пришлось купить дом вдали от центра сеула, объяснить как-то это всё семье, доведя маму до восторга, а отца — до нахмуренных бровей. он долго молчал, но позже, наедине, сжал плечо хонджуна, мягко обронив: — ты поступил как мужчина… но тебе будет очень тяжело. и тяжело было. мать малышки в какой-то момент решила, что всё это ей больше не нужно, ни на что она не претендует, но и жить так больше не хочет. она подписала отказ от ребёнка и упорхнула в новую жизнь, и за это хонджун её не винил. но и отпускать не боялся, спасибо юристам и подписанному запрету на распространение личной информации. гюук попросил его молчать первое время, а потом хонджун привык. месяц тянулся за месяцем, год за годом. он работал на износ, коря себя только за то, что видит дочь слишком мало, но ревностно оберегал свою тайну. до сегодняшнего, такого странного и беспокойного дня.***
— я же не один это вижу, да? — в тишине зала, где хонджун попросил их собраться, скептический голос сана слышно очень хорошо. — скажите, что я галлюцинирую. — с ума поодиночке сходят, милый… — уён подходит к хонджуну и сонхва, что демонстративно не размыкают сцепленных в замок рук, и тыкает в них пальцем. — да вроде настоящие… сонхва хихикает, а хонджун пытается выписать уёну затрещину, но у него ничего не выходит, потому что кто-то слишком вертлявый. они все переглядываются, пока сонхва не роняет, не выдержав: — вы против? на что чонхо карикатурно вопит, заставляя уёна заржать чайкой: — двенадцать лет ждали! в азкабане! всё превращается в балаган с объятиями и разговорами. все выдыхают, понимая, что меняется даже атмосфера — становится спокойнее, потому что всё на своих местах.***
— хён, а с чего ты такой добрый? — ёсан подозрительно, но благодарно щурится. новость про незапланированный отпуск грела душу и будоражила кровь, но все чувствовали некоторую нервозность хонджуна, да и в целом. — нам просто нужен отдых. — отшучивается хонджун. сонхва подходит и обнимает его со спины, успокаивающе прошептав: — всё пройдёт нормально. спустя несколько месяцев они наконец решили рассказать остальным о самом главном.***
сонхва приехал в их с дочерью дом первым. потому что она уже его видела, и потому что хонджун мечтал об этом всё время. теперь у него есть всё то, чего можно было желать, и на этот раз он не упустит свой шанс на счастье. миён тогда не могла нарадоваться тому, что её любимый принц действительно приехал в гости, ведь сонхва стал для неё первым знакомым взрослым из папиного окружения, потому что остальных она пока не видела, только слышала про них разные истории. сонхва же стал инициатором того, чтобы больше рассказать малышке про ребят, ведь познакомить их когда-нибудь всё равно пришлось бы.***
когда они паркуются около дома, сонхва входит внутрь первым, встречая побежавшую ему навстречу малышку. — хва, хва, они приехали, да? — миён подпрыгивает у него на руках, вся в предвкушении, крутится. — сонхва-а-а-а-а… он обнимает малышку крепче, уходя в ванную на первом этаже, где помогает ей привести себя в порядок. — да, солнышко, они все приехали. сонхва немного переживает, по чуть-чуть обо всём: о реакции ребят, о реакции миён. они подготовили её как могли, но теперь он думает, что стоило их, наверное, предупредить… он замечает, как ребёнок хмурится и начинает теребить краешек футболки. — ми-ми, что случилось? девочка поднимает свои глаза и смотрит, кажется, прямо в самую душу: — а если я им не понравлюсь? сонхва немного теряется, ведь понимает, как тяжело сейчас маленькому ребёнку, застывшему в ожидании. он опускается перед ней на корточки и убирает прядки тёмных волос, выбившихся из причёски: — ты не можешь не понравиться, принцесса, ведь ты такая очаровательная! — он подхватывает её на руки. — и смелая, и прекрасная! — да! девочка сияет, заставляя сонхва улыбаться.***
когда они появляются в гостиной, хонджун встаёт, подходя к сонхва, который передаёт ему дочь. лица сидящих парней карикатурно вытягиваются, а уён и вовсе зажимает себе рот ладонью. первым отмирает, как ни странно, юнхо: — я себя сейчас чувствую, будто попал в сумерки и омегаверс одновременно… на что уён резко разворачивается и шипит в недоумении: — ты откуда вообще про омегаверс знаешь?! — а ты успел забыть, как сам заставил нас читать то литературное произведение? — ещё тише отвечает юнхо, пытаясь не напугать ребенка. сонхва заливается краской, потому что, будучи моложе и дурнее, они действительно почитывали фанатское творчество, да… кто б им так лор придумывал, как люди — сюжеты для фанфиков. — кхм-кхм… — хонджун прочищает горло, пытаясь выглядеть серьёзным, но понимает, что его парни хоть и повзрослели, но остались всё с той же придурью. он обращается к каждому из них по имени и добавляет, — познакомьтесь, это моя дочь — ким миён… малышка смущённо улыбается и машет ладошкой, на что сан единственный с выражением невероятного восторга машет ей в ответ. она, зардевшись, прячет лицо у папы в изгибе шеи, хихикая и щекоча кожу. — прям ребёнок? прям дочка? — у минги сейчас и вовсе пар из ушей повалит, и юнхо спешит похлопать его по спине. — прям твоя? сонхва начинает мелко трястись, смеясь, когда понимает, что сюрприз явно удался, а миён копошится у хонджуна на руках, молча прося её опустить. она держит папу за руку, рассматривает мужчин перед ней и негромко, но уверенно говорит: — я — ким миён, рада с вами познакомиться! пожалуйста, позаботьтесь обо мне! по комнате пролетает полное умиления «о-о-о…», а ёсан и вовсе не выдерживает: — она похожа на диснеевскую белоснежку! миён светлеет лицом, окончательно отпуская переживания, потому что красивый друг папы упоминает её любимый мультик, и подпрыгивает на месте, хлопая в ладоши: — ура, папа, я белоснежка! — она смотрит на сонхва и ещё раз на парней, расставляя в сторону ручки и вопя: — тогда вы мои семь гномов! в уёне детство не угасало ни на секунду, поэтому именно он вставляет свою ремарку: — а чо это семь? нас же восемь? на что малышка подбегает к нему и, опираясь на его колени, доверительно говорит, да с такой интонацией, будто уён ну совсем глупый взрослый: — вы не понимаете, сонхва — принц, а вы — мои гномы! минги взрывается смехом, всех пугая, пока юнхо тянет тихое «ну кто бы сомневался…», а миён ныряет в объятия уёна, который с возмущением смотрит на хохочущего минги, но переводит взгляд на сонхва и хонджуна, которые стоят расслабленно, наблюдая, как девочка наконец знакомится с не менее важной частью их семьи. — и долго планировал молчать? ты! — он аккуратно передаёт малышку сану, который тепло улыбается, отчего на его щеках проступают ямочки. — ей же… сколько ей вообще? он обнимает хонджуна, негромко возмущаясь, какой он придурок, раз скрывал от них такую прелесть. за спиной слышится детский смех, и развернувшись, они наблюдают, как миён держится за щёки сана, который щекочет её, дурачась и смеясь в ответ. — прекрати, большая кошка! ахаххаха… — девочка вертится в его руках, выскальзывает, подбегая к уёну и прячась за его ногами. дёргает его за штанину и жалуется: — он щекочется, уён-оппа… на что сан смешно округляет глаза и потешно-возмущённо вскидывает брови. показательно дуется, складывая губы трубочкой, тут же превращаясь в герцога пу-пу.***
чуть позже они перемещаются во двор, где продолжают свой вечер за барбекю и активными играми. малышка к вечеру успела назвать уёна маленькой кошкой, на что тот картинно обиделся и в качестве извинений требовал от стилиста-принцессы заплести его собранные в хвост чёрные волосы в косички. они вышли кривыми и неумелыми, больше похожими на колтуны, но уён так растрогался, что разрешил малышке их так и называть: большая кошка и кошка поменьше. ёсан пал жертвой аквагрима, минги стал башней (миён просто забралась к нему на шею, да), а юнхо — драконом. но её любимчиком оказался чонхо. потому что для девочки человек, который знает все песенки принцесс из мультиков и, что очень важно, может петь их часами, сразу становится на вершину пьедестала.***
сонхва аккуратно выбирается из-под руки хонджуна, направляясь к уже клюющей носом миён, забирая её из рук юнхо. смешно, но, кажется, сегодня ребёнка на руках носили больше, чем за последние полгода. девочка доверчиво жмётся к его плечу, обнимая, пока он укладывает её спать в кроватку. — спасибо, папуля… — миён заглядывает в глаза сонхва своими сонными, складывая ладошки под щёку. — люблю тебя сильно-сильно… и всех люблю… сонхва целует её в лоб, поправляя одеяло, понимая, что малышка уснула мгновенно, уставшая от насыщенного дня и эмоционально и физически. его немного потряхивает от её нежного «папуля…», а в уголках глаз собирается влага. он совсем немного переживает, что наутро малышка об этом забудет, но будь что будет.***
когда сонхва возвращается во двор, тут уже вовсю развиваются совсем другие темы для разговоров: — ты как вообще мог подумать, что мы её не примем? — минги, что удивительно, озвучивает это первым. — это же твой ребёнок, господи! сан уёну рот заткнуть не успевает, а поэтому шуточка, им отпущенная, заставляет всех прыснуть: — жаль, конечно, что не твой и сонхва. с разных сторон доносится возмущённое «уён!», но сонхва на это особо не реагирует и, не удержавшись, говорит: — она назвала меня папулей… тишина, воцарившаяся на секунду, прерывается как и несколько часов назад, эмоциональным возгласом юнхо: — ну кто бы сомневался, хён… хонджун улыбается, когда сонхва ныряет в его объятия, и выдыхает ему в макушку: — я очень рад.***
посиделки затягиваются почти до утра, они успевают порадоваться и за чонхо, который огорошил всех новостью о том, что, оказывается, скоро тоже станет отцом, и за ёсана, который теперь несвободен и собирается сделать своей избраннице предложение. уён радостно вопит, что собирается быть сразу и крёстным, и свидетелем со стороны жениха, юнхо и минги обнимаются, и, кажется, собираются в вегас, потому что пьяненький минги всегда упорно зовёт юнхо жениться, и на этот раз у юнхо закончились доводы против этой затеи. сонхва растворяется в этой какофонии эмоций и звуков, впитывает в себя, крепче сжимая руки на талии хонджуна. он наконец-то счастлив.***
— паааап, вставай! хонджун ворчит, бурча что-то про пять минут, а сонхва рад, что уснули они вчера, всё-таки одевшись. он распахивает глаза, видя макушку миён с другой стороны кровати, но буквально спустя мгновение слышит, как голые стопы шлёпают в его сторону. он резко закрывает глаза и хитро притворяется спящим, ведь ему интересно, что малышка будет делать дальше. но чего он не ожидает, так это того, что миён аккуратно положит ладошку ему на щёку и тихонечко прошепчет: — папуля… — на распахнувшего глаза сонхва она смотрит с улыбкой, вся растрёпанная и по-утреннему милая. — я есть хочу. он готов положить к ногам этой малышки не то что завтрак в пять тридцать утра, а весь мир. но сейчас, смотря в глаза ребёнка, так сильно похожие на хонджуновы, может только утвердительно кивнуть и улыбнуться. не забыла, получается.
