Слуга

Он стоит перед окном, в расслабленной позе, свободно обнажая спину. Мораэ-Эмон спокойно и безмятежно наблюдает за малыми фигурами, с интересом подмечая, как те разбегаются в сторону, спеша по каким-то своим делам, ему ведомым, но не слишком интересным. Ему всегда нравится исследовать то, как окружающие ведут себя. Не зря он очень чуток и проницателен. Мой Владыка уже давно знает, что я стою сзади, ожидая его реакции. С моей стороны последовала откровенная провокация. Также, как Мораэ-Эмон наблюдает за остальными, я наблюдаю за ним. Он мне глубоко интересен. Он меня интригует. Мне хочется ему открываться, мне хочется перед ним ломаться и унижаться. Я хочу делать всё, чтобы мой господин снова одаривал меня своим словом, произнесённым в тягуче сладкой и мягкой манере. Мне нравится наша маленькая игра. Я ему подчиняюсь, а он в ответ меня унижает, но по-своему — нежно и с томительной лаской. Мы извращенцы, и нам это нравится. Так мы становимся ближе, понятнее друг другу. — Бэзил, ты стоишь ближе, чем следует, — я никогда не видел лица своего Господина, но я всегда знаю, когда на его устах играет улыбка. Эту фразу он сказал, явно улыбаясь. Мой Господин любит говорить манерно, с лёгким издевательским тоном, с таким изящным интонированием, но при этом не скрываясь показывать свою уверенную властность и силу. — Я знаю, Владыка, — я говорю нейтральнее, чем мой Господин, но и в моих словах слышно, как я улыбаюсь. Что же вы ответите на мою дерзость, Владыка?

***

— Бэзил, — Господин обращается по имени, с интонацией лёгкого интереса. Он хочет привлечь моё внимание, чтобы далее отдать очень специфический приказ, — я хочу увидеть твоё лицо. — говорит он слегка задумчиво, смотря прямо на меня. Ни моих глаз он не видит, ни я его, но я чувствую, как его взгляд пронизывает меня, изучает. Я лишь молча выполняю то, что от меня просят, внутреннее скукоживаясь от того, что впервые показываю лицо за сотни лет, а в особенности из-за того, кто именно будет смотреть на меня. Я снимаю маску, а после начинаю убирать всю ткань с головы, полностью её покрывавшую. И вот кожа лица чувствует слегка прохладный воздух. Давно я не видел солнечного света, какой он есть... Его прямой взгляд никуда не уходит. На меня смотрят очень внимательно. Я чувствую смущение и необычайную кротость, но меж тем мне нравится это обнажение. Примерно как тогда, когда мой Господин впервые поимел меня. Тогда это чувствовалось интенсивнее, но и сейчас всё ощущается по-особенному. Владыка подходит ко мне ближе. Он снимает одну из перчаток, и я вижу его иссиня чёрную кожу. Думаю, что особый цвет рук связан с его происхождением. Он слегка касается моей кожи. Я начинаю откровенно краснеть. Смущённо опускаю глаза в пол; куда подевалась вся моя дерзость? Откуда эта внезапная тяга встать на колени и прижаться щекой к его ноге?! От коварных мыслей моё лицо сильнее краснеет, а губы вздрагивают от попытки сдержать кривую улыбку. Я знаю, что мои глаза выражают всю ту пошлость и извращённость, которой я пропитан. Я медленно поднимаю взгляд, и в моих глазах играют черти. Нежная рука, гладившая мой подбородок, опускается на шею. О да... Меня снова будут душить... Кривая улыбка становится шире, а черти в глазах начинают плясать. Господин стоит близко и резко, наконец-то, сжимает мою шею. Я испускаю сдавленный и возбуждённый вздох, медленно приоткрывая рот от сладостного давления на горло. Я обхватываю ладонями карающую меня руку, чуть теряя устойчивость в ногах. Моё пошлое выражение лица становится отчётливее, я откровенно наслаждаюсь той болью, которую приносит мне мой Господин. Мы стоим так близко, и я ощущаю тепло, исходящее от его тела. Мне так приятно!.. Я хочу, чтобы Владыка наконец-то снова взял меня, снова утвердил свою власть надо мной.

***

Моему Господину нравится загонять меня в угол в тёмных закутках, в маленьких и пыльных кладовых, где никто нас не побескоит. Огромный белоснежный замок слугами не полнится, так что навряд ли в ближайшие часы кому-то эта неприметная комнатка окажется нужна. Никто не придёт ко мне на помощь. Мы только одни. Фиолетовый плащ Мораэ-Эмона угрожающе покачивался в такт лёгким шагам своего хозяина. Даже будучи в мужской форме, мой Господин значительно меня выше. Он нависает надо мной. Я чувствую тягучее ощущение где-то внизу живота. Как же я хочу, чтобы меня просто развернули и трахнули. Чтобы отодрали так, что ноги потом не держат. Я срываюсь на тяжёлое дыхание. Мне так хочется грубого разворота, так хочется выставить зад и максимально вжаться лицом и грудью в стену из-за давления сзади. Мораэ-Эмон стоит близко, наклоняется, опирается ладонями (скорее даже пальцами рук) о стену возле моего живота. Я нетерпеливо ёрзаю задом, чуть сгибаюсь в коленях. Я улыбаюсь своей пошленькой улыбочкой, хоть за маской это и не видно. Мораэ-Эмон легонько дотрагивается до моего лба, отчего моё тело принимает свою реальную форму: становится ниже, мягче, настоящим, женским. Красная ткань моего плаща, да и остальная одежда, теперь висит на мне как тряпка. Я чувствую себя таким маленьким и жалким... Как приятно! Меня разворачивают к стене именно так, как я и жаждал. Я не сдерживаюсь и выдаю тихий стон. Сзади довольно хмыкают. Я наконец-то прогибаюсь в спине, прижимаясь задом к его паху. Разочарование меня не ждёт, потому что я чувствую твёрдую плоть моего Господина. От осознания того, что меня хотят и меня выебут, я сильнее обмякаю и прижимаюсь к стене, ещё больше прогибаясь в пояснице. Ненужная ткань отодвигается в сторону, приоткрывая вид на мой оттопыренный зад. Прохлада кладовой ощущается приятно на моей нежной коже. Сзади слышно, как шуршат его одежды. Скоро меня ждёт властное прикосновение его эрегированного члена ко входу во влагалище. Твёрдая плоть хозяина ложится между ягодиц, слёгка трётся о невинную кожу. Я на мгновение замираю, а после продолжаю немного ёрзать и постанывать от предвкушения. В меня входят медленно, с наслаждением, вынуждая прочувствовать полностью выдающийся размер члена Мораэ-Эмона. Я снова стону, на этот раз пошло и возбуждённо. Как же мне нравится, когда так распирает внутри... Он входит до упора, и я чувствую это давление на внутренние органы. Мне плохо, но это приятно. Он нависает надо мной — его голова над моим плечом, отчего я могу слышать его тяжёлое дыхание. Я чувствую, как его присутствие полностью охватывает моё естество. Я чувствую себя и защищённым, и уязвлённым, и открытым. Я жду, когда Господин перестанет мучить меня и начнёт двигаться, чтобы мы могли начать двигаться в едином животным порыве. Владыка знает, о чём я думаю, и моё наказание начинается. Это грубо, это унизительно, это больно, но это приятно и глубоко, так чувственно и особенно. Под его напором, на его члене я перестаю существовать. Я превращаюсь в извращённый кусок мяса, жаждущий боли и удовольствия. Меня всегда берут грубо, не заботясь о том, чтобы я достиг оргазма. Мне никогда не позволяют достичь оргазма руками. Немного обидно, и я под маской слегка надуваю губки. Это замечают, и движения становятся ещё грубее. От этого я чувствую себя ещё более жалким и униженным, и горячий жар внутри начинает распространяться по телу. Я прогибаюсь как могу, опираясь на стену. Мне хорошо. Владыка всегда занимается сексом долго. Ему нравится растягивать процесс, делая его томительно долгим. В наших палатах, на его простынях мы можем часами упиваться телами друг друга. Владыка любит изматывать меня до мучительной ломоты в мышцах. После таких сессий мне всегда требуется глубокий сон, чтобы хоть немного восстановиться. На утро я всегда просыпаюсь разбитым и потерянным, и Господину нравится смотреть на то, каким измученным и жалким выглядит моё лицо. Он находит его умилительным и очаровательным. Мораэ-Эмон часто говорит во время секса, что я очарователен. Его слова заставляют меня чувствовать себя обезоруженным и слабым. Разрядка сегодня наступает примерно через полчаса, хотя уверенным быть в этом я не могу — всегда теряю счёт времени, когда меня имеют. Горячий член набухает, и семя вливается прямо в матку. Не знаю, оплодотворит ли он меня в этот раз или пощадит. Я не властен над собой. Я принадлежу только ему.

***

Прошедшая неделя была сумбурной. Одного из моих подчинённых убили, и я был ответственнен за то, чтобы провести расследование. Мне дороги все, кем я руковожу. Они мне как дети, которых у меня никогда не было и никогда не будет. С каждым из них я разговариваю, каждого выслушиваю, за каждого переживаю. Новость о смерти задела меня, хоть внешне я остался безразличен. Нормальные и обычные люди оплакивают уходящих. Единственное, что могу сделать я, так это найти того, кто посмел убить Ноттека и наказать преступника. Месть не приносит удовлетворения. Месть плодит лишь новое насилие и боль. Но я иду с наказанием не ради отмщения. Мне нужно лишь устранить того, кто смог нанести нам вред. Эти поганцы, которые всё норовят залезть к нам и помешать нам вести наши дела, уже давно раздражают как меня, так и моего Господина. Морае-Эмон личность гневливая и раздражительная, и никто не хочет пересекаться с Владыкой, когда тот взбешён. А из-за этих лазутчиков неудовольствие Господина мне приходится встречать часто, что чревато сказывается на целостности моей психики. Владыка умеет изощрённо отыгрываться на моей маленькой и слабой тушке. Я внутренне вздрагиваю от воспоминаний. В последний такой раз меня голым подвесили в тёмной комнате на несколько дней. Тугие верёвки во многих местах перетёрли мою кожу чуть ли не до мяса. Мне было мучительно и страшно, но он продолжал смотреть на меня в таком состоянии и глумиться. Мой Господин любит надо мной издеваться... Я извращенец, что для Владыки не секрет, но даже для меня подобные наказания чересчур изощрённые и чрезмерные. Различные эпизоды начали заполнять голову, но я быстро встряхнулся, приказывая себе сконцентрироваться на деле. Размышления не прекратились, но теперь они пошли в сторону воспоминаний о Ноттеке. Парень был добродушным, но достаточно хитрым и ловким, чтобы выжить в замке. В нём было маловато магических сил, и в основном его ценили за остроту ума. Я ценил его за его предельную честность. Этот парень не умел лгать, когда хотел открытого диалога. С ним всегда было приятно пообщаться наедине. Такое умение общаться честно редко встречаешь. Он был умён и явно осознавал, с кем о чём говорить. Ноттека был принят нами беспризорником, мною воспитан. Я очень много сил вложил в его воспитание. Сердце защемило от глухой боли, в носу защипало, и я почувствовал, что едва сдерживаюсь от того, чтобы не пустить слезу. Я столько лет подавляю в себе все самые сложные эмоции, что этот едва не случившийся срыв заставил меня ощутить едкий стыд. Я — Бэзил. Слуга великого и ужасающего Мораэ-Эмона, настоящего монстра и бедствия, уничтожавшего целые цивилизации лишь глумления ради. Мне нельзя испытывать больше личных чувств, чем я испытываю сейчас. Моё дыхание становится прерывистым, и каждый вдох я стараюсь делать длиннее, чтобы постепенно успокоиться. Внутри горит злоба, боль, отчаяние и постепенно начинающая пожирать меня пустота, но я мысленно останавливаюсь. У меня есть только одно дело — служить воле Господина, и я никто, если не буду следовать этому делу до конца. Эти мысли позволяют голове охладиться, и я кое-как совладаю с собой, беру над собой контроль, возвращаюсь к своему расследованию.

***

Ублюдка поймали, мои подчинённые его пытают с целью выяснить мотивы. Они рады возможности отомстить за Ноттека, но я чувствую лишь горечь, лишь едва слышимое горе. Владыка это видит. Впервые он не пользуется моими эмоциями как поводом для издевательств. Но это молчание даже пугает. Перемена в поведении Мораэ-Эмона редко когда сулит что-то благое. Уж лучше бы он продолжал вести себя как тот мерзавец, которым он и является. Но он лишь находится где-то рядом, наблюдает, внимательно считывает мои эмоции и поведение. Мы сидим в читательном зале. Он небольшой по сравнению с основной библиотекой, однако в отличие от множества других комнат и палат, очень уютный. В нём всегда очень тихо и романтично светло. Мне нравится в нём медитировать. Господин нередко составляет мне компанию в медитациях. Будучи существами могущественными и древними, для нас важно упорядочивать всё внутреннее через глубокие трансы и связь с энергией, соединяющей весь мир. Именно так мы не скатываемся в рабов своей силы. Совместные медитации та редкая вещь, которую мы делаем вместе, потому что это то единственное, в чём мы глубоко друг друга понимаем. Наши души становятся открытыми и уязвимыми, и те тонкие чувства, проживаемые нами изо дня в день, становятся явными. В первую такую совместную медитацию мне казалось, что в душе Мораэ-Эмона я встречу ужасающий хаос. Но меня встретило смирение. Мой Господин для меня всегда будет оставаться загадкой. Его умение глубоко и полностью принимать всё происходящее меня поражает. Именно это заставляет меня во многом испытывать уважение к его фигуре. Он не плоский безумец и психопат. Он опасный, сложный и неоднозначный. Он тот, за кем я пойду хоть в адское пекло. В этот раз от меня особенно фонило горькими чувствами, но в ответ я не встретил насмешек или попыток задеть. Лишь только после медитации я получил от него реакцию по теме, и та меня поразила. Он с благосклонностью сказал, что Ноттека мог стать человеком достойным. Для Мораэ-Эмона быть кем-то достойным значит иметь огромное и весомое признание. Такими словами не раскидываются просто так, и это сделало мою боль ещё острее. И я точно знаю, что Господин это почувствовал. Он вдруг резко встал и приказал мне сделать тоже самое. Я напрягся. Я не знал, что от него ожидать. Он снова меня накажет?.. Что он хочет сделать?.. Что ж?.. Объятие. Меня обняли. Нежно и осторожно. Мне стало от этого больнее. Слишком больно. Я вжался в него телом, руками и задышал быстро-быстро. Чёрт, как же больно... Мне не сдержаться. От меня последовал глухой стон. Я хотел сквозь зубы сдержать рвавшийся наружу всхлип. Мысли заметались в голове, и я просто растворился в этой боли, растворился в этих странных и неправильных объятиях. Мне было больно, и мне хотели помочь. Я плакал тихо, стеная от рези в сердце. Мне было так плохо, что я буквально цеплялся руками за тёплое тело передо мной. Меня держали, прижимали, не отпускали, давали быть слабым и чувствующим. А я лишь полушёпотом, полустоном выпускал из себя всё отчание из-за того, кого я любил. Постепенно всё вышло, и внутренне образовалась оглушающая тишина. Меня продолжали держать в крепких объятиях. Было тихо, не было ничего. И я не знаю, будет ли ещё что-то дальше. И я не знаю, один ли я в этом мире.

***

В нашем далёком, северном регионе солнце было редким гостем, посещавшим нас, видит Вуип и братья его Апинетет и Реупенор, лишь несколько раз за месяц. Огненный луч томился за горизонтом вот уже несколько часов, одаривая мягким, ненавязчивым светом полутёмную комнату. Согревали нас лишь тихо потрескиваюшие угли в камине; мы сидели на большом, длинном и мягком диване, каждый размышляя о своём. Быть рядом дело привычное для меня и моего Господина. Мы существа одинокие, далёкие от мирских страстей, и нахождение где-то недалеко друг от друга разбавляло наше уединение. Мы говорили нечасто. За сотни лет, что мы были вместе, разговоры перестали иметь большое значение. Меня понимали и слышали. Я старался понимать и слышать в ответ. Меня и моего Господина связывало нечто особенное, непереводимое на какой-либо существующий язык. Не найдётся слова, который выразит нашу связь. Мы были единственными живыми представителями нашей культуры, мы выросли в традициях, уникальных для всего остального мира. Та глубина давно прошедшей эпохи, которую мы переживали, не могла быть выражена и запечатлена должным образом. Мой Владыка был кем-то особенным и неповторимым. Даже его жесты рук были уникальны. Изящность? Манерность? Элегантность? Властность? Слова пусты, если они не отражают реальность. Я мог лишь быть наблюдателем, свидетелем существа древнего, пришедшего из Старого мира. Мораэ-Эмон нёс в себе образ, выражающий целую эпоху, которая нынешними историками и исследователями никогда не будет до конца изучена и открыта. Мой Господин был будто ожившим принципом. Мораэ-Эмон был нечеловечен, но уважителен и терпим к людям. Это всегда меня удивляло, вынуждало приковывать взгляд к его фигуре, в попытках докопаться до истины, до сути его естества. Тысячи лет жизни сделали из человека нечто, далёкое от понимания. Я, такой же долгожитель, лишь вынужден созерцать его великолепие. Мой пристальный взгляд всегда замечают. Я знаю, что за мной всегда наблюдают. Мы сидели друг от друга в отдалении — длина дивана это позволяла. Каждый читал что-то своё. Мораэ-Эмон делал быстрые наброски в самых разных блокнотах, на множествах разбросанных на журнальном столике листах. Я же изучал в основном новые научные работы от своих любимых авторов, но также и не брезговал читать литературу художественную. В данный момент, к слову говоря, я держал один из таких бестселлеров. Овинама так возбуждённо расписывалась о гениальности этой книги, что я проявил неподдельный интерес. Книга оказалось на удивление занимательной, но на мой вкус не слишком интересной. На пару вечеров сойдёт. Размышления о Мораэ-Эмоне оказались увлекательней, и постепенно я оторвал свой взгляд от напечатанных букв, погружаясь в собственные мысли. Где-то в этот момент не выдающийся размером том был положен на диван. Я смотрел на закатное солнце. Мне хотелось снять маску, чтобы ощутить едва ощутимое тепло солнечных лучей. Было тихо.

***

Меня заглатывало в пучину желаний, удовлетворить которые я был не способен. Как же мне плохо. Даже когда меня грубо трахают и бьют, я продолжаю умирать от вожделения. Мне мало. Я хочу большего. Я хочу, чтобы меня ломали, чтобы убивали во мне всё живое. Я хочу тотального подчинения и растворения. Я хочу быть уничтоженным, раздавленным, ничтожным. Мой Господин, слыша мои желания, сильнее вдавил меня в кровать, буквально втрахивая в неё. Я слышу, как он прерывисто дышит, а тихие стоны вырываются из рта. Наша жажда друг друга не утоляется, как бы мы не старались. Скоро на моём теле не останется места, которое не было подвергнуто пытке, но даже так нам всё ещё мало друг друга, недостаточно. Я слышу обрывочные мысли и хаотичные эмоции Мораэ-Эмона через нашу ментальную связь. Он впадает в лёгкое безумие. Как бы в попытках сдержаться и сохранить рассудок, он резко останавливается, а его голова падает около моей. Он едва прижимается грудью к моей спине — всё-таки значительная разница в росте и размерах дают о себе знать. Я чувствую его эмоциональную опустошённость и усталость. Этот момент его уязвимости особенный, и мне вдруг хочется быть очень нежным к нему, обнять его и приласкать. Внутри моего сердца разливается тепло, и сам я становлюсь таким податливым и мягким. Меня, как и всегда, видят. Мне блокируют зрение, а после я слышу, как мой Господин снимает маску и скрывающую голову ткань. Ко мне хотят стать ближе. Интимность момента достигает пика, и я начинаю ощущать навязчивое желание начать самому двигаться, чтобы утолить свою похоть. Вместо этого мои руки собирают вместе за спиной, а сама спина начинает освобождаться от одежды, которую сдвигают к животу. Голова хозяина нависает надо мной, и я ощущаю его глубокое и слегка сбивчивое дыхание над сухой и разгорячённой кожей. Меня целуют в основание шеи, между лопаток. Прикосновения его губ лёгкие и нежные. Контраст между распиранием во влагалище и мягкими губами около макушки постепенно сводит меня с ума, вынуждая наливаться тяжестью мою бедовую голову ещё сильнее. Я перестаю быть собой. Я не помню своего имени, но точно знаю, что член и губы хозяина великолепны, и они единственное, что имеет значение. Давление на матку мучительно. Я так мал, а его член так огромен по сравнению с моим телом, что каждый толчок до упора вызывает у меня тупую и ноющую боль. Это расплата за возможность почувствовать себя полностью заполненным. Владыка продолжает целовать мою шею, отчего я вздрагиваю и покрываюсь мурашками. Кажется, он нашёл мою эрогенную зону!.. Я чувствую дискомфорт от того, как касаются чувствительной кожи шеи. Мне неприятно и приятно одновременно, отчего я ощущаю, как сильно хочу, чтобы это прекратилось. Но меня продолжают пытать, проявляя ко мне нежность, которой я не достоин. Кончаю я для себя неожиданно и внезапно. Долгожданная разрядка выбивает последние связные мысли из головы, отчего я окончательно растекаюсь по кровати, теряя всякую силу в теле. Я ощущаю себя большим куском слизи, растекающимся под палящими лучами солнца. Погрузиться в эти ощущения мне не дают — меня кусают за загривок и вновь начинают интесивно двигаться во мне, каждый толчок доводя до упора, растягивая и терзяя матку. Руки связаны сзади, отчего я, потеряв устойчивость, постепенно уползаю куда-то вперёд, но держащие мой загривок зубы удерживают меня на месте. Его руки помогают ему нависать надо мной. Эти движения, это давление и этот захват меня выматывают, и я вновь становлюсь безвольной тушей. Толчки глубокие и ритмичные. Хозяин останавливается резко, отчего я будто выскальзываю из полудрёма. Сейчас меня снова заполнят семенем и ненадолго отпустят. Горячая сперма наполняет моё чрево, а случайная мысль «вот бы меня оплодотворили» ускользает в потоке наслаждения.