Azur lane: Nexusaria

Солнце висело в бледно-голубом небе, его яркий, но холодный свет отражался от бескрайних ледяных просторов, слепя глаза. Оно тщетно пыталось согреть ледяные земли севера, где много долгих лет царили льды и снега. Ветер, истинный хозяин этих мест, выл и ревел, вздымая снежные вихри, способные легко сбить человека с ног. Человек без специального снаряжения не продержался бы здесь и часа. Но посреди этого белого "ада", на ледяном поле, стояли две высокие фигуры, их силуэты казались вырезанными из самого льда. Холод, способный превратить плоть в лёд за считанные минуты, был для них лишь досадной помехой. Киров: "Чёрт…! Этот ветер просто достал! Он снег прямо в глаза летит, словно мы лично его чем-то обидели! Мало было других проблем - теперь ещё и природа против нас!" Первая женщина, Киров, с длинными белыми волосами, припорошенными снегом, и решительными янтарными глазами, сердито смахивала ледяные крупинки с ресниц. Её высокие белые каблуки уверенно стояли на льду, а объёмный плащ развевался на ветру, словно знамя. За её спиной возвышалась её такелаж - две длинные механические "шеи", увенчанные головами фантастических существ, напоминающих волков, на которых были установлены башенные орудия главного калибра. Часть конструкции была скрыта под белым брезентом. Чапаев: "Согласна с тобой, Киров… Надо было взять маски. Или, по крайней мере, специальные очки", - вздохнула вторая женщина, с короткими берёзовыми волосами, которые ветер тщетно пытался взъерошить. Её манящие синие глаза щурились от снежной белизны. Её собственный такелаж, был конструктивно схож, но была лишь одна «голова», что придавала ей асимметричный и грозный вид. И нельзя было не заметить её выдающиеся… достоинства, которые даже строгий офицерский мундир не мог скрыть полностью. Или же она просто не хотела их полностью скрывать. Она растирала руки, пытаясь согреть пальцы в тонких кожаных перчатках. - "Ты уверена, что координаты верны? На много миль вокруг здесь нет ничего, кроме льда и снега." Киров: "Документы штаба не врут. Остров должен быть прямо здесь, прямо перед нами. Просто он скрыт снежной пеленой. И вообще, мы уже приближаемся к нему. Чем быстрее мы выполним задание, тем быстрее вернёмся в общежитие, где сможем погреться у камина и выпить что-нибудь покрепче чая." - Она бросила взгляд на свинцовое небо. - "По прогнозу, к вечеру станет ещё хуже. Пошли, Чапаев, нельзя терять время." Сказав это, Киров решительно ускорила шаг, её каблуки уверенно проваливались в целину, ведущую к тёмному, едва различимому силуэту острова, появлявшемуся на горизонте сквозь позёмку. Чапаев: "Эй, не так быстро! Или ты хочешь, чтобы я споткнулась и сломала каблук? Или, что хуже, провалилась в трещину?" - крикнула Чапаев вдогонку, но сразу же поспешила догнать её, стараясь не отставать и неодобрительно поглядывая на неровный снежный наст. - "Твоя уверенность иногда пугает, знаешь ли. Такое ощущение, что мы не на потенциально опасной миссии, а на утренней прогулке." Киров (не оборачиваясь): "Страх - плохой спутник в нашей работе, Чапаев. Он заставляет ошибаться. А здесь ошибка может стоить дороже, чем просто провал миссии." - Её голос звучал твёрдо. - "Просто... иди по моему следу и держи орудия наготове. На всякий случай." Они шли почти час в почти полной тишине, нарушаемой лишь воем ветра, хрустом снега под ногами и редкими, короткими репликами, необходимыми для координации. Воздух был настолько холодным, что каждое слово вырывалось облачком пара и тут же развеивалось порывом. Наконец, тёмная полоса земли стала чётче, и они достигли застывшего, как снимок из прошлого, порта острова. Здесь время остановилось. Гражданские суда, вмёрзшие в лёд, стояли у причалов, словно призраки прошлого. Мачты, согнувшиеся под тяжестью инея, напоминали скелеты гигантских животных. Ржавеющее оборудование, разбросанные ящики, покрытая льдом мебель - всё было сковано вечной мерзлотой в той позе, в которой застала катастрофа. И повсюду, словно ледяные памятники собственной трагедии, лежали занесённые снегом неестественные холмики - тела тех, кто не смог спастись из этого ледяного ада. Некоторые фигуры сидели, прижавшись к стенам; другие лежали, словно пытаясь ползти. Тишина стояла абсолютная, могильная, давящая. Чапаев (тихо, почти шёпотом, отводя взгляд от особенно чёткого силуэта ребёнка, прижавшегося к женщине): "Боже… Бедные люди. Они просто… замёрзли. Надеясь на помощь, которая так и не пришла." - Она отвернулась, мысленно прося прощения у тех, кто навсегда остался в этой ледяной ловушке, и сжала кулаки, чувствуя знакомую, бессильную ярость. Киров (Её голос звучал резко, отрывисто, но внимательный слушатель уловил бы в нём скрытую, глубокую горечь и надлом): "Ага… Весёлое местечко. Картинка для пропагандистских плакатов культистов, о "милосердии" Сирен." - Она пнула ногой покрытый льдом ящик, и тот с глухим стуком откатился в сторону. - "Но мы не можем стоять здесь весь день, разливая сантименты. Дорога каждая минута. Нужно найти кейс как можно скорее, пока Сирены не заподозрили неладное и не устроили нам по-настоящему тёплый, приём с лазерами. Пошли, Чапаев." Чапаев (с ноткой усталости и сомнения, глядя на масштаб разрушений): "Но, Киров, может, Сирены давно нашли этот кейс, и мы зря тратим силы? Может, всё это - безнадёжная затея, отчаянная авантюра? Посмотри вокруг - здесь всё перевёрнуто вверх дном. С чего ты взяла, что маленький металлический ящик уцелел?" - Последние месяцы постоянного напряжения, ночных рейдов, потерянных товарищей из людей и работы на износ давали о себе знать звоном в ушах и тяжёлым камнем в желудке. Киров (Остановилась и резко повернулась к напарнице. В её янтарных глазах, сейчас горел огонь решимости, смешанный с нетерпением): "Чапаев, послушай меня и слушай внимательно. Сейчас не время для этих сомнений. Это роскошь, которую мы тупо не можем себе позволить. Мы здесь не потому, что нам захотелось прогуляться. Мы здесь, потому что мы должны быть здесь. Приказ штаба - это не просто бумажка. В этом чёртовом, заледенелом, кейсе - не просто Куб Мудрости. В нём - надежда. Крошечный, хрупкий шанс на паритет. Надежда для нашей страны, для нашего будущего, для тех, кто ждёт нас дома, в тепле и в холоде. Ты ДОЛЖНА это понять. Или я ошибаюсь в тебе?" - Последняя фраза прозвучала как вызов. Тишина длилась несколько секунд. Чапаев встретила её взгляд, увидела в нём не только командную твёрдость, но и ту же усталость, тот же страх, ту же надежду, цепляющуюся за край. Она глубоко, шумно вдохнула ледяной воздух. Чапаев (вздыхая, но теперь с большей твёрдостью, выпрямляя спину): "Ладно. Хорошо. Ты права. Просто… это зрелище. Оно выбивает из колеи. Нам уже невероятно повезло, что мы не встретили ни одного патруля Сирен по пути сюда… Хотя, кто знает, что ждёт впереди. Итак… сначала нам нужно найти железную дорогу - она, в теории, должна привести нас к самому городу, в эпицентр." Киров (внезапно указывая вперёд, туда, где из сугроба торчали обломки крыши и кривой металлический указатель): "Кстати о железной дороге, далеко ходить не надо. Вот она, станция! Вернее, то, что от неё осталось". Перед ними, словно декорация к ледяному апокалипсису, стоял замёрзший и почти полностью занесённый снегом вокзал. Окна были выбиты, дверь сорвана с петель и лежала рядом, тоже укрытая снежным одеялом. Чапаев (подходя ближе и кивая на едва заметные, параллельные линии, исчезающие в белизне): "А вот и сами пути… Рельсы, кажется, целы. Куда же они нас приведут? Ха… прямо в ад, или, может, к нашей удаче?" Киров: "Размеры этого острова всё ещё поражают меня… На карте - точка, а по факту - место где сдохнуть проще простого. Но нам нужно двигаться, если мы хотим вернуться на базу до наступления темноты и этого обещанного шторма. В темноте, в таком месте, с возможными "сюрпризами" от Сирен, будет не просто невыносимо - мы просто умрём." С этими словами Киров первой ступила на платформу, её каблук звякнул об обледенелый бетон. Чапаев, бросив последний взгляд вокруг, последовала за ней. Они снова отправились в путь, начиная свой долгий, опасный переход по стальным рельсам к руинам города, скрытым в глубине острова. Ветер теперь дул им в спины, подгоняя, словно торопясь завершить начатое.

Тайм скип.

Прошло семь долгих, изнурительных часов. Ноги горели от непривычной нагрузки - идти по глубокому снегу и пересечённой местности было не то же самое, что скользить по воде или льду. Они шли молча, экономя силы и нервы, обмениваясь лишь короткими фразами изредка. Пейзаж не менялся: снег, лёд, редкие островки мёртвых, почерневших деревьев, обломки каких-то сооружений. Но теперь, впереди, вместо ровной белой линии горизонта зиял чёрный, неправильной формы провал. Ещё полчаса изнурительного подъёма по заснеженному склону - и они стояли на его краю, глядя вниз. Увиденное заставило их сердца замереть, а кровь застыть в жилах. Некогда гордость Северного Парламента и СССР, секретный арктический исследовательский комплекс "Полярная Звезда", а теперь - гигантская, уродливая, рукотворная рана на теле острова. Среди хаотичных руин единственного города на Крайнем Севере, словно надгробный памятник, возвышалась полуразрушенная башня ГЕНЕРАТОРА, огромного реактора, питавшего энергией и теплом весь остров. Обломки зданий, скрученные металлические конструкции, оплавленные куски бетона устилали склоны кратера, стены которого были покрыты, словно оспой, глубокими трещинами от сокрушительных попаданий лазеров. Повсюду были сугробы, но было ясно, что скрывают эти мягкие, обманчивые белые холмы - трупы. Замёрзшие тела людей, тысячи людей, брошенных на произвол судьбы в панике, вызванной преступной халатностью или прямым предательством капитана, не сумевшего или не успевшего организовать эвакуацию. Чапаев: "…" Она молчала, застыв, словно статуя. Её рука непроизвольно поднеслась ко рту. Слов не было. Только ком в горле и ледяная пустота внутри. Киров: "…" Лицо Криова превратилось в настоящую каменную маску, на которой не дрогнул ни один мускул. Только в глубине янтарных глаз, широко раскрытых от шока, клубилась и бурлила смесь первобытного ужаса, бессильной ярости и пронзительной, острой боли, как от потери близкого человека. Она видела не просто разрушения - она видела конец целого мира, который они, КАНСЕНЫ, были призваны защищать. Вид с обрыва был одновременно завораживающим своим чудовищным, апокалиптическим масштабом разрушений и ужасающим, парализующим своей абсолютной, окончательной безнадёжностью. Вся мощь, вся гордость, все труды и надежды - всё рухнуло и было погребено подо льдом всего за два часа безумной битвы, о которой штаб говорил скупыми, засекреченными фразами. Чапаев вышла из оцепенения первой. Она протёрла глаза, словно надеясь, что видение исчезнет. Чапаев (Её голос дрогнул, сорвался на хриплый шёпот, но она сглотнула, заставила себя взять в руки, выпрямиться): "…Всё. Хватит. Стоять и смотреть на ЭТО… на это кладбище надежд… можно вечно. Но не затем мы сюда пришли. Нам нужно найти кейс и убираться отсюда. Чем быстрее, тем лучше. Этот воздух… он отравлен." Киров (Резко, с силой выдохнула, словно выжимая яд из лёгких. Её кулаки сжались так сильно, что кожа на перчатках натянулась, и послышался скрип замёрзшей кожи): «…Ты права. Сука, права тысячу раз. Но теперь я воистину понимаю смысл старой поговорки - "искать иголку в стоге сена". Это место… оно просто НЕВЪЕБИЧЕСКИ огромно! И всё в руинах, всё перемешано! Как, КАК мы найдём здесь этот крошечный, чёртов кейс?! Это невозможно!" - Впервые в её голосе послышались отчаяние и ярость, вырвавшиеся на свободу. Чапаев (Сделав ещё один глубокий вдох, теперь более собранно, она полезла в складки мундира, ища что-то у пояса): "Паника - наш враг, Киров. Ты сама это говорила. К счастью, нам дали не просто приказ, если ты забыла." - Она достала свёрнутую, помятую, но сохранившуюся карту, оттиск старого топографического плана всей "Полярной звезды". - "Вот. Здесь отмечены места, где, по последним предкатастрофным данным, мог находиться так называемый "Особый Куб Мудрости" или его кейс". Она развернула карту, прижав углы камнями. На пожелтевшей бумаге алым, тревожным крестом было отмечено предположительное местонахождение кейса - в районе главного исследовательского корпуса. Чапаев: "Мне сказали, что если мы не найдём Куб в главной подземной лаборатории, то нужно искать в этих запасных хранилищах. Их пять. Но лаборатория - приоритет." Киров (Вглядываясь в панораму кратера, её взгляд скользил по руинам, сравнивая их с очертаниями на карте. Постепенно ярость в её глазах сменилась сосредоточенной, хищной решимостью): "Я почти забыла об этой карте из-за всего произошедшего… Подожди-ка… Да, кажется, я узнаю ориентиры. Видишь этот оплавившийся каркас, похожий на рёбра? Это был ангар. А рядом с ним… Да, вот он! Кажется, я вижу ту самую лабораторию! Это массивное, низкое бункерное здание, частично встроенное в скалу, оно уходит этажами глубоко под землю, под край кратера. Видишь, только угловатая крыша торчит, остальное - под обвалом." Она указала на поистине массивное, похожее на крепость здание из тёмного бетона. Оно, казалось, сохранилось лучше других, но его вход был заблокирован огромной плитой. Чапаев (Присмотревшись, кивнула): "Похоже на то. Но смотри - главный вход, кажется, разрушен и заблокирован этим монолитом… Шахты лифтов, скорее всего, тоже завалены или затоплены. Придётся искать другой путь. Служебный вход, вентиляционные шахты… или аварийные выходы." - Она приблизилась к краю, изучая склон, ведущий к зданию. - "Вон, видишь? Та полуразрушенная будка, похожая на КПП у того служебного тоннеля. Там должен быть люк." Они осторожно спустились по осыпающемуся склону к указанному месту. Чапаев оказалась права - рядом с маленькой, полуразрушенной сторожевой будкой она обнаружила под слоем льда и обломков массивный стальной люк в полу. Петли заржавели, но не полностью. С усилием, она приподняла его, открыв чёрный, зияющий, пахнущий затхлостью и холодом провал. Крутая металлическая лестница уходила вниз. Чапаев: "Бинго. Аварийный выход. Или вход - смотря кто ты. Придётся воспользоваться этим. Осторожно, ступеньки могут быть обледенелыми." Две женщины начали медленный, крайне осторожный спуск по обледенелым, скользким ступеням, покрытым за долгие годы толстым, бугристым слоем замёрзшего льда, сталактитами и сталагмитами из сочившейся сверху воды. Фонарик Кирова выхватывал из темноты мрачные картины: осыпающаяся штукатурка, висящие провода, ржавые перила. Они пробивались сквозь заносы рыхлого инея, образовавшегося из конденсата, и обходили ледяные саркофаги - несколько тел в рваной форме технического персонала, навечно замёрзших в попытке спастись. Воздух становился плотнее, холод был не внешним, а пронизывающим до костей, исходящим из недр земли. Через двадцать напряжённых минут спуска они достигли цели - нижней площадки и упёрлись в массивную бронированную дверь с погасшей табличкой "Главный исследовательский корпус. Уровень Б-3". Дверь была приоткрыта, заклинив в деформированной раме. Из-за неё тянуло тем же холодом, но теперь смешанным с запахом старой пыли, окислившегося металла и чего-то ещё, неуловимого и зловещего - запахом смерти и забытых тайн. Чапаев (Нервно поправляя выбившуюся из-под капюшона прядь, её голос звучал слишком громко в звонкой тишине подземелья): "Выглядит… мягко говоря, плохо." - Открытый, животный страх плескался в её синих глазах при виде этого мрачного, ледяного склепа знаний и надежд. - "Кажется, я предпочла бы открытый бой с патрулём Сирен этому… этому нечто." Киров (Решительно хлопнула себя по бёдрам, словно стряхивая оцепенение и страх. Звук шлепка гулко разнёсся по тоннелю): "Глаза боятся, а руки делают, как говаривал один мой старый командир. Сидеть и трястись от страха - значит помереть от холода. Пошли. Мы слишком близки, чтобы поворачивать назад." Чапаев (Издав сдавленный смешок, её страх на мгновение отступил перед абсурдностью ситуации и знакомой бравадой напарницы): "Звучит… как-то странно ободряюще, Киров…" Киров (Резко прижала палец к губам, прищурившись): "Тише ты, болтушка! А вдруг мы здесь не одни? Кто знает, что могло выжить или… заползти сюда за эти годы. В любом случае, шум нам ни к чему." - Одарив напарницу шутливым взглядом, она продолжила, понизив голос до шёпота: - "Держи фонарик крепче. Я пойду первой. Держись сзади, на расстоянии, но чтоб я была в поле твоего зрения. И не теряй связи. Любой шорох - сразу в эфир." Киров передала Чапаев второй, мощный фонарь, вооружившись первым. Их дыхание паром вырывалось в холодный воздух. Обменявшись последними взглядами, они переступили порог деформированной двери и исчезли в темноте заброшенного подземного комплекса. Фонарики выхватывали из мрака остатки былого величия: разрушенный вестибюль с обрушившимся потолком, стены в трещинах с облупившимися плакатами по технике безопасности, разбросанную мебель. Они оказались перед длинным, тёмным, похожим на утробу центральным коридором, уходящим вглубь здания, от которого ответвлялись другие проходы и двери с полустёртыми табличками. На развилке они остановились. Киров жестом указала налево и направо. Киров (шёпотом): "Такс.... Нам нужно разделиться. Я проверю левое крыло - кабинеты и малые лаборатории. Ты - правое, где, по плану, должны быть архив и хранилище образцов. Стандартный протокол: обыскать помещения, обратить внимание на сейфы, укреплённые шкафы, возможные тайники. Ничего лишнего не трогать, особенно незнакомых устройств. О находке - немедленно докладывать. Удачи". Чапаев (Кивая): "Поняла. Будь осторожна. И… не заблудись в этом лабиринте." Они беззвучно кивнули друг другу, и их тени, отбрасываемые фонарями, разошлись в разные стороны, поглощённые тьмой. Началась методичная, изматывающая нервы работа: нужно было обыскивать кабинеты и лаборатории, перебирать груды мебельных обломков, перевёрнутых шкафов, уничтоженной временем документации и битого стекла в поисках вожделенного, небольшого, но прочного алюминиевого кейса. Тишина стояла абсолютная, давящая, нарушаемая лишь скрипом их шагов, шорохом мусора и собственным учащённым дыханием. Каждая тень казалась движущейся, а каждый скрип - шагом незваного гостя. Минуты растягивались в часы. Киров (Сердито отпихнула ногой кусок лабораторного шкафа, который с грохотом ударился о стену. Её голос, даже в шёпоте, звучал хрипло от пыли и нарастающего отчаяния): "Да где сука блять, эта хуйня?! Мы обыскали уже половину комплекса! Может, её здесь никогда и не было? Может, она уже веками в руках Сирен, а мы тут, как полные идиоты, роемся в ледяной могиле?! Сука, если мы не найдём его здесь, нам придётся искать в запасных хранилищах, БЛЯЯЯЯЯ!" Отчаяние и усталость брали своё. Она почти опустошила ещё один кабинет старшего научного сотрудника, яростно переворачивая всё вверх дном. Стол был завален бумагами, окаменевшими от влаги, разбитыми приборами. И вдруг, в луче фонаря, её взгляд упал на слабый, тусклый, но несомненный металлический блеск, выглядывающий из-под груды обугленных бумаг и крошащихся обломков штукатурки в углу, у самой стены, под накренившимся книжным шкафом. Киров (Тихо, затаив дыхание, с внезапной, почти болезненной надеждой, захлестнувшей её): "Стоп… Неужели…? Этот блеск…" Она упала на колени, игнорируя холодный пол, и начала разгребать завалы руками. Под слоем хлама оказался не просто блестящий предмет. Это была гладкая, ровная поверхность. Она смахнула последние крошки, и её пальцы коснулись ребристой ручки и холодного, гладкого корпуса. Она расчистила завал до конца и увидела ЭТО - прочный, усиленный алюминиевый кейс стандартной военной конструкции, но с дополнительными кодовыми замками. На его поверхности едва заметно, потускневшее, виднелось клеймо в виде стилизованного атома - логотип проекта "Полярная Звезда". Не теряя ни секунды, дрожащими от волнения и холода пальцами она щёлкнула замками, сначала одним, затем вторым. Замки поддались с тихим, но отчётливым щелчком. Она приоткрыла крышку на сантиметр. И тут из щели хлынул и осветил её лицо, её широко раскрытые, изумлённые глаза слабый, но чистый, пульсирующий голубовато-фиолетовый свет, заставивший даже пыль в воздухе переливаться таинственными бликами. Киров (Про себя, мысленно): "К-Куб… наконец-то…" Затаив дыхание, она открыла кейс полностью. Внутри, в мягких, амортизирующих вставках из чёрного пеноматериала, лежал тот самый объект их миссии - полупрозрачный Куб Мудрости, размером с два сложенных вместе кулака. Он пульсировал мягким, внутренним, живым свечением, словно внутри билось крошечное, хрупкое сердце. Узор внутри него переливался, напоминая звездное небо. Осторожно, с благоговением, смешанным с неверием в такую удачу, она взяла Куб из кейса. На удивление, он оказался тёплым на ощупь. Не горячим, а тёплым, и это тепло, в противовес окружающему ледяному аду, было почти приятным. Болезненно приятным. Невольно на её бледных, замёрзших щеках появился лёгкий, детский румянец, а на всегда сжатых, суровых губах расцвела редкая, мягкая, почти невесомая улыбка облегчения и торжества. В её усталых, измученных годами войны глазах, где давно обитала только стальная решимость, зажглась и засверкала маленькая, но яростная искра настоящей, чистой надежды. Надежды, которую она почти забыла, которую не видела долгие годы отступлений, потерь и отчаяния. Киров (Шёпотом, глядя на мерцающий Куб на своих ладонях, и её голос дрожал от сдерживаемых, переполнявших эмоций): "Наконец-то… Мы нашли тебя. Правда нашли. Прости за сомнения, товарищ…" Осторожно, словно боясь расплескать, прижимая одной рукой драгоценный Куб к своей груди, чувствуя его тепло через толщу одежды, она дрожащими пальцами свободной руки достала с пояса рацию. Кнопка громко щёлкнула в тишине. Киров (Голос срывался, хрипел от волнения, но был чётким и отчётливым, каждая буква была пропитана эмоциями): "Чапаев, это Киров. Приём. Я думаю… нет, я уверена. Я нашла нашего… "товарища". Я нашла Куб. Повторяю, цель обнаружена. Я в левом крыле, кабинет 304-Б. Возвращайся к развилке. Задание выполнено». Она отпустила кнопку, всё ещё не веря своей удаче, и прижала Куб к себе ещё крепче, на мгновение закрыв глаза. Они сделали это. Теперь оставалось только выбраться… желательно живыми, и доставить надежду домой.