Наказание

Илья не был на родине уже несколько месяцев. Всё здесь напоминало о детстве, первых попытках блогерства, счастливых моментах с семьёй. Он обожал Беларусь. Дома не нужно было притворяться лучезарным оптимистом, любящим всех вокруг. Дома все знали его настоящего — обычного, порой даже меланхоличного мужчину. В этот раз всё было как-то по-другому. Обычно Минск встречал его солнцем, прогретым воздухом, зеленью. Сейчас было душно, свободная белая футболка пропитывалась потом. От кепки и очков было ещё жарче. На небе грозовые тучи. И воздух плотный, какой-то обжигающий. Входящее от Полины: «Малыш, как добрался?» Сообщение в ответ, чтобы не привлекать внимание кружочком: «Всё хорошо, вызываю такси до дома». Но такси появилось и без вызова. БМВ со значком чёрно-жёлтых шахмат на крыше подъехало, водитель спросил, куда ехать. Илья почувствовал из салона долгожданную прохладу и решился сесть. Назвал свой адрес и тут же дал водителю несколько купюр, явно превышающих средний чек за расстояние от аэропорта до названного адреса. Тут же погрузился в телефон: переписка с командой, ежедневная электронная рутина, тиктоки. Они ехали уже долго, Илья боковым зрением заметил что-то неладное, посмотрел в окно. Действительно, они ехали вообще в другую часть города. Перевёл взгляд на водителя. — Извините, пожалуйста, вы, по-моему, не туда приехали. — Завали ебало, малой, приехали куда надо. Машина остановилась у какого-то ангара. Водитель повернулся к Илье, выхватил его телефон. Илья только после этого понял, что ему угрожает серьёзная опасность. — Часы снимай. Илья быстро снял эплвотч и потянулся за кошельком. В таких ситуациях лучше не рисковать жизнью и лишиться малого — наличных. — Это не надо, — ответил водитель на протянутый кошелёк. Илья перестал что-либо понимать. — Выходи. Илья осторожно открыл дверь и вышел из машины. Тут же его подхватили чьи-то руки, на лице оказалась тряпка с чем-то едким. Илья пытался не вдыхать, но всё равно начал отрубаться. Очнулся внутри ангара. Голова болела, в глазах двоилось, будто получил сотрясение. Во рту тряпочный кляп с узлом сзади головы. Руки и ноги привязаны к подобию кровати, сильно. Футболки на нём нет, как и шорт, только трусы, которые он, смеясь, выбирал ещё пару часов назад в Москве вместе с Полиной. Тревога накрыла мгновенно, даже паника. Что нахуй происходит? Илья прошёлся взглядом по помещению, глаза выцепили в полутьме знакомые очертания, потом и слух подтвердил догадку. — Ну что, Ноуки? Думал, тебе простят твою дерзость? Перед ним стоял Миша Литвин. Тот самый человек, с которым пару лет назад у них был якобы конфликт. Илья хотел было обрадоваться, что видит здесь Литвина, ведь только что он был в серьёзной опасности, но тут вдруг пазл начал складываться. Да. Это всё устроил Литвин. Стоп, дерзость? Это из-за пары слов Литвин, рискуя своей свободой и репутацией, решил похитить человека? А может, они снимают ролик, и это просто пранк или психологический эксперимент? Илья попытался успокоиться. Литвин подошёл, потянулся к тряпке, что перекрывала способность говорить. — Орать будешь — обратно надену. Не потому что боюсь, что услышат, нет, ты сам видел, куда тебя привезли. Просто я злюсь, когда кричат. Рот был освобождён. Илья провёл языком по нёбу. Сухо. А по крыше ангара барабанил дождь. Илья не знал, можно ли ему говорить, поэтому просто молча смотрел на Литвина. Тот казался больше, чем обычно, может, просто потому что Илья никогда не видел его так близко? Футболка, спортивки, чуть блестящее от пота и кожного сала красивое лицо. — Здравствуйте, Михаил. Что происходит? — Илья всё же решился и тихо задал вопрос. — Ничего, сегодня учить тебя буду правилам поведения. — Будете бить? Литвин засмеялся. — И не только. — Михаил, я хочу извиниться, правда, спустя время я понял, что неправильно и некрасиво себя вёл. Я могу принести извинения публично. — Принесёшь, обязательно, и извинения принимаю. Только вот урок надо закрепить. Сказав это, Литвин достал розгу. Не верилось в происходящее, Илья будто наблюдал за цирком со стороны. Не мог Михаил Литвин столько лет обижаться и теперь похитить его ради «наказания» поркой. Сюр. — Михаил, вы же понимаете, что это противозаконно? — Конечно, Илюшка. Но ты никуда не обратишься. Ты же так всего стыдишься, а в Беларуси тебя каждая собака знает. И каждый милиционер. Что ты им скажешь? «Меня обидел Миша Литвин?» — Литвин засмеялся. Разрезал трусы. Опасно близко к мошонке. Илья задержал дыхание, ощущая прохладу ножниц. Член от страха сжался, увидев это, Литвин засмеялся снова. Миша перевернул его, от этого привязанные к кровати руки сделали перекрёст. Илья понимал, что говорить про боль бессмысленно — такое обычно только раззадоривает или злит преступников. Остаётся только ждать помощи, надеяться, что Полина посмотрит в приложении, что он поехал не туда, и забьёт тревогу. Ноги, до этого связанные вместе, теперь привязаны по разные стороны кровати. Как-то это всё было сексуализированно. Илья надеялся, что до «кое-чего» другого дело не дойдёт. Всё же Литвин строит из себя брутального мужика, вряд ли ему интересно будет насиловать парней. Хотя этот тип ведь живёт по понятиям. И в понятиях этих тот, кто опускает, пидором не считается. Капли пота стекали по лицу, внутри сковывал страх. Литвин провёл ладонью по вспотевшей спине Ильи. Ласково. Но Илья понимал, что это нужно лишь для контраста. — Ну что, эфпиви банк, начнём? Розга рассекла воздух и громко ударила спину Ильи. Сдержать крик было невозможно — он не был готов к такой обжигающей боли. А Литвин продолжал. С красных волос стекали капли пота, который уже полностью сделал волосы мокрыми. Пот смешивался со слезами. Собственные крики оглушали. В какой-то момент Литвин прекратил. Илья подумал, что всё закончилось. Литвин приблизился к лицу Ильи, взял за подбородок, проверяя, в сознании ли тот. — Ну что, разогрев прошёл хорошо. Продолжаем. — Нет, умоляю, хватит. Я могу заплатить, правда. — из глаз градом лились слёзы. — Ты говорил про банк, у меня там всё ещё есть несколько миллиардов, я всё отдам, клянусь. — Говорить было больно, горло саднило от крика. Литвин ничего не ответил, отошёл на секунду, вернулся с бутылкой воды в руках, поднёс Илье. Тот начал жадно глотать. На секунду Илье показалось, что сработало — Литвин заинтересовался деньгами и сейчас его отпустит. — У меня этих миллиардов... — прошептал прямо в лицо Илье Литвин. Тепло улыбнулся, будто только что не порол Илью с садистской жестокостью. Поставил бутылку и продолжил. Все крики Ильи заглушала не унимающаяся гроза, но теперь Илья слышал её. Он будто привык к ударам и перестал кричать. Он продолжал ощущать удары — по спине, ногам, ягодицам. Как порой Миша прикасается и царапает ногтями особенно глубокий удар. Илья вдруг осознал, что ему больше не страшно и не стыдно, будто он выплакал и выкричал это всё из себя, будто освободился. А Литвин продолжал изредка трогать его ладонью, царапая. А у Ильи внизу живота тугой комок собственной никчёмности и бессилия перед этой ситуацией. И вопреки здравому смыслу член начал вставать. Илья понимал, что эта деталь точно не уйдёт незамеченной. Так и вышло. — Ого, всё-таки для нашей принцессы это не наказание. — Это от стресса, — тихо ответил Илья хриплым, сорванным от крика голосом. Литвин вновь засмеялся — так открыто и радостно. — Ну в любом случае, я помогу тебе. Да и проникновение итак было в рамках сегодняшней программы. Возможно, Литвин ожидал очередных уговоров, криков о пощаде, но его действия до этого привели Илью к фазе какого-то отупения перед страхом, болью и стыдом. Поэтому было всё равно. Только хотелось узнать: сможет ли он вообще попасть домой? Или прерывание его жизни тоже заложено в сегодняшнюю программу? -— Миш, можно один вопрос? — Конечно, солнце, — ответил максимально елейным голосом. — Ты убьёшь меня сегодня? Я просто с мамой так и не увиделся. — Не дави на жалость, Новка. Не собирается никто тебя убивать. Ведёшь себя хорошо, молодец. За это будешь награждён использованием смазки. У Ильи была девушка последние несколько лет, но раньше, ещё до переезда в Москву, он жил с другом. Они иногда экспериментировали, и опыт был приятный. Да и секс с Литвиным Илья несколько раз представлял, через пару месяцев после тильта от «конфликта» с ним. Но, конечно, сейчас всё было не так. И, скорее всего, тот не будет использовать свой член, а поимеет его каким-то предметом. Илья надеялся хоть, что не острым. Голова Ильи безвольно свисала вниз, влажные волосы спадали на глаза, поэтому он не видел, как Литвин достал презерватив и раскатал по члену. Он встал на колени позади, горячие ладони легли на бёдра Ильи. Несколько грубых, уверенных движений по его члену — и Илья невольно выгнулся, потянувшись за этой рукой. В этот момент Литвин приставил головку к входу и одним резким толчком вошёл до конца. Илья вскрикнул, дёрнулся вперёд, но сильные руки удержали его на месте. Боль прогибов позвоночник. Вот так, без подготовки, это было больнее, чем вся предшествующая порка. Но он заставил себя расслабиться, пытался концентрироваться на крупицах ласки, получаемых от рук мучителя. Литвина возбуждала красная, исполосованная спина Ильи. На самом деле он не ожидал такой реакции. Илья будто умел полностью отдаваться психологически, и это возбуждало даже больше, чем вид спины. Литвин взял его за волосы, голова поднялась. Миша посмотрел на руки Ильи — они уже были чуть синие. Немного повернул голову Новки на себя, из глаз того катились неконтролируемые редкие слёзы. Литвин делал ритмичные, глубокие движения, которые периодически заставляли Илью со стоном выдыхать. Раньше тот умер бы от стыда, но сейчас был только момент, попадание по точке внутри, момент, которым необходимо было насладиться, ведь больше может и не быть никаких моментов, а стыд совершенно не волновал. Литвин был на грани. Снова положил ладонь на член Ильи, несколько раз провёл по нему и ощутил в ладони сперму, после этого кончил и сам. Минуту лежал, не в силах пошевелиться. Оргазм был слишком долгожданным, но едва нега начала рассеиваться, встал, развязал руки Ильи, помассировал. Илья спал. С ногами проделал то же самое. Обработал царапины, стёр кровь. В планах вечера была ещё стрижка красных волос, но вайб наказания окончательно испарился. Миша смотрел на избитого, измотанного, но всё ещё красивого Илью и внезапно понял, почему этот красноволосый выскочка столько времени сидел у него в голове. Не из-за старой обиды. А потому что нашёл, наконец, того, кто мог выдержать его полностью — и не сломаться. И от этого понимания стало неожиданно стыдно. Но опыт был крышесносным. Вставало от понимания безнаказанности, от оленьих глаз Ильи, жалких попыток откупиться деньгами. Миша протёр Илью салфетками, разбудил, отдал одежду и телефон с часами. — Я отвезу тебя. Заодно поговорим по дороге. Илья ничего не ответил.