Мед сладок только на устах

«Мне кажется, мне нравится Кевин», — эхом прозвучало в ушах Эндрю. Когда он услышал эти слова впервые, ему показалось, что он ослышался. Что мозг просто неправильно сложил звуки в предложение. Но, не увидев никакой реакции напротив, Нил задумчиво повторил их во второй раз. И в эту секунду Эндрю ощутил, как весь мир вокруг замер. Стало до невозможности тихо. Настолько тихо, что он слышал только собственное сердцебиение. А затем окружающая реальность начала медленно разрушаться. Сначала по ней побежали тонкие трещины, расползаясь во все стороны. Потом одна за другой начали осыпаться целые части привычной картины мира, рассыпаясь стеклянной мозаикой у его ног. Последние яркие краски, за которые он так долго цеплялся, теперь лежали разбитыми осколками. Вот оно. Он всегда знал, что однажды всё закончится именно так. Всё, что он так бережно собирал по кусочкам последние два года, рассыпалось за одно предложение. И самое страшное было в том, что Нил даже не подозревал, что только что уничтожил его.

⋆⛧*┈┈┈┈﹤୨♡୧﹥ ┈┈┈┈*⛧⋆

Первый курс колледжа прошёл довольно беззаботно, а вот на втором в их размеренную жизнь ворвался настоящий рыжий ураган. Сначала Эндрю относился к Нилу с привычной настороженностью. Слишком много тайн, слишком много недоговорённостей, слишком много причин держать дистанцию. Но Нил, упрямый и невозможный, день за днём отвоёвывал его доверие. Победа над Воронами, суд над Натаном Веснински, перевод Рико в другой колледж — события сменяли друг друга так быстро, что время перестало существовать. Они делились друг с другом правдой маленькими кусочками, рассказывали самые страшные истории своей жизни, дрались плечом к плечу, курили одну сигарету на двоих на крыше общежития, молча встречали рассветы и ездили по ночному городу на «Мазерати», которую Нил подарил ему после того, как Эндрю помог посадить Натана в тюрьму. Незаметно для самого себя Эндрю поймал себя на мысли, что Нил стал тем, без которого он уже не представлял собственную жизнь. Не только потому, что тот понимал его лучше остальных. Просто рядом с ним впервые было спокойно. Не нужно было угадывать чужие намерения, ожидать удара в спину или держать оборону каждую секунду. Нил принимал его таким, каким он был, со всеми острыми углами, и никогда не просил стать удобнее. Несколько раз Эндрю предпринимал осторожные попытки флиртовать с ним. Совсем небольшие — короткие взгляды, двусмысленные реплики, касания, за которыми можно было понять истинный смысл. Но Нил раз за разом не замечал в происходящем что-либо большее, чем просто дружбу. В какой-то момент Эндрю перестал пытаться. Он сосредоточился на том, что уже имел. Нил был асексуалом, и Эндрю принял это. Если Нил всё равно не собирался быть ни с парнями, ни с девушками, то Эндрю вполне устраивала роль самого близкого человека. Возможно, ему стоило набраться смелости и однажды сказать всё прямо. Возможно, тогда всё сложилось бы иначе. Но Эндрю не рискнул. Слишком страшно было потерять то немногое, что у него уже было. Их странную, особенную связь, которую они строили так долго и так осторожно. Лучше каждый день быть рядом с Нилом как лучший друг, чем однажды признаться и больше не иметь права быть рядом вовсе. Хотя, если быть честным, «лучший друг» звучало слишком примитивно. За этот статус могли сколько угодно соревноваться Кевин с Мэттом. Эндрю не собирался участвовать в подобной борьбе. Потому что каждый раз, когда Нил бросал на него насмешливый взгляд, он без слов понимал одну простую вещь: он уже ближе всех остальных. Не лучший друг, но человек, к которому Нил шёл первым. И по правде говоря, зачем Эндрю было бороться за место лучшего друга? Он никогда не хотел быть просто другом. Он хотел быть кем-то большим. Тем, к кому возвращаются в конце тяжёлого дня. Тем, чьё имя приходит на ум первым. Тем, кого выбирают. Тем, кого любят. На середине третьего курса Бэтси снова завела с ним серьёзный разговор. На этот раз она говорила не столько о доверии, сколько о возможности принять помощь от близких людей. Не только от родственников, но и от тех, кому действительно доверяешь. Она осторожно подвела разговор к физическим прикосновениям и почти открыто намекнула на Нила. Сначала Эндрю ожидаемо отмахнулся. Потом долго колебался. Несколько дней прокручивал разговор в голове, убеждая себя, что это плохая идея. Но в конце концов всё-таки рассказал Нилу об этом при их следующей встрече. К его удивлению, Нил согласился почти сразу. — Тогда могу ли я дотронуться? Да или нет? — осторожно спросил он. Эндрю несколько секунд молча смотрел на протянутую ладонь. Внутри всё болезненно сжималось. Страх смешивался с непривычным волнением, а сердце билось так громко, что казалось, Нил тоже его слышит. — Да, — тихо ответил он. И сам вложил свою ладонь в руку Нила, осторожно переплетая их пальцы. Так всё и началось. Сначала они просто держались за руки. Подолгу, почти не разговаривая, привыкая к самому ощущению чужого тепла. Потом появились короткие прикосновения к плечу, предплечью, спине. Лёгкие объятия длиной всего в несколько секунд, после которых Нил всегда терпеливо спрашивал: — Всё ещё да? И каждый раз Эндрю все чаще отвечал одно и то же. — Да. Контакт с Нилом удивительно быстро стал частью его жизни. Всего каких-то полгода назад Эндрю рассмеялся бы в лицо любому, кто сказал бы, что однажды он сможет часами лежать с кем-то на одном диване, касаясь плечами, или смотреть фильмы, устроившись в объятиях другого человека. Тогда это казалось невозможным. Теперь стало обыденностью. Поначалу каждое прикосновение отзывалось внутри напряжением. Эндрю постоянно прислушивался к себе, ожидая привычного отвращения или желания немедленно отстраниться. Но ничего подобного не происходило. Рядом с Нилом его тело впервые не воспринимало чужие руки как угрозу. Наоборот, они постепенно стали ассоциироваться с чем-то спокойным, безопасным и почти необходимым. Иногда Эндрю ловил себя на мысли, что сам ищет этого тепла, и каждый раз раздражался от собственного открытия. Незаметно для него самого эта странная рутина превратилась в привычную жизнь. Они ездили по ночному городу на «Мазерати», могли часами сидеть под открытым небом, держась за руки и почти не разговаривать. Иногда выбирались в бары, иногда задерживались на вечеринках Лисов, где Нил, увлёкшись очередной историей, совершенно не замечал, как сокращал расстояние между ними до минимума. Его ладонь могла как бы невзначай опуститься на плечо Эндрю, а спустя несколько минут так же естественно соскользнуть на талию и, в особенно хорошие дни, задержаться на бедре, лениво поглаживая его большим пальцем, пока сам Нил без умолку рассказывал какую-нибудь совершенно нелепую историю, перескакивая с одной темы на другую и оживлённо жестикулируя свободной рукой, словно вовсе не замечал, что с каждым таким случайным прикосновением всё сильнее выбивает у Эндрю почву из-под ног. Остальные Лисы тоже давно перестали обращать на это внимание. Со временем подобные прикосновения стали для них чем-то совершенно естественным — такой же привычной частью компании, как вечные перепалки Кевина с Элисон или громкий смех Ники. Только никто не видел того, что происходило внутри. Под невозмутимой маской сердце неизменно сбивалось с привычного ритма, а по коже каждый раз пробегали предательские мурашки там, где Нил касался его. Именно в такие моменты Эндрю позволял себе редкую роскошь — касаться Нила в ответ. Будто между делом, его ладонь могла ненадолго задержаться на чужом предплечье, пальцы — легко коснуться запястья, а иногда он просто переплетал их руки. Эти прикосновения всегда были короткими, почти незаметными для остальных, но для самого Эндрю значили гораздо больше, чем он когда-либо смог бы признать вслух. Эндрю ненавидел собственную реакцию. Ненавидел то, как тело без спроса запоминало тепло чужой ладони и потом ещё долго хранило его, не желая отпускать. Поэтому он лишь молча слушал очередную историю Лисов, изо всех сил сохраняя безразличное выражение лица. Эндрю не был недоволен своей жизнью. Если честно, она впервые его устраивала. Он правда больше не просил невозможного, хотя где-то глубоко внутри он всё ещё желал большего всей своей душой, но научился не смотреть в ту сторону. Иногда достаточно просто иметь человека рядом. Иногда этого должно было хватить. Наверное. Но надежда — коварная вещь. Она появляется тогда, когда её совсем не ждёшь. Прорастает сквозь случайные взгляды, долгие молчания, привычные прикосновения, совместные вечера и ощущение, что именно тебя выберут. Эндрю никогда не подпитывал её специально. Просто однажды поймал себя на мысли, что в книгах и фильмах лучшие друзья неизменно влюбляются друг в друга. И пусть он не верил в сказки, какая-то крошечная часть его всё равно позволила себе представить, что однажды это может случиться и с ними. Но этот мыльный пузырь, сотканный из надежды, случайных совпадений и несказанных чувств, лопнул от одной-единственной иглы реальности. Жизнь никогда не была похожа на кино, а Эндрю не был главным героем. Такие роли доставались обычным людям, а не тем, кто вырос среди насилия, пережил настоящий ад и всю жизнь тащил за собой этот чёртов багаж с пиздецом, который давно стал его нормой. Его история никогда не обещала счастливого финала. Именно поэтому, когда Нил однажды остановился перед ним с таким выражением лица, словно собирался сообщить что-то невероятно важное, Эндрю даже не насторожился. Скорее наоборот. Он машинально поднял на него взгляд, ожидая услышать очередную безумную идею, рассказ о новой авантюре или вопрос, который мог прийти в голову только Нилу Джостену. Тот нервно переминался с ноги на ногу. Провёл ладонью по затылку, поджал губы и несколько секунд молчал, словно впервые в жизни не знал, как правильно подобрать слова. — Мне кажется... — наконец произнёс он, неуверенно нахмурившись. — Мне кажется, мне нравится Кевин. Эндрю показалось, что он ослышался. Наверное, мозг просто отказался принимать услышанное. Он сложил звуки неправильно. Другого объяснения не существовало. — Ч...что? — тихо переспросил он. Нил поднял на него взгляд. — Говорю, мне кажется, мне нравится Кевин, — повторил он уже задумчивее, словно сам пытался разобраться в собственных словах. — Нет... даже не так. Я не знаю, нравится ли он мне именно так. Просто... кажется, что да. Чёрт, это вообще так ощущается? Он говорил сам с собой не меньше, чем с Эндрю. Хмурился, снова запускал руку в волосы, раздражённо выдыхал. Его язык, как обычно, опережал мысли. И он совершенно не замечал, что только что уничтожил весь мир человека, стоящего напротив. Эндрю застыл. Со стороны казалось, будто не изменилось ничего. Всё то же спокойное лицо, тот же ровный взгляд, только пальцы незаметно сжались в кулаки, а мышцы челюсти напряглись так сильно, что стало больно. — Кевин? — переспросил он, не узнавая собственного голоса. Нил удивлённо вскинул брови. — Ты мне не веришь? — он даже усмехнулся. — Я, если честно, тоже себе не верю. Серьёзно. Если бы мне кто-то сказал об этом неделю назад, я бы покрутил пальцем у виска. Эндрю отвёл взгляд и поджал губы. Вот тебе и асексуал. Вот тебе и все его уверения самому себе, что этого достаточно. Вот тебе и место рядом с Нилом. — Почему Кевин? — спросил он хрипло. Почему не я? Эндрю почти позволил этим словам сорваться с языка, но вовремя проглотил их вместе с подступившей к горлу болью. Где-то глубоко внутри он всегда понимал, что Нил был слишком ярким, слишком живым, слишком настоящим, чтобы однажды действительно выбрать его. Такие вещи никогда не происходили с людьми вроде Эндрю. Не после всего, через что ему пришлось пройти. Не после всей той жизни, которая давно научила его одному простому правилу: хорошие вещи никогда не остаются с ним навсегда. В груди медленно, мучительно что-то ломалось, разрывая его на тысячу мелких трещин. Нил шумно выдохнул, потерев ладонью затылок, и устало плюхнулся на край дивана. — Да если бы я сам понимал, — пробормотал он, качнув головой. — Мы сидели с Эллисон и Дэн, они опять начали спорить про отношения и обсуждать, как вообще люди понимают, что им кто-то нравится. Ну, знаешь, у них это как всегда незаметно превратилось в целую лекцию. Он ненадолго задумался, старательно вспоминая разговор. — Эллисон сказала, что сначала всё начинается с каких-то мелочей. Что тебе просто нравиться проводить с человеком больше времени, даже если вы ничего особенного не делаете. Можете несколько часов подряд смотреть что-то или просто сидеть рядом, и тебе вообще не становится скучно. Дэн добавила, что рядом с этим человеком всегда находятся темы для разговоров, что с ним легко спорить, смеяться, беситься, а потом через пять минут уже забывать, из-за чего вообще спорили. Нил пожал плечами, неловко усмехнувшись. — Потом они начали перечислять ещё всякую ерунду. Что ты вдруг начинаешь замечать, что человек вообще-то красивый. А Кевин вроде красивый. Что тебе приятно, когда он о тебе заботится. Что ты сам позволяешь ему заботиться о себе и не испытываешь от этого раздражения. Он замолчал на секунду, а затем снова посмотрел на Эндрю. — И я вдруг понял... Кевин постоянно делает мне свои отвратительные зелёные коктейли и бесится, если я их не пью. Почти каждое утро вытаскивает меня на пробежки. Мы можем до ночи смотреть записи старых матчей, спорить почти до драки, а потом спокойно идти пить пиво, как будто ничего не произошло. И... я спокойно могу его обнять. Это никогда не кажется странным или неприятным. Нил нахмурился ещё сильнее. — Но он же вроде как мой друг... Разве не должно быть так с друзьями? Или должно? Я вообще ничего не понимаю. Всё это какое-то очень странное. Он нервно усмехнулся, явно раздражаясь собственной растерянности. — И вот когда они начали всё это перечислять, первым человеком, о котором я почему-то подумал, оказался Кевин. Я потом ещё полвечера пытался убедить себя, что это полный бред, но чем больше думал, тем сильнее путался. Поэтому... я и пришёл к тебе. Эндрю почти не слышал последних слов. Перед глазами одна за другой всплывали совсем другие картины. Ночные поездки на «Мазерати». Переплетённые пальцы под звёздным небом. Ладонь Нила на его талии. Тепло чужих пальцев на шее. Долгие молчания, в которых им никогда не были нужны слова. А как же наше время? А как же все эти взгляды? Прикосновения? Все те моменты, когда казалось, что между ними давно существует что-то большее, чем просто дружба? Эндрю вдруг с пугающей ясностью понял одну вещь. Ничего этого никогда не существовало. Вернее, существовало. Но только для него. Он сам собрал десятки случайных мелочей в одну красивую картину. Сам увидел взаимность там, где была лишь доверительная близость. Сам поверил, что если человек выбирает тебя первым во всём остальном, однажды он выберет тебя и в любви. Он принял надежду за реальность. А иллюзию — за сладкий мёд. — Я не знаю, что делать, — тихо признался Нил после долгого молчания. — Правда не знаю. Это же... не то, о чём можно спросить у Дэн или Эллисон. Они сразу начнут что-нибудь придумывать. А Кевину и Мэтту я тем более ничего не скажу. Он поднял глаза на Эндрю. Как всегда доверчиво и спокойно, словно не существовало человека, которому он доверял больше. Эндрю поднял на него взгляд. — Ты... мог бы помочь мне разобраться? — спросил он. — Ты же лучше меня понимаешь всю эту... романтическую фигню. Вот оно. То самое чувство, когда подлетаешь слишком близко к солнцу. Сначала кажется, что ещё немного — и ты сможешь коснуться света. А потом понимаешь, что крылья уже давно горят. Эндрю даже не заметил, как поднялся настолько высоко. Под ногами давно не осталось твёрдой земли, и падение в пропасть стало неизбежным. Он никогда официально не был лучшим другом Нила. Они вообще никогда не давали своим отношениям никаких названий. Они просто были рядом. Настолько рядом, что однажды Эндрю перестал различать, где заканчивается дружба и начинается всё то, на что он никогда не позволял себе надеяться. Теперь эта граница проступила удивительно чётко. Для Нила Эндрю был человеком, которому можно доверить любой секрет. К которому можно прийти за советом. С которым можно провести ночь за разговорами, молча смотреть записи матчей Экси, держаться за руки и обнимать его, не испытывая ни капли неловкости. Но любить... Любить Нил собирался кого-то другого. И только тогда Эндрю понял, что всё это время стоял не по ту сторону черты. Было чертовски больно.

⋆⛧*┈┈┈┈﹤୨♡୧﹥ ┈┈┈┈*⛧⋆

Следующий месяц Эндрю провёл, помогая Нилу разобраться в том, как вообще строятся отношения. Он рассказывал, куда лучше пригласить Кевина, о чём стоит говорить на свидании, как понять, что другому человеку комфортно, когда лучше промолчать, а когда наоборот — сделать первый шаг. И каждый раз чувствовал странную иронию происходящего. Он собственными руками помогал человеку, которого любил, построить отношения с кем-то другим. Со стороны было даже забавно наблюдать за неуклюжими попытками Нила ухаживать. Он то приносил Кевину кофе, забывая, что тот уже держал стакан в руках, то мог посреди разговора выдать что-нибудь настолько прямолинейное, что сам же потом несколько минут пытался исправить ситуацию. Иногда приходил к Эндрю с очередной историей, садился рядом и совершенно серьёзно спрашивал: — Слушай, а это вообще нормально? Или я опять всё испортил? И Эндрю неизменно отвечал. Потому что отказаться помочь он просто не мог. — О... это вообще легко, — задумчиво произнёс Нил однажды вечером, когда они, как обычно, лежали на кровати Эндрю после тренировки. По привычке именно Нил устроился ближе и лениво обнимал его одной рукой, поглаживая кожу, словно даже не замечал этого. — Почти ничем не отличается от того, что мы с тобой всегда делали. Да. Почти ничем. Эндрю прикрыл глаза. Разве что теперь подарки предназначались не ему. Ночные поездки тоже скоро будут не для него. Не ему будут писать среди ночи, не к нему будут приходить после тяжёлого дня, не его будут обнимать просто потому, что захотелось. Он вдруг с пугающей ясностью понял, что всё то маленькое счастье, которым он так дорожил, никогда ему не принадлежало. Всё это было частью Нила — его открытости, доверия, привычки быть близким с теми, кого он любил. Просто раньше Эндрю был единственным человеком, рядом с которым Нилу хотелось быть настолько близко. Теперь это место постепенно занимал кто-то другой. Эта мысль неожиданно сдавила грудь тяжёлой тоской. Со временем становилось всё труднее делать вид, что ничего не происходит. Нил всё чаще оказывался рядом с Кевином. Они задерживались после тренировок, вместе разбирали записи матчей, спорили до хрипоты, а потом уже через минуту смеялись над какой-нибудь ерундой. Эндрю замечал всё. Каждый взгляд и каждую улыбку. Каждое случайное прикосновение. И однажды во время тренировки Кевин совершенно естественно закинул руку Нилу на плечо, продолжая что-то оживлённо обсуждать о новой тактике. Нил конечно не отстранился. В груди Эндрю вспыхнуло что-то настолько жгучее, что на мгновение потемнело в глазах. В тот день мячи летели исключительно в сторону Кевина. И совершенно случайно — прямо ему в голову. И совершенно случайно — не один раз. Кевин потом ещё долго возмущался, а Эндрю лишь равнодушно пожал плечами, словно и сам не понял, как так вышло. Хотя они оба знали, что с прицелом у него всё было в полном порядке. Краем глаза Эндрю чувствовал на себе взгляд Нила.

⋆⛧*┈┈┈┈﹤୨♡୧﹥ ┈┈┈┈*⛧⋆

Но, к его собственному несчастью, Нил продолжал оставлять его потерянным. Возможно, от безответности собственных чувств Эндрю не заметил, как начал сходить с ума, потому что раз за разом продолжал неправильно считывать происходящее между ними. Или, наоборот, именно надежда каждый раз заставляла его цепляться за любую мелочь, которая могла означать гораздо меньше, чем ему хотелось верить. Ведь, несмотря на всё происходящее с Кевином, Нил почти не изменился. Да, теперь он всё чаще сидел рядом с ним на тренировках или вечеринках Лисов, мог часами обсуждать с ним Экси, спорить о тактике или уходить вместе на пробежку. Но стоило Эндрю молча подняться с дивана и выйти на балкон подышать воздухом, как через несколько минут дверь почти неизменно открывалась снова. Если за общим столом оставалось свободное место рядом с ним, Нил, не задумываясь, занимал его для Эндрю или сам пересаживался ближе. Если Эндрю случайно ловил на себе чей-то взгляд, то чаще всего это оказывался именно Нил. Он всё так же первым искал его глазами после особенно удачного гола, всё так же бросал короткую благодарную улыбку, всё так же приходил на их пятничные киносеансы, устраивался рядом и уже через полчаса фильма совершенно машинально обнимал Эндрю, лениво устраивая голову у него на плече или просто прижимаясь боком, словно иначе уже и не умел. Эндрю понимал, что именно это медленно убивало его изнутри. Любой другой на его месте давно бы отступил. Любой другой перестал бы соглашаться на объятия, совместные вечера и ночные поездки, лишь бы не делать себе ещё больнее. Но Эндрю ничего не мог поделать с собственным желанием делить с Нилом эти крошечные, почти незаметные моменты. Они были слишком ценными, чтобы отказаться от них добровольно. Он не был мазохистом. Просто одна короткая улыбка Нила, один случайный взгляд через всю комнату или привычка выбирать именно его среди остальных действовали сильнее любого здравого смысла. Этого хватало, чтобы снова начать надеяться. И именно поэтому отказаться было невозможно. Где-то глубоко внутри Эндрю прекрасно понимал, чем всё закончится. Он видел финал этой истории ещё до того, как она успела начаться. Но запретный плод всегда казался самым сладким. А к своему несчастью, Эндрю был сладкоежкой.

⋆⛧*┈┈┈┈﹤୨♡୧﹥ ┈┈┈┈*⛧⋆

— Я, кажется... всё-таки собираюсь поговорить с Кевином завтра, — задумчиво произнёс Нил, медленно постукивая пальцами по столу. Он не смотрел на Эндрю, говоря больше самому себе, чем ему. — Наверное, признаться. Или... хотя бы сказать, что он мне нравится. О. Вот и всё. Эндрю казалось, что он уже давно достиг самого дна. Что боль достигла своего предела ещё несколько недель назад, когда впервые прозвучало имя Кевина. Но жизнь, как оказалось, всегда находила способ постучать снизу ещё раз. Он опустил взгляд на стол, не позволяя ни одной эмоции отразиться на лице. — Хорошо, — спокойно ответил он после долгой паузы. — Желаю удачи. Ещё одна короткая пауза. — Думаю... вы будете хорошей парой. Нил удивлённо поднял голову. — Почему ты так решил? Эндрю едва заметно пожал плечами. — А кем ещё? Разве не для этого люди признаются друг другу? Нил нахмурился. — Наверное... Он замолчал, задумчиво водя пальцем по краю кружки. — Просто... вдруг всё станет странно? Мы же в одной команде. Если что-то пойдёт не так, это может всё испортить. Или... не знаю. Может, я вообще неправильно всё понял. Последние слова прозвучали почти шёпотом. Эндрю молча смотрел на него. — Разве тебе не нравится проводить с ним время? — наконец спросил он. — Нравится, — честно ответил Нил. — Но... — он снова запнулся. — Не знаю. Я до сих пор не уверен. Иногда мне кажется, что Эллисон с Дэн просто наговорили какой-то ерунды, а я зачем-то начал искать подтверждения. Эндрю устало отвёл взгляд. — Тогда сначала разберись. Нил тихо усмехнулся. — Мне вообще до сих пор кажется, что я асексуал. — Тогда не признавайся. — Но если я ничего не скажу, то так и буду об этом думать. Эндрю медленно вдохнул. — И что ты хочешь получить после признания? — Не знаю... — Нет. А ты подумай. Нил поднял на него глаза. Эндрю продолжил тем же спокойным голосом. — Если Кевин ответит взаимностью, вы начнёте встречаться, будете ходить на свидания, целоваться. Потом, скорее всего, жить вместе и так далее. Нил резко замер. Словно только сейчас действительно представил себе всё это. Просто сидел, неотрывно глядя куда-то перед собой, слегка нахмурившись, пытаясь сложить в голове картину, которая почему-то никак не складывалась. В его взгляде появилось что-то непривычно тихое, почти растерянное. Казалось, он мысленно перебирал каждое сказанное Эндрю слово, примеряя его на себя. Нил медленно выдохнул. — Жить вместе... Он произнёс это почти одними губами, будто пробовал фразу на вкус. Потом покачал головой. — Не знаю. Ещё одна долгая пауза. — Всё это слишком сложно, — он потёр переносицу и криво усмехнулся. — Но... наверное, всё равно стоит поговорить с ним. Иначе я так и буду ходить по кругу и думать об одном и том же. Что бы я ещё хоть раз послушал советы Эллисон и Дэн... Эндрю лишь коротко кивнул. Спорить не хотелось. Да и смысла уже не было. ... Поднявшись на второй этаж к себе в комнату, Эндрю почти на автомате включил первый попавшийся фильм. Экран привычно загорелся, комнату наполнили чужие голоса и музыка, но он не слышал ни единого слова. В голове размеренно тикал невидимый таймер, отсчитывая последние минуты той жизни, к которой он успел так безрассудно привязаться. Нил, как всегда, поднялся следом, будто ничего не изменилось, будто завтра не должно было стать точкой невозврата. Они, как и десятки вечеров до этого, устроились на кровати. Эндрю ещё несколько секунд лежал неподвижно, а потом медленно придвинулся ближе и уже привычным движением обнял Нила. Прежде чем спрятать лицо у него на плече, Эндрю невольно поднял взгляд. И едва заметно вздрогнул. Нил уже смотрел на него. Спокойно, внимательно, без привычной улыбки. Просто смотрел, пытаясь уловить что-то в его лице. Эндрю первым отвёл глаза. Он больше не мог сдерживаться, молча прижался лицом ему в плечо, крепче обнимая, просто потому, что был почти уверен — это последний раз. Последний вечер, когда он ещё имеет право стоять так близко. Последний раз, когда может позволить себе эту маленькую слабость. Наверное, он обнимал слишком крепко. Пальцы с такой силой сжимали ткань толстовки, что костяшки побелели. В любой другой день Эндрю непременно обратил бы на это внимание и заставил себя ослабить хватку. Но кто мог его за это винить? Хорошие вещи никогда не задерживались в его жизни надолго. Нил всегда был всего лишь несбыточной мечтой. Такой яркой, что на неё невозможно было смотреть слишком долго. Такой ослепительной, что хотелось зажмуриться. Такой сладкой, словно мёд на губах, вкус которого чувствуешь лишь мгновение, прежде чем он исчезнет, оставляя после себя только память. Эндрю изо всех сил старался сохранять дыхание ровным, но вместе с каждой секундой чувствовал, как медленно увядает последняя надежда, за которую он так отчаянно цеплялся все эти месяцы. На фоне продолжал шуметь фильм, сменялись сцены, герои что-то говорили друг другу, но их голоса сливались в один далёкий, бессмысленный гул. Комната будто медленно покачивалась вокруг него, а в ушах шумело так сильно, что он слышал лишь собственное сердце. Если Нил уйдёт сейчас, что-то внутри него тихо и окончательно сломается. Свеча, которая столько времени освещала единственную комнату в его душе, погаснет. И тогда снова останется только бесконечная, холодная темнота. Та самая, к которой он так долго привыкал и из которой Нил однажды сумел его вытащить. Наверное, в этот раз он действительно прижимал его слишком сильно. Или, может быть, Нил просто почувствовал, что сегодня с ним что-то не так. Когда чужая ладонь осторожно опустилась ему на затылок и начала медленно перебирать волосы, мягко поглаживая кожу головы, глаза предательски защипало. Эндрю стиснул зубы так сильно, что заболела челюсть, отчаянно пытаясь удержать всё внутри. Он не заплачет. Только не сейчас. Только не перед Нилом. Но чужие пальцы продолжали двигаться медленно и бережно, с той привычной нежностью, которой Нил никогда не придавал особого значения, а для Эндрю она давно стала чем-то жизненно необходимым. Нежность, которую дарил ему этот человек, давно стала для Эндрю настоящим наркотиком, той самой зависимостью, а осознание того, что это, возможно, последний раз и совсем скоро всё это достанется кому-то другому, лишала последних сил. Он почувствовал, как дыхание начинает предательски дрожать, и медленно перешёл на вдохи через рот, лишь бы не выдать себя окончательно. Он не хотел его отпускать. Какая-то крошечная часть всё ещё отчаянно кричала, что он должен бороться. Что обязан хотя бы один раз сказать правду. Что, возможно, ещё не поздно. Но Эндрю давно перестал верить в сказки. Он уже смирился с тем, что его никогда не будет достаточно. Кевин подходил Нилу куда больше. Красивый, общительный, уверенный, такой же одержимый Экси, как и сам Нил. Они будут вместе обсуждать матчи, часами пропадать на поле, спорить о тактике, строить планы, играть в одной команде, а потом, возможно, однажды проснутся в одной квартире, где всё это станет их обычной жизнью. А Эндрю... Эндрю останется где-то рядом. Если повезёт — хорошим другом. Тем, кому иногда будут звонить. Кого будут иногда звать встретиться. Тем, кого не забудут окончательно. Если Нил вообще захочет сохранить с ним прежнее общение. Рука Нила медленно скользнула по его спине, успокаивающе проводя между лопаток, и именно в этот момент слеза, которую Эндрю столько времени удерживал из последних сил, всё-таки сорвалась вниз, оставляя на щеке едва ощутимую влажную дорожку. Дыхание на мгновение предательски сбилось, и он лишь крепче прижал к себе Нила. И Нил, не задав ни единого вопроса и ни о чём не догадываясь, просто обнял его в ответ так же крепко. Может ли Эндрю позволить себе побыть немного эгоистом? Хотя бы сегодня. Хотя бы ещё несколько минут. Просто подержать его чуть дольше. Чуть крепче. Не думая о том, что будет завтра. Он не знал, сколько ещё Нил позволит ему лежать вот так. Не знал, не станет ли однажды это слишком долгим, слишком странным, слишком неправильным. А самому Нилу хотя бы не противно находиться так близко к нему так долго? Эндрю не знал. Но сейчас он не мог заставить себя разжать руки. — Эндрю? — тихо позвал Нил. В его голосе впервые за вечер послышалось беспокойство. Наверное, он почувствовал, как сбилось дыхание Эндрю. Или заметил, что тот не может вдохнуть полной грудью. Или ощутил его отчаяние. Нил осторожно пошевелился, явно собираясь немного отстраниться и посмотреть ему в лицо. Эндрю лишь сильнее прижался к его плечу, не позволяя увеличить расстояние между ними. — Ещё немного... — слова сорвались с губ неожиданно хрипло и отчаянно, гораздо отчаяннее, чем он сам собирался. Он крепко зажмурился, надеясь, что этого окажется достаточно, чтобы удержать себя в руках. Нил замер. Эндрю почувствовал, как напряглось его тело. — Тебя всего трясёт... Эндрю даже не заметил, в какой момент это началось. Дрожь мелкими волнами проходила по всему телу совершенно бесконтрольно, и нервная система, державшаяся всё это время на одном упрямстве, наконец перестала ему подчиняться. — Я... что-то сделал не так? — почти испуганно спросил Нил и осторожно попытался немного отстраниться, но Эндрю лишь едва заметно покачал головой, продолжая прятать лицо у него на плече. Ох, Нил... Даже сейчас. Даже чувствуя, что что-то происходит, ты прежде всего боишься нарушить границы. Эндрю бы горько усмехнулся, если бы сейчас вообще был способен на это. Он действительно выглядел жалко. — Приболел, — после долгой паузы хрипло выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее, хотя каждое слово приходилось буквально проталкивать через сжавшееся горло. — Всё нормально. Оно пройдёт. Ложь далась удивительно легко. — Что? Если ты заболел, надо к Эбби, — Нил мгновенно засуетился, уже начиная осторожно высвобождаться из объятий. — Или хотя бы лекарства принести. Подожди, я сейчас... Нет. Не уходи. Пожалуйста. Эндрю снова покачал головой и только крепче сцепил руки у него за спиной. — Давай... просто полежим, — почти шёпотом попросил он. — Мне скоро станет легче. Нил долго молчал, явно не зная, что делать, а потом всё же медленно кивнул, хотя тревога с его лица никуда не исчезла. — Ты точно в порядке? Дай хотя бы температуру проверить. Он осторожно потянулся ладонью ко лбу Эндрю, но тот мягко перехватил его руку, едва заметно покачал головой и так же осторожно опустил её обратно, после чего ещё сильнее уткнулся лицом ему в плечо и натянул на них одеяло почти до подбородка, прячась от всего мира. Наверное, это было совсем не в его стиле. Наверное, со стороны он выглядел почти по-детски. Но сейчас ему было всё равно. — Всё хорошо, — тихо соврал он ещё раз. — Просто небольшая простуда. Я уже выпил лекарства. А где-то глубоко внутри продолжал размеренно отсчитывать секунды невидимый таймер. В тот вечер Нил остался с ним значительно дольше обычного, не переставая время от времени обеспокоенно спрашивать, не стало ли ему хуже, а Эндрю впервые в жизни был благодарен болезни, которой никогда не существовало, потому что только благодаря этой лжи он смог украсть у судьбы ещё несколько лишних часов рядом с человеком, которого всё равно должен был отпустить. Нил медленно утекал сквозь его пальцы, как сухой песок, который невозможно удержать, сколько бы ни сжимал ладони. Эндрю всегда знал, что однажды это случится. Просто оказался совершенно не готов к тому, насколько больно будет пережить этот момент на самом деле. До Нила в его жизни не было человека, который понимал бы его почти без слов, рядом с которым можно было молчать без напряжения, чьи прикосновения не вызывали желания оттолкнуть, а, наоборот, заставляли впервые чувствовать себя в безопасности. Поэтому простите его за то, что в тот вечер он так отчаянно цеплялся за эти объятия. Он просто устал. Устал снова что-то терять. Устал отпускать людей, которых успевал полюбить. Где-то глубоко внутри он снова чувствовал себя тем самым семилетним мальчиком, которого однажды оставили одного, и хотя Нил никуда не уходил, Эндрю уже понимал, что по-настоящему он никогда ему не принадлежал. Невзаимная любовь никогда не убивает человека сразу. Она просто день за днём оставляет внутри него всё меньше места для света.

⋆⛧*┈┈┈┈﹤୨♡୧﹥ ┈┈┈┈*⛧⋆

На следующее утро Эндрю проснулся в комнате совершенно один и несколько секунд неподвижно смотрел в потолок, пытаясь вспомнить, в какой момент вообще уснул. В памяти остались лишь обрывки вчерашнего вечера, тихий шум фильма, чужое тепло рядом и ощущение рук Нила, которые до последнего перебирали его волосы. На прикроватной тумбочке лежал пакет с продуктами и лекарствами. Нил всё-таки сходил. Конечно, сходил. Эндрю молча смотрел на предметы, а потом отвернулся. Последний жест заботы или, по крайней мере, именно так это ощущалось. Он двигался на автопилоте. Машинально выпил воды, бессмысленно походил по комнате, несколько раз открыл холодильник и так же молча закрыл его обратно. Есть не хотелось. В груди разливалась тупая, тяжёлая боль, от которой невозможно было избавиться ни мыслями, ни временем. Вот и всё. Последняя надежда окончательно умерла. Сегодня Нил собирался поговорить с Кевином. Если тот ответит взаимностью, всё закончится. Эндрю не сможет спокойно смотреть, как они сидят рядом, смеются, случайно касаются друг друга, уходят вместе после тренировок. Он слишком хорошо знал себя, чтобы притворяться, словно способен пережить это без последствий. Душевная боль оказалась настолько сильной, что впервые за долгое время Эндрю поймал себя на старом, почти забытом желании причинить себе боль. Не потому, что хотел умереть. Совсем нет. Просто физическая боль всегда казалась понятнее душевной. Её можно было объяснить, её можно было пережить. А вот с тем, что происходило внутри сейчас, он не знал, что делать. Ему отчаянно хотелось, чтобы кто-нибудь просто обнял его и сказал, что всё ещё можно исправить. Хотелось почувствовать себя нужным хотя бы одному человеку. Хотелось любви. Но вместо этого перед ним снова открывалась только одна, до боли знакомая дорога. Дорога саморазрушения. ... Вечером он уже сидел в баре. Перед ним одна за другой появлялись пустые рюмки, музыка смешивалась с чужими голосами, а собственные мысли постепенно становились тише. Не было легче, просто тише. Он чувствовал себя совершенно опустошённым. Внутри больше ничего не осталось. — Милашка, ты тут один? Эндрю даже не сразу понял, что обращаются именно к нему. Рядом стоял симпатичный рыжий парень, который без особых церемоний положил ладонь ему на плечо. В любой другой день Эндрю отреагировал бы мгновенно, но сегодня ему было всё равно. Ну и пусть. Какая теперь разница. Может быть, именно так и выглядит путь вниз. Он позволил незнакомцу отвезти себя в отель. Позволил чужому человеку находиться рядом, позволил ему касаться себя, хотя всё тело отзывалось мелкой дрожью, а память услужливо возвращала давно похороненные воспоминания. Эти прикосновения не приносили тепла, не дарили спокойствия и не вызывали желания остаться рядом. Они лишь на короткое время заглушали ту боль, с которой Эндрю больше не мог справляться. Закрыв глаза, он отчаянно пытался представить совсем другого человека. Представить, что это руки Нила осторожно обнимают его. Что именно Нил сейчас прижимает его к себе, что именно его голос звучит совсем рядом. Он цеплялся за эту иллюзию так же отчаянно, как ещё вчера цеплялся за настоящие объятия. Но иллюзии никогда не живут долго. В какой-то момент Эндрю резко отстранился. Он понял, что не сможет переступить через себя. Не сможет заставить себя зайти дальше. И всё же произошедшего оказалось достаточно, чтобы он почувствовал, как снова делает огромный шаг назад, туда, откуда когда-то с таким трудом выбрался. Проснувшись следующим утром в гостиничном номере в полном одиночестве, Эндрю ещё несколько долгих секунд неподвижно лежал, бессмысленно глядя в потолок и пытаясь собрать воедино обрывки вчерашнего вечера, а потом медленно потянулся за телефоном. Десятки пропущенных вызовов: Бэтси, Аарон, Ники, Кевин, Ваймак и Нил. Нил звонил больше всех. Эндрю долго смотрел на экран, а потом молча выключил телефон и отбросил его в сторону. Поднявшись с кровати, он подошёл к зеркалу. Вид у него был ужасный: помятое лицо, покрасневшие глаза, чужие следы на шее. Стоило взгляду задержаться на них чуть дольше, как к горлу резко подкатила тошнота. Через несколько секунд его уже рвало в ванной. Он долго стоял, опираясь ладонями о раковину, не решаясь снова поднять глаза на собственное отражение. Потом молча натянул кофту с высоким воротом, пряча чужие следы от всего мира. И впервые за долгое время почувствовал себя снова грязным. ... Когда Эндрю вернулся вечером в общежитие, первым человеком, которого он увидел в коридоре, оказался Нил. Тот словно ждал его. Стоило двери закрыться за спиной Эндрю, как Нил почти сразу оказался рядом, заметно выдохнув, словно только сейчас позволил себе перестать думать о худшем. — Эндрю... Где ты был? — быстро спросил он. — Телефон был выключен, я звонил тебе весь день, мы все звонили. Я уже подумал, что с тобой случилось что-то ужасное. Он говорил быстро, сбивчиво, как всегда, когда действительно переживал, но не смел приближаться, а только смотрел. Эндрю чувствовал на себе этот внимательный, изучающий взгляд почти физически. — Эндрю... — уже тише произнёс Нил и осторожно потянулся к нему рукой. Эндрю вздрогнул всем телом и инстинктивно сделал шаг назад. Дрожь снова прокатилась по телу раньше, чем он успел её остановить. Перед глазами на мгновение вспыхнули вчерашние воспоминания. Чужие руки, запах алкоголя, собственное оцепенение. — Эндрю? Что слу... Нил запнулся на полуслове. Его взгляд медленно опустился ниже, на шею. На тёмные следы, которые не удалось полностью скрыть высоким воротником. На несколько секунд между ними повисла такая тяжёлая тишина, что Эндрю показалось, что весь остальной мир исчез. — Всё... хорошо? — почти шёпотом спросил Нил. Эндрю лишь коротко качнул головой и попытался пройти мимо. — Стой. Голос Нила прозвучал неожиданно твёрдо. Он сделал шаг вперёд, снова оказываясь перед ним, но всё ещё не прикасаясь, боясь, что любое прикосновение сейчас окажется лишним. Несколько долгих секунд он молчал, собираясь с силами задать вопрос, который совсем не хотел задавать. Его руки медленно сжались в кулаки. — Эндрю... — тихо начал он. — Тебя... ведь не заставляли? Последнее слово далось ему особенно тяжело. Эндрю молча смотрел себе под ноги. Асфальт вдруг показался самым интересным объектом во всём мире. — Нет, — почти беззвучно ответил он. Через силу подняв взгляд, он встретился глазами с Нилом. На лице того промелькнуло странное выражение. Сначала облегчение, но потом — что-то очень похожее на боль. Он медленно кивнул, принимая этот ответ, хотя легче ему от него явно не стало. — Тогда... всё хорошо? Эндрю невесело усмехнулся одними уголками губ. — Нет, — он сделал короткую паузу. — Но будет. Во всяком случае, он очень хотел в это верить или хотя бы научиться жить с тем, что от него осталось. Несколько секунд они просто молча стояли друг напротив друга. Нил не сводил с него глаз. Эндрю чувствовал этот взгляд, но никак не мог заставить себя выдержать его дольше пары секунд. Поэтому первым нарушил тишину. — Ты признался Кевину? Нил заметно растерялся, совсем забыл, что ещё утром собирался именно этим заняться. Он медленно выдохнул. — Ага, — он сделал паузу. — Только... кажется, я ошибся. Эндрю непонимающе нахмурился. — В смысле? Нил отвёл взгляд куда-то в сторону. — Я поговорил с ним... и вдруг понял, что всё совсем не так. Пока мы разговаривали, я кое-что понял. И чем дольше мы говорили, тем сильнее я понимал, что ошибся. Это было не то. Эндрю несколько раз растерянно моргнул. Он не ожидал услышать именно это. Груз, который весь день давил ему на грудь, совсем немного, почти незаметно стал легче. Но, к сожалению, облегчение не пришло. За этот день внутри него уже успело что-то безвозвратно сломаться. Он слишком долго падал, чтобы остановиться сейчас. Однажды споткнувшись о собственные надежды, Эндрю уже сорвался в обрыв, и даже если внизу внезапно не оказалось пропасти, обратно наверх это его уже не возвращало. Нил продолжал стоять напротив и молча смотреть на него.

⋆⛧*┈┈┈┈﹤୨♡୧﹥ ┈┈┈┈*⛧⋆

Сначала Эндрю решил, что всё это лишь плод его собственного воображения. После истории с Кевином Нил стал чаще искать его взгляд среди остальных Лисов, словно бессознательно проверяя, где тот находится и всё ли с ним в порядке. Всё чаще находил причины оказаться рядом, задерживался после тренировок, предлагал вместе заехать за кофе, писал без особого повода, а иногда просто заходил к нему в комнату, заявляя, что ему скучно одному. Эндрю упорно убеждал себя, что всему этому есть простое объяснение. Нил заметил, что после того вечера с ним что-то произошло. Он видел, как Эндрю стал тише, чаще уходил в себя, всё реже соглашался на их привычные вечера, вздрагивал от прикосновений и всё чаще смотрел куда-то мимо него. И теперь, как умел, пытался быть рядом, надеясь, что со временем всё снова станет как прежде. Так было гораздо проще объяснить происходящее, так было безопаснее. Поэтому отступать начал сам Эндрю. Он всё чаще находил причины отказаться от их привычных пятничных вечеров, ссылаясь на усталость, учёбу или желание побыть одному. После тренировок стал уходить раньше остальных, избегая долгих разговоров на парковке, а если Нил всё же появлялся рядом, отвечал коротко, словно боялся задержаться хотя бы на несколько лишних минут. И прикосновения тоже изменились. Не сразу, но почти незаметно. В хорошие дни Эндрю всё ещё позволял Нилу привычно коснуться его плеча или ненадолго переплести их пальцы, но плохих дней становилось всё больше. Тогда он едва заметно отступал на полшага, ссылался на усталость или просто тихо говорил: — Сегодня не стоит. Нил ни разу не спорил и ни разу не обиделся. Он только кивал и убирал руки, хотя каждый раз после этого в его глазах появлялось что-то очень похожее на растерянность. Со временем Эндрю начал замечать ещё одну странность. Нил стал смотреть на него гораздо чаще. Не украдкой и не случайно, а подолгу, задумчиво, будто пытался понять что-то, что постоянно ускользало от него. Иногда Эндрю ловил этот взгляд через всю комнату, иногда замечал его во время тренировок, иногда — когда остальные шумно спорили между собой, а Нил вместо этого молча наблюдал именно за ним. Это становилось всё более странным. Чем сильнее Эндрю пытался увеличить расстояние между ними, тем настойчивее Нил искал любые причины это расстояние сократить. Однажды после тренировки он привычно коснулся предплечья Эндрю, желая привлечь его внимание. Эндрю вздрогнул так резко, как будто его не коснулись, а обожгли и Нил тут же убрал руку. И больше не попытался дотронуться снова. Но именно после этого что-то окончательно изменилось. За месяца они настолько хорошо выучили границы друг друга, что Нилу уже не нужно было каждый раз спрашивать разрешения. Он безошибочно чувствовал, когда можно было устроиться рядом, взять Эндрю за руку или привычно обнять его во время фильма, а когда стоило оставить между ними немного пространства. Теперь же этой уверенности больше не было. После каждого отказа Нил будто заново пытался понять, где теперь проходит та самая невидимая черта. Он стал внимательнее наблюдать за Эндрю, дольше задерживал на нём взгляд, словно пытался угадать по одному лишь выражению лица, хороший сегодня день или плохой. Иногда он начинал привычное движение, собираясь коснуться его плеча или переплести их пальцы, но в последний момент передумывал, медленно опуская руку обратно. Однажды вечером, когда они случайно остались вдвоём после тренировки, Нил всё-таки не выдержал. Разговор вышел коротким, без привычных шуток, перепалок и без смеха. Эндрю не рассказал правды. Лишь спокойно сказал, что ему нужно немного времени и что некоторые вещи лучше оставить в прошлом. Он произнёс это настолько ровным голосом, что почти сам себе поверил, но Нил почему-то не поверил. И именно после этого всё стало ещё хуже. Он ещё чаще искал встречи, ещё дольше задерживал взгляд на лице Эндрю, ещё внимательнее прислушивался к каждому его слову, словно пытался разгадать загадку, ответ на которую постоянно находился где-то совсем рядом. Это было нечестно. Потому что Эндрю уже заставил себя отказаться, заставил себя отпустить. Заставил себя научиться жить без надежды. А Нил, сам того не понимая, снова и снова заставлял сердце, которое Эндрю так старательно похоронил, биться чуть сильнее.

⋆⛧*┈┈┈┈﹤୨♡୧﹥ ┈┈┈┈*⛧⋆

Однажды вечером они все же снова остались вдвоем. Это уже давно стало привычкой, только теперь привычка ощущалась непривычно пустой. Они сидели рядом, фильм давно превратился в размытый шум на заднем плане, а комната погрузилась в то особенное молчание, которое всегда существовало только между ними. Эндрю сам не понял, что произошло. Стакан выскользнул из пальцев, ударился о край стола и покатился по полу. Вода мгновенно растеклась под ногами. Он машинально наклонился следом, слишком резко перенеся вес вперёд, и в ту же секунду почувствовал, как нога предательски скользнула по сбившейся простыне. На одно короткое мгновение Эндрю был абсолютно уверен, что сейчас всё-таки упадёт. Рывок оказался настолько неожиданным, что Эндрю не успел даже среагировать. Вместо пола он врезался в Нила. Инстинктивно выставив вперёд ладонь, Эндрю упёрся ею Нилу в грудь, пытаясь удержать равновесие, и только спустя несколько секунд понял, насколько близко они оказались друг к другу. Слишком близко. Настолько, что он чувствовал сквозь ткань футболки частые удары чужого сердца. Несколько долгих секунд никто из них не двигался. Нил всё ещё держал его за предплечье, но хватка была удивительно мягкой. Не удерживающей и не требующей. Скорее такой, словно он просто хотел убедиться, что Эндрю больше не упадёт. Эндрю поднял взгляд. Нил уже смотрел на него и не так, как раньше. Во взгляде больше не было привычной растерянности последних месяцев, не было бесконечных попыток что-то понять или найти ответ. Будто все кусочки мозаики наконец встали на свои места. Эндрю почувствовал, как становится трудно дышать. Он не понимал, почему не отступает. Почему не делает тот самый привычный шаг назад, который столько раз спасал его от собственных чувств. Почему продолжает смотреть в невозможные голубые глаза, забывая обо всём остальном. Тишина становилась почти осязаемой. Нил медленно, почти незаметно опустил взгляд ниже. Всего на одно короткое мгновение на его губы, а потом снова посмотрел ему в глаза. О. Этого раньше никогда не было. Сердце болезненно сжалось где-то под рёбрами, и Эндрю медленно выдохнул, только сейчас вспомнил, что всё это время задерживал дыхание. Он столько месяцев убеждал себя отказаться. Столько раз хоронил собственные чувства. Столько раз повторял, что этого никогда не будет. И все равно сейчас смотрел на Нила так, словно видел его впервые. Между ними оставалось всего несколько сантиметров. Такие жалкие и ничтожные. Эндрю почувствовал, как по телу проходит едва заметная дрожь, от осознания того, насколько сильно ему хотелось сократить это расстояние. От того, насколько сильно ему хотелось сделать то, о чем он запрещал себе даже думать. Он еще раз встретился с Нилом взглядом. Тот не двигался. Только смотрел на него широко распахнутыми глазами, и впервые за всё время Эндрю увидел, что Нил волнуется не меньше его самого. Нил задержал дыхание, словно боялся разрушить этот момент одним неосторожным движением, а пальцы, всё ещё лежавшие на предплечье Эндрю, едва заметно напряглись. И тогда Эндрю сам сделал эти последние несколько сантиметров. Осторожно, почти неуверенно, до конца не веря, что ему действительно можно – его губы едва коснулись губ Нила. Мимолетно. Так легко, что это больше походило на вопрос, чем на поцелуй. Он уже собирался отстраниться, решив, что совершил ошибку. Но Нил не позволил расстоянию увеличиться. Он осторожно коснулся его волос, медленно провёл пальцами по затылку и, не разрывая зрительного контакта, едва заметно притянул Эндрю обратно, оставляя ему возможность остановиться в любой момент. Тогда Эндрю ответил уже без прежних сомнений. Прикрыв глаза, он снова нашёл губы Нила, только теперь уже не боялся задержаться. Поцелуй стал глубже, увереннее, словно все месяцы недосказанности, бессонных ночей, ревности, надежды и боли наконец нашли единственный возможный выход. Эндрю сам подался вперёд, сильнее сжимая руку Нила, а свободной рукой невольно вцепился в ткань его футболки, боясь, что стоит отпустить — и всё снова окажется сном. Нил тихо выдохнул ему в губы, отвечая с такой же отчаянной искренностью. Его ладонь крепче легла на затылок Эндрю, пальцы едва заметно запутались в светлых волосах, пока он притягивал его ещё ближе, сокращая между ними последние миллиметры. Эндрю лишь удобнее устроился у него на бёдрах. Эндрю чувствовал тепло чужого дыхания, быстрое биение сердца под своей ладонью и собственное, которое, впервые за долгое время, билось от невозможного, почти болезненного счастья. Он столько раз представлял себе этот момент, столько раз запрещал себе даже думать о нём, что теперь не мог поверить: Нил действительно отвечал ему, так же жадно цепляясь за него, словно тоже боялся потерять. Эндрю уже смелее провёл языком по его губам, осторожно касаясь их, и Нил охотно ответил ему. Тихий, довольный звук сорвался с его губ — такой невольный и искренний, что он, кажется, даже не осознал, как окончательно выбил почву из-под ног Эндрю. Когда их поцелуй стал глубже и их языки осторожно встретились, очередной тихий стон Нила заставил Эндрю невольно ответить таким же приглушённым, едва слышным звуком. Какое-то время они не могли оторваться друг от друга. Комната вокруг перестала существовать. Фильм уже давно закончился, за окном медленно сгущались сумерки, а они всё продолжали целоваться. Эндрю, тяжело и сбивчиво дыша, первым отстранился. Нил нервно выдохнул, провёл рукой по затылку и невесело усмехнулся. — Я, кажется, самый большой идиот из всех, кого знаю. Эндрю фыркнул, продолжая смотреть на него. — Когда я решил, что мне нравится Кевин… я правда так думал. Только я не заметил самой важной детали. Я просто… подставил туда не того человека. Когда я рассказал обо всём Кевину, он посмотреть на меня как на идиота, а потом спросил, что вообще изменится, если он согласится встречаться со мной. Я ответил, что… наверное, ничего особенного. Тогда он посмотрел на меня так, словно я озвучил самую большую чепуху в жизни, и спросил: «Ты понимаешь, что если мы начнём встречаться, ты уже не сможешь проводить с Эндрю столько времени?» Эндрю почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. — И я сначала вообще не понял, зачем он заговорил о тебе. А потом он спросил, готов ли я отказаться от наших пятничных фильмов, от ночных поездок без всякой цели, от того, что могу прийти к тебе просто потому, что захотелось, от того, что могу тебя обнять, не задумываясь об этом. И знаешь… именно в этот момент у меня внутри всё перевернулось, потому что первой мыслью было вовсе не: «Ну ничего». Первой мыслью было: «Нет». Нет… я не хочу этого терять. Тишина затянулась. — Тогда Кевин снова посмотрел на меня так, будто я совсем тупой. Наверное, так оно и было. Он сказал, что весь последний месяц я говорил только о тебе. А потом начал перечислять. К кому я бегу, когда случается что-то хорошее. Чьё мнение для меня важнее любого другого. Кого я первым ищу глазами в любой комнате. С кем хочу проводить всё своё свободное время. Чьи прикосновения стали настолько привычной частью моей жизни, что я перестал замечать, насколько сильно они мне нужны. Он шумно выдохнул. — И каждый раз ответ был один и тот же. Нил поднял взгляд на Эндрю. — Ты. Эндрю молчал. Нил тоже. Лишь спустя несколько секунд он снова заговорил, уже значительно тише: — А потом ты перестал садиться рядом, как начал отстраняться, всё реже сам брал меня за руку. Как вздрогнул, когда я коснулся тебя после тренировки и только тогда до меня наконец дошло. Он сделал осторожный шаг ближе. — Прости. Это прозвучало тихо, очень тихо и совершенно искренне. — Прости, что мне понадобилось столько времени. Ты всё это время кричал мне о своих чувствах поступками, а я продолжал убеждать себя, что просто плохо разбираюсь в отношениях. Хотя, если честно… я действительно ужасно в них разбираюсь. Он ненадолго замолчал, а затем снова поднял взгляд на Эндрю. — Но в одном я больше не ошибусь. Я не хочу тебя потерять. Эндрю ничего не ответил. Он лишь коротко кивнул, а потом снова крепко обнял Нила, уткнувшись лбом ему в плечо. Только теперь ему больше не приходилось прощаться. ... Прошло несколько недель. Всё оказалось до смешного обычным. Они всё так же ездили по ночному городу без всякой цели, спорили из-за музыки в машине, заезжали за мороженным на круглосуточные заправки и сидели на крыше общежития, передавая друг другу одну сигарету на двоих. Только теперь между всем этим появились поцелуи. Если быть точнее — их стало до смешного много. Казалось, Нил вовсе не собирался наверстывать упущенное постепенно. Стоило им остаться наедине, как он неизменно находил Эндрю, ловил его где-нибудь в коридоре, на парковке, на кухне общежития или просто посреди комнаты, с той самой лёгкой улыбкой подходил ближе и, не говоря ни слова, увлекал в очередной поцелуй. Эндрю иногда ловил себя на мысли, что до сих пор ждет подвоха. Что однажды проснется и окажется, что последние недели ему просто приснились. Но Нил был рядом. Так же привычно касался его руки, иногда переплетал их пальцы во время прогулок и совершенно естественно прислонялся к нему, когда они молчали. В один из таких вечеров они лежали на кровати, переплетаясь руками и ногами, увлекаясь поцелуями. Их губы встречались уже вовсе не в невинных поцелуях. Руки Эндрю свободно скользили по чужому телу, с невольным удивлением отмечая подтянутость и рельефность мышц. Нил отвечал ему с тем же энтузиазмом, едва заметно подаваясь навстречу. Пальцы Эндрю нашли край его футболки и медленно скользнули под ткань. Под его ладонью едва заметно дрогнули чужие мышцы. Он неспешно провёл рукой вдоль позвоночника, от чего у Нила вырвался глубокий, невольный вздох. Когда они наконец немного отстранились друг от друга, Нил не ушёл далеко. Его губы осторожно коснулись линии челюсти Эндрю, затем медленно поднялись к виску, а после неспешно спустились к шее, оставляя за собой короткие, неторопливые прикосновения. Эндрю тихо выдохнул, почувствовав, как по коже пробежали мурашки. Он слегка запрокинул голову, позволяя Нилу приблизиться ещё немного, а его ладонь легла на затылок Нила — не удерживая, а лишь безмолвно приглашая остаться рядом ещё немного. Потом Эндрю неожиданно приподнялся. Нил вопросительно посмотрел на него, но ничего не спросил. За всё это время он давно научился не торопить Эндрю. Тот медленно перекинул ногу через его бёдра и, не отрывая взгляда от его лица, осторожно устроился у него на коленях. — Да или нет? — тихо спросил Нил, прежде чем положить руки ему на талию. — Да, — без колебаний ответил Эндрю. Эндрю прикрыл глаза, снова подаваясь к нему. Только теперь, в такой близости, накопившееся за последние недели желание неожиданно напомнило о себе, и он отчётливо почувствовал напряжение, разделявшее их всего несколькими слоями одежды. Сумасшествие. Как он вообще должен был сдерживаться, когда прямо перед ним был Нил — томно дышащий, раскрасневшийся и до невозможности соблазнительный? Эндрю больше не мог себя сдерживать. Получив безмолвное согласие Нила, он коротко подался бёдрами вперёд, вырывая у того тихий стон. Голова Нила резко откинулась назад и с глухим стуком ударилась о стену. Спустя мгновение Эндрю снова совсем немного подался вперёд, прижимаясь ещё теснее. Голова сама собой опустилась к стыку шеи и плеча Нила, где он на несколько секунд замер, стараясь восстановить дыхание. Чуть погодя Эндрю медленно провёл рукой ниже, скользнув под резинку спортивных штанов Нила. Тот охотно подался ему навстречу, без слов позволяя приблизиться ещё немного. — Хорошо? — тихо спросил Эндрю. — Да, — выдохнул Нил. Рука Эндрю скользнула ниже, освобождая его от ткани одежды. Не раздумывая ни секунды, он так же быстро избавился от мешавшей ткани и себя, после чего вновь сократил расстояние между ними, не желая отпускать Нила даже на мгновение. Нил продолжал придерживать его за талию, медленно поглаживая большими пальцами, и каждый раз, когда их взгляды встречались, в его глазах читалось то самое доверие, от которого у Эндрю сжималось сердце сильнее, чем от любого прикосновения. Эндрю снова настойчивее прижался к нему, помогая им рукой, прижимая их органы ближе. Он уже не пытался бороться с собственным желанием. Может быть, всему виной был сам Нил — раскрасневшийся, тяжело дышащий, с растрёпанными рыжими волосами и приоткрытыми губами, — а может, дело было в том, что всё происходило именно с ним, с человеком, которого Эндрю так долго боялся даже надеяться назвать своим. Нил часто дышал ему в шею, крепче сжимая пальцы на его талии, время от времени невольно прижимаясь ещё ближе, сам не замечая, как отвечает на каждое движение. Между ними уже не осталось ни стеснения, ни прежней осторожности — только отчаянное желание чувствовать друг друга как можно ближе, пока весь остальной мир перестал существовать. Они потеряли счёт времени. Всё произошло гораздо быстрее, чем каждый из них мог ожидать. Когда Эндрю накрыла кульминация, ему показалось, словно под сомкнутыми веками разом взорвались миллиарды звёзд, ослепив его ярчайшей вспышкой, а уже в следующее мгновение весь мир растворился в оглушительном белом шуме, в котором исчезли мысли, тревоги и всё остальное, оставив лишь всепоглощающее ощущение оргазма, настолько сильное, что на несколько долгих секунд он перестал понимать, где заканчивается реальность и начинается это ослепительное, почти невозможное чувство. Когда их дыхание постепенно выровнялось, Эндрю медленно поднял голову и встретился взглядом с ошеломлённым Нилом. Несколько долгих секунд никто из них не произнёс ни слова. Они лишь молча смотрели друг на друга, всё ещё пытаясь осознать произошедшее. Потом их губы в последний раз легко соприкоснулись, и Эндрю, устало выдохнув, прислонился своим лбом ко лбу Нила, так и оставаясь сидеть в его объятиях, не желая разрывать это ощущение ни на секунду.

⋆⛧*┈┈┈┈﹤୨♡୧﹥ ┈┈┈┈*⛧⋆

Эндрю проснулся от того, что кто-то настойчиво топтался по нему, требуя завтрак. Недовольно поморщившись, он приоткрыл один глаз и встретился взглядом с рыжим котом, который с самым невозмутимым видом сидел у него на груди, пока второй уже успел устроиться где-то в ногах, громко мурлыча. — Серьёзно?.. — сонно пробормотал Эндрю. В ответ кот лишь требовательно мяукнул и бесцеремонно наступил лапой Эндрю прямо на лицо. Тяжело вздохнув, Эндрю уже собирался подняться, когда почувствовал, как его со спины ещё крепче притянули к себе. — Не вставай... — сонно пробормотал Нил, даже не открывая глаз, уткнувшись носом ему между лопаток. Эндрю на мгновение замер. Потом, совершенно неосознанно, накрыл ладонью руку Нила, всё ещё лежавшую у него на талии. За окном только начинало светать, коты продолжали возмущённо топтаться по кровати. А Эндрю вдруг поймал себя на мысли, что когда-то не позволял себе даже мечтать о таком утре. О доме. О человеке, который во сне инстинктивно искал его, чтобы обнять крепче. О двух наглых котах, считающих их кровать своей. Когда-то он был уверен, что счастье — это лишь короткий миг, который обязательно закончится. Но однажды этот миг незаметно растянулся на дни, потом на месяцы, а потом оказался его взрослой жизнью.