Ты промолчишь, но я скажу

Октябрьский день выдался на редкость холодным и колючим. Редкие прохожие спешили укрыться в уютном тепле кофейных лавок, кутаясь в тяжелые пальто и натягивая воротники до самых носов. Ни один здравомыслящий человек в этот холодный полдень не помыслил бы выйти на улицу без теплой верхней одежды,и парень в майке кислотного цвета шедший абсолютно налегке казался... странным. Он сделал глоток только что купленной газировки, колко смотря на каждого, осмелившегося пялиться на него. Медленно прогуливаясь мимо расцветшего пруда, он заметил знакомых детишек, что-то не поделивших на берегу. Мальчикам было лет десять щуплые как дворовые щенки, но злобы с которой они колотили друг друга хватило бы на десятку бойцовский собак. — Эй, пацаны, я вам что говорил про драки! — крикнул парень и злобно сверкнул глазами, когда понял, что запалистые дети даже не посмотрели на него. — Тц, сегодня без маршмеллоу. Тут оба мальчика застыли и как солдаты перегруппировались и встали смирно перед взрослым. Сладости в их суровых дворовых буднях доставались редко, а злить единственного поставщика их детской радости совсем не хотелось. — Ти-и-ил, а Льюис выкинул мою машинку, — хныча проскулил один мальчик и дрожащим пальцем указал на пруд, в котором несчастная игрушка уже давно и безвозвратно потонула. — А ты толкнул меня в школе, причем специально со своими тупыми старшиками, — взвизгнул другой. — подлизываешься к ним как слизняк-прилипала! И к Тиллу ты тоже подлизываешься! От таких обидных слов мальчик окончательно разрыдался и от несправедливости хотел было ударить Льюиса, но тот отбежал к старшему за защитой и начал вовсю паясничать и строить рожицы. — Билл рыдает как крокодил, ха-ха! — злорадно завопил он, тыча пальцем, но тут же получил подзатыльник и испуганно пискнул, когда его потянули за ухо. — Я тут как раз иду обратно в мастерскую, — спокойно подытожил Тилл, окинув взглядом это чумазое братство. — А вас двоих, пожалуй, возьму с собой. Будете отрабатывать свои грехи общественно полезным трудом. — Нет, Тилл, пожалуйста, папа с нас шкуру содред! — трагично в унисон завыли мальчишки. — Чур мех мне — широко усмехнулся Тилл и потащил обоих брыкающихся детей за собой. **** Мастерская стояла на отшибе, в промзоне, недалеко от главного штатного шоссе. Это было двухэтажное широкое здание, обшитое гофрированным железом. Внутри пахло машинным маслом, соляркой и железом, а с высокого потолка свисали длинные лампы дневного света, освещая четыре подъемника, где в разной степени разобранности стояли автомобили. Отсюда доносился ритмичный лязг инструментов и отборный мат матерых работяг. — Так, два колупана, вы задержали моего лучшего механика из-за грызни — проворчал Фрэнк – хозяин мастерской –грозный мужчина с огромными, как лопаты, руками. Он глянул грозно и так угрожающе пошевелил усами, что дети моментально втянули головы в плечи и покорно приготовились выслушивать воспитательную лекцию. Пока главный мастер разбирался с детьми, Тилл подошел к низенькому ретро-родстеру стоявшему на подъемнике. Видать его и должен был чинить Фрэнк, но Тилл так удачно подкинул ему работы, что теперь без лишних слов заменил его у верстака. Парень мельком глянул на открытый движок. Работа предстояла грязная, но до чертиков привычная. Длинные, сильные пальцы с въевшейся в поры кожи темной гарью ловко и беззвучно орудовали гаечными ключами и отвертками. Каждое движение было выверено, каждый щелчок инструмента отзывался в нем приятным чувством полного контроля над непослушным железом. Наполненность жизнью и любимым делом ощущалась в каждом его жесте. Под конец работы Тилл неторопливо осмотрел машину со всех сторон и примерно сложил образ хозяина… или хозяйки. Низенькая тачка без какого-либо тюнинга – чистейший винтаж, ярко красного цвета. Строго и ярко… Бизнес леди? Пока он от скуки прикидывал варианты,с последними гайками уже было покончено. Тилл стянул промасленные перчатки и уже хотел было позвать Фрэнка, но, обернувшись, наткнулся взглядом на высокую женщину в элегантном красном платье. На каблуках она была даже чуть выше его. Ее темные волосы были убраны в строгий узел, а на шее блестело колье, идеально подходящее к цвету автомобиля. Она стояла, опершись о дверной косяк, и смотрела на него то ли озадаченно, то ли оценивающе –поди разбери. Тилл сбился с шага и неловко смял пальцами край футболки, пропитанный машинным маслом, отчаянно пытаясь хоть на процент выглядеть презентабельнее. — Эм… Фрэнк отошел по делам, и я заменил его. Но можете не беспокоиться, ваша машина готова. Так что… чек осталось оформить, и мы потом сможем вас отпустить, — Он честно попытался напустить на себя побольше взрослой уважительности и кратко объяснить, с чего это вдруг молодняк лезет к ее раритету. Но вышло кажись криво. Ее это словно удивило еще больше. — Ох, спасибо! Прошу прощения, если засмущала вас, — искренне отозвалась женщина. — Просто у меня есть сын, и мне думается, вы с ним ровесники. Вот я и удивилась тому, что вы настолько молоды, но уже так поразительно умело работаете. — Ха-ха! — громыхнул позади них хохот Фрэнка. Глава мастерской уже стоял в дверях, вовремя избавив паренька от необходимости подбирать слова. Он с размаху по-отцовски похлопал Тилла по плечу, отчего тот окончательно смутился и потупил взгляд в пол. — Тилл у нас голова, — гордо заявил Фрэнк, широко улыбаясь во все свои усы. — Мозги на тачки так и настроены, так что моторчик вашей красавицы под руками этого парня прослужит вам еще много лет! Тилл упорно не поднимал глаз, пытаясь скрыть нахлынувшее смущение. Черт бы побрал шефа с его доисторическим маркетингом. Нашел себе живой баннер… Лишь на долю секунды он осмелился взглянуть на женщину из-под челки и тут же столкнулся с прямым, проницательным взглядом ее темно-серых глаз. На ее лице играла удивительно теплая улыбка, в которой не было ни капли высокомерия. — Удачи с работой, мальчик, — негромко, но отчетливо произнесла она, прежде чем сесть за руль своего безупречного родстера. Движок олдтаймера отозвался глухим рыком, и машина плавно выкатилась из бокса. Пока Тилл молча смотрел вслед уезжающему алому автомобилю, старший мастер шумно размял затекшие плечи и снова с размаху похлопал парня по лопатке. — Что ж, обычно такие богатые женщины бывают жутко противными и капризными, но с этой нам явно повезло, — подмигнул ему мужчина, довольно ухмыляясь в усы. — Если такая особа станет нашей постоянной клиенткой, я обязательно подкину тебе копейку к зарплате. Фрэнк резко развернулся к притихшим в углу механикам и громко, на всю мастерскую, проорал: — Слышали, бездельники?! Вот как молодняк использовать надо! Очаровашка ты наша, ахаха! Боксы тут же взорвались дружным, громовым хохотом мужиков. Тилл лишь устало и безвредно махнул на них рукой, пряча за этой напускной досадой неловкую улыбку, и побрел работать дальше. **** Под конец дня ему кинули ключи от мастерской и сказали, что за закрытие смены отвечает он. Тилл согласился без раздумий – это была приятная прибавка, а словосочетание лишние деньги никогда не было в его обиходе. Да и Фрэнк знал, что парень никогда не подведёт. Время близилось к полуночи, и поток клиентов иссяк. Лишь один пожилой водитель заехал подкачать колесо, и Тилл сделал это почти за спасибо. Старик выглядел ходячим памятником пенсионной реформе, и стрясти с него плату было бы верхом свинства. Закрыв мастерскую, Тилл завел мотоцикл и, оставив темные силуэты промзоны, рванул в сторону города к ближайшей излюбленной заправке. Баннер ПЗС тускло светился неоновыми вывесками в октябрьской мгле. Он заглушил мотоцикл у колонки, снял шлем и провёл рукой по взмокшим волосам. Вечерний ветер приятно холодил лицо после долгой смены в мастерской, где воздух пропах маслом и железом. Закинув шлем на сиденье, ему пришлось направиться в минимаркет –нужно было купить хотя бы хлеба и яиц, пока Хёна не вернулась с суток и не устроила рубку из-за пустого холодильника. Он зашёл в магазин, быстро набрав пакет и добавив химозных закусок с замороженной пиццей, и уже направился к кассе, как вдруг на повороте столкнулся с розововолосой девушкой. Она несла два больших стакана с напитками, и всё содержимое вылилось прямо на них обоих. Липкая, холодная жидкость залила майку Тилла, растеклась по джинсам, и он на мгновение замер, чувствуя, как по телу пробегает холод. Твою мать, а ведь на нем даже ветровки нет. Допизделся, теперь обтекать как радиатор на морозе… — Черт вот невезуха, — вскрикнула в панике девушка и увидела облитого Тилла перед собой, — Боже простите пожалуйста. Грубить девушкам было совершенно не в его правилах, даже если те ушатывали его холодным кофе посреди ночного минимаркета. Тилл сквозь зубы проскрежетал, что все в порядке, и уже собирался развернуться. Однако она мертвой хваткой вцепилась в его руку, не давая уйти, и отчаянно затараторила: — Идёмте в туалет! Нужно всё вытереть и вымыть! Я сейчас, я принесу салфетки! — Что? Зачем? — попытался отбиться он, но девушка была настойчивой. — Нет, спасибо, я сам справлюсь. Ей, похоже, было дико стыдно. Она обратила на него полный отчаяния взгляд, отчего Тилл почувствовал себя неловко. Из-за суетливых движений пара заколок выбилась с ее ярко-розовых волос и упала на пол, а девушка этого даже не заметила, сокрушенно смотря на него большими наполненными виной глазами. Выдерживать этот взгляд было ужас как невыносимо, и Тилл опустил глаза, но тут же окончательно добил свои до предела натянутые нервы – мокрые пятна на ее футболке расползлись, сделав ткань в некоторых местах почти прозрачной. Пиздец! Тилл в момент залился краской по самые уши. Он резко отвернулся к витрине, пытаясь выдавить из себя хоть какую-то внятную фразу и выдрать свою руку из хвата. Сам бы дал ей чем-нибудь прикрыться, но стоял как олень в одной растянутой майке пропахшей машинным маслом…. еще ведь на зло ее странная куртка была как дождевик прозрачной — какая-то дичь, а не мода! Когда девчонка снова попыталась утянуть его в сторону туалета, Тилл попятился еще более красный. Внутри все полыхало от смущения, он физически не понимал, куда девать глаза. От волнения он сделал резкое, неосторожное движение — просто хотел аккуратно отодвинуть ее, убрать с траектории и наконец выпутаться из этого ада. Но плитка под ногами уже превратилась в липкий каток, и от этого короткого, легкого толчка девушка мгновенно потеряла опору. Ноги поехали по луже, она нелепо взмахнула руками и с глухим стуком рухнула на бок, со всего маху приложившись локтем о железный угол стеллажа. — Ай! — вскрикнула она с полной гримасой боли на лице. Тилл застыл. Сердце пропустило удар. Он не хотел, он не собирался её толкать, это вышло случайно – она просто поскользнулась! Но он видел, как она до боли сильно упала и как сейчас прижимает руку к локтю, пытаясь сдержать слёзы. Он хотел помочь и сказать хоть что-то, но даже двинуться в сторону девушки не успел, как чья-то сильная рука схватила за плечо и развернула с такой силой, что Тилл едва удержался на ногах. Перед ним стоял высокий парень с чернющими глазами – почти дырами, что леденяще уставились на него. — Ты что творишь, — голос незнакомца был не громким, но до предела угрожающим. Эти ненормально черные глаза настолько впились в него, что Тилл в первые секунды даже опешил, не зная, что сказать. — Подожди, Иван, я сама не заметила и столкнулась с этим парнем. Все в порядке, — тихо сказала жертва глупой ситуации, продолжая айкать. — Он толкнул тебя, — отрезал брюнет, даже не повернув к ней головы и продолжая буравить Тилла мертвым взглядом. — Нет, я — пыталась что то сказать девушка, но ее перебил резко разозлившийся Тилл. Смущение сгорело в чистом раздражении от чужой наглости. Нашелся тут миротворец хренов. — Отпусти придурок, — Тилл и схватил его за руки которые держали его чуть ли не до синяков, — Ты всех незнакомцев без разбору хватаешь и угрожаешь или это только мне такая честь выпала — Для невиновного ты слишком много рот открываешь, — мрачно отозвался брюнет, даже не думая ослаблять хватку. — Твоя подружка даже не смотрела куда идет, а виноват тут я!? — окончательно рассвирепел Тилл и по настоящему сильно оттолкнул от себя парня, но тот успел схватить его и повалил на пол. — Чтобы расквитаться, ты тоже должен на полу поваляться. Тилл замер пока его вжимали в холодный кафель. Как вообще к этому все пришло? Может он не выглядит как порядочный член общества и говорит иногда резкие вещи, но, блять, он не настолько плох, чтобы выставлять его каким-то обмудком. Сука, только смена закончилась, а ему даже спокойно дойти до дома не дают! Вся эта идиотская ситуация уже поперек горла стояла, и Тилла просто переклинило от ярости. Он резко крутанулся и со всей дури засадил брюнету локтем в голову, отчего тот пошатнулся и ослабил хватку. Тилл успел отползти и добавил ему подошвой в плечо. — Уж если собрался из себя альфача строить перед подружкой, то хотя бы мозги включай, гондон! Брюнет медленно поднял голову. То ли флюоресцентный мигающий свет магазинчика, то ли еще какая поебень, но в его черных глазах мелькнул странный мрачный отблеск, от которого Тилла даже передернуло. Ну и жуткий же уебок… Чужая рука резко метнулась вперед, и Тилл просто физически не успел ускользнуть: его мёртвой хваткой схватили за грудки, с силой приложили затылком об железный стеллаж и тут же нанесли хлёсткий, тяжёлый удар по лицу. В глазах на миг потемнело, а с носа на майку быстро покапала горячая кровь. Сука, хоть бы нос не сломал, страховки то нет. В долгу Тилл оставаться не собирался. Превозмогая боль, он намертво вцепился в черные волосы, рванул на себя и с размаху зарядил тому кулаком в лицо. Их дикую потасовку, крушащую витрины, смог остановить только истошный крик владельца минимаркета: — Вон из магазина иначе я вызову полицию! — прокричал продавец, а двое мужчин с заправки силой растащили их друг от друга и выдворили наружу. — Не человек, а ходячая мусорка, — бросил Иван, вытирая кровь с рассеченной губы. Розовласая подружка уже взволнованно подбежала к нему и потянула к машине, чтобы они уже поскорей уехали. — Про тебя можно сказать то же самое, пижон ебучий, — проскрежетал в ответ Тилл и даже не стал вытирать кровь, которая уже заливала ему бровь. Он развернулся, тяжело перекинул ногу через сиденье мотоцикла, завёл мотор и, напоследок выразительно показав уроду средний палец, с рёвом сорвался с заправки. ———— Стеклянный лифт бесшумно поднялся на последний этаж, и темноволосый парень вошел в просторный холл пентхауса. За его спиной остался ночной город, гул машин, крики, запах бензина и металла – сейчас же звенящая тишина выбеленного чистилища с фарфоровыми статуями ангелов, застывших в вечных позах скорби. Мизи он довез до дома. Тогда весь путь она молчала. Только когда машина остановилась у её коттеджа, она повернулась к нему со взглядом причудливо странным, но не напряженным и не испуганным. Она улыбнулась с неким весельем и перед выходом поцеловала его в щеку. «Знаешь, а ведь сегодня было… хорошо. Даже ты смог развеяться». Слова подруги необъяснимым образом зацепили Ивана, а ее воодушевление заставило думать, будто конец вечера для них прошел по разному. Он остановился на мгновение и коснулся лица кончиками пальцев, ощутив садняющую рану на скуле. В памяти всё ещё сцена с заправки: вспышка ярости в ярких глазах нахального парня, сжатые кулаки, удар, запах крови и дешевого пролитого кофе. Пока он задумался над чувством боли и воспоминаниями грянувшего вечера, в тишину вплыла старшая горничная-миссис Холмс с неизменно приветливым лицом, которое однако не касалось глаз. Она не спрашивала, не уточняла, не пыталась заглянуть в глаза. — Добрый вечер, молодой господин, — произнесла она, слегка склонив голову, и ее голос прозвучал мягко, но безлико, как и весь этот дом. — Вы как раз к ужину, мистер и миссис Ишэр уже в большом зале. Иван кивнул и также бесплотно улыбнулся. — Я спущусь через пару минут. Он прошел в свою спальню, замершую в безупречном, глянцевом монохроме. Угольно-черные стены, тронутые серебряной патиной, и темный массив деревянных панелей с графичными белыми деталями создавали идеальное, но молчаливое пространство. В этой строгой, безжизненной геометрии интерьера было лишь одно живое пятно в виде снимка на прикроватной тумбочке. С фотографии тепло улыбался растрепанный мальчик двенадцати лет, прижавшийся к матери. Её солнечно-желтое платье казалось осколком другого мира на фоне синего, искрящегося в лучах закатного солнца моря. Иван переоделся в свежую рубашку, застегнул пуговицы, и, проходя мимо зеркала, бросил взгляд на свое отражение. Всё выглядело неплохо. Атласная ткань сидела идеально, волосы были уложены, и только левая сторона лица с синяком на скуле и с ссадиной на губе выдавали, что сегодняшний вечер был не таким, как обычно. Скорее дебоширу более досталось, но эти яркие, почти вызывающие следы отдавали чужеродностью в его безупречном существовании. Скорее всего в первые минуты никто и не заметит. Он пристально всматривался в них через зеркало с некой затягивающей пустотой мыслей. Капля крови проступила на нижней губе, и Иван медленно слизнул её, чувствуя на языке знакомый металлический привкус. «Неудачно ударился», — скажет он. И это прозвучит так же глупо, как и выглядит. ———— Парадный зал был окутан хрустальным беззвучием, в котором, словно чистый благовест, застыла пугающая пустота. Высокие свечи горели ровно и бесстрастно, не добавляя пространству ни капли уюта. Мистер Ишэр сидел во главе стола, а его лицо, подсвеченное снизу язычками пламени, казалось высеченным из камня. Он не взглянул на подошедшего сына — изучал какой-то документ, лежащий рядом с тарелкой, и в этом жесте сквозило такое абсолютное отчуждение, что Иван воспринял его почти физически. Мать, Элеонора, в безупречном темно-синем платье – немом напоминании о временах, когда она была не просто женой главы корпорации, а его равноправным партнером – сидела напротив, безмолвно глядя в панорамное окно. Между супругами, как и в любой другой вечер, висела та гнетущая, неуловимая пустота, которую не в силах были заполнить ни звяканье приборов, ни сухой шелест бумаг. — Иван, — мать повернулась к нему с мягкой улыбкой – из тех, что она даровала лишь избранным. — Ты сегодня поздно, садись. Иван молча занял своё место по правую сторону от нее. На идеально сервированном столе выстроились изящные фарфоровые тарелки с деликатесами, дорогое столовое серебро и свечи в высоких хрустальных подсвечниках, зажжённые лишь для того, чтобы создать иллюзию тепла. Он развернул салфетку и коротко взглянул на отца. Тот, не поднимая глаз от бумаг, глухо спросил: — Слышал, ты сегодня провёл время с Мизи Маэг. Как поживает девушка? — Унша спросил это исключительно из вежливости: Мизи была дочерью влиятельного человека, входящего в самый близкий круг их семьи. Столовый нож в руке переливал тягучим металлом. Иван с отстраненным взглядом медленно перебирал прибор на столе, с легким, едва заметным нажимом проходя подушечкой пальца по острым зазубрениям. На вопрос он ответил вежливо, но ровно: — Да. У неё всё хорошо. — плавно, без единого лишнего звука разрезая стейк средней прожарки. Лезвие вошло в волокна безупречно, обнажая сочащуюся, пугающе алую сердцевину. — Мы просто заехали перекусить, после чего я отвёз её домой. В ответ лишь короткое хмыканье, и диалог, не начавшись, закончился. Между ними снова повисла та привычная, тяжелая тишина, которая была здесь единственной постоянной величиной. Мясо утратило свою сочную суть. Наслаждение едой сделалось для Ивана бесконечно далеким, вкусовые ощущения выцветали и отторгали любые оттенки. Идеально отрезанный кусок исчез во рту, но каждое правильное движение челюстей отзывалось ноющей болью – последствия драки на заправке давали о себе знать при каждом укусе. Заставить эти изнывающие от ушиба мышцы двигаться так, чтобы никто за столом ничего не заметил, требовало…усилий. Он ровно, без единой гримасы проглотил мясо. Казалось бы на этом все, но Иван чувствовал взгляд матери на своем лице. Элеонора заметила синяки раньше отца – такие вещи, как и всё остальное, она умела видеть без лишних вопросов. Чувствовалась тяжесть материнского внимания, которое не требовало слов, но давило на плечи сильнее любого допроса. — Иван, — произнесла она, и её голос был мягким и ровным, но с знакомой ноткой тревоги, — что с твоим лицом? Ты ударился? Он аккуратно, опустил приборы на тарелку, плавно промокнув губы белоснежной полотняной салфеткой, оставив окровавленный след от открывшегося рассечения над губой и аккуратно свернул ее. Иван на мгновение задержался с ответом. Можно было сказать правду. Он мог бы рассказать, что дрался на заправке и что какой-то грязный бандит обидел Мизи. Но говорить этого не стал. — Неудачно ударился, — сказал он независимо от того, как фальшиво это прозвучало, возобновляя свои гипнотические манипуляции с ножом. Унша поднял голову от бумаг и посмотрел на сына. Его взгляд был острым без какой либо тени сочувствия. — Ударился? — повторил мужчина, и голос его был ледяным. — И где же это, интересно, ты умудрился удариться так, чтобы разбить себе лицо? В ресторане? В машине? Или делал то, что порядочный человек не посмеет? Иван замер, так и не донеся вилку до губ. Последний вопрос тяжелым свинцовым эхом повис в его голове, сдавливая виски. Он медленно, подчеркнуто аккуратно опустил отрезанный кусок обратно на фарфор. Острые зубцы вилки со скрежетом, который Иван подавил в самый последний миг, увязли в волокнах мяса, заставляя сок выступить сильнее. Иван поднял глаза и открыто встретил точно такие же, как у него самого, черные, непроницаемые глаза отца. Где-то там, на самой периферии сознания мелькнула полустертая картинка. Экран телевизора. Громкая бегущая строка новостного канала. Лицо отца, выходящего из дверей закрытого клуба, и некто сильно моложе, цепляющийся под его руку. Некто не запомнился, лишь кричащий цвет маникюра на пальцах, сминающих ткань рубашки на груди отца. Прямо там, где у порядочных людей должно быть сердце. Вместо ответного вопроса о порядочном времяпровождении отца, он лишь едва заметно улыбнулся, и снова потянулся к столовому ножу, сжимая рукоять сильнее нужного. — Спортом занимался, — ответил он коротко. — Спортом, значит, — Унша едва заметно усмехнулся. — Ты всегда был неуклюжим. Это, конечно, не смертельно, но напомню тебе, что репутация это не только деловые контракты. Следи за собой. В следующий раз, если будешь разбивать лицо, постарайся, чтобы это не было видно на деловых встречах. Иван ничего не ответил. Репутация значит… Он положил кусок стейка в рот и перевел нечитаемый взгляд на мать, которая также с глухим выражением лица, ювелирно разрезала десерт. Иван просто кивнул, и этот жест был пустым, механическим, как сотни раз до этого. Элеонора, почувствовав, что разговор уходит в не то русло, вмешалась. — Иван, я сегодня заезжала в одну мастерскую, на Западном шоссе, — ее голос прозвучал как шелк сглаживающий углы. — Мне понравилось, как там работают. Я оставлю тебе визитку, думаю, пригодится. Иван перевел взгляд на мать. Она смотрела на него с тем же привычным вниманием, но в её глазах было что-то ещё –словно она видела насквозь все его мимолетом пролетевшие мысли. Он покрно опустил голову. — Хорошо, я заеду. Это был простой, ничего не значащий ответ. ******** Для одних пятница пахла скорыми выходными и холодным пивом, а для других двойной порцией работы. По какому-то странному закону подлости именно к концу недели у людей массово летели коробки передач или просыпалось желание обновить лакокрасочное покрытие. Мастерская гудела. Черная иномарка олдтаймерского типа заехала в мастерскую ровно по записи, и из нее вышел статный молодой человек. — мистер Ишэр, — официально начал Фрэнк. — Можно просто Иван, — улыбчиво произнес парень и протянул руку, — Моя мать посоветовала вас. Сказала, что удивлена скоростью и качеством работы, а она как и я любительница раритета, но нам довольно хлопотно ухаживать за своими машинами. Фрэнк от такой неприкрытой похвалы со стороны элитных клиентов аж засиял и закивал, довольно разглаживая усы. Он заверил гостя, что к ремонту немедленно подключится его самый лучший механик. И отдельно добавил, чтобы тот не смотрел на молодость парня – парнишка чертовски рукастый и буквально живет этим делом. Иван с улыбкой кивнул. В ту же секунду с улицы донесся знакомый, оглушительный гул мотоцикла. Механики в боксах сразу зашевелились, угадывая по звуку мотора своего младшего коллегу, но когда Тилл зашел внутрь, вся непринужденная атмосфера мастерской мгновенно испарилась. Тил застыл на месте. В кресле для посетителей спокойно сидел тот самый незнакомец, после которого Хёна целый день смеялась над его разбитой рожей. Иван тоже его заметил и дружелюбная, светская улыбка мгновенно сошла с его лица, едва их глаза пересеклись. В наступившей тишине гаража, под размеренный, далекий стук инструментов, воздух между ними словно зазвенел от напряжения. Фрэнк продолжал что-то воодушевленно и громко говорить, расхваливая мастерскую, но Тилл его уже совершенно не слышал. Провоцирующий фактор его ярости преспокойно сидел себе на кресле, весь выглаженный и лакированный как тачка эскортницы. Так еще и Фрэнк стоял слишком близко, так что тупому клиенту сейчас грубить было нельзя – шеф за порчу репутации живьем закопает в смотровую яму. Он медленно подошел ближе, намеренно не вынимая рук из карманов, и в упор уставился прямо в непроницаемые черные глаза Ивана. — Хорнет 54-года? Иван едва заметно качнул головой, а потом добавил: — Двигатель барахлит. Надеюсь, с этим справится «лучший механик», а не какой-то уличный боец. Тилл нагло усмехнулся, даже не скрывая своего раздражения. Он медленно вынул руки из карманов и скрестил их на груди, демонстративно отказываясь пасовать перед чужим давлением. — Если хотите, я могу уступить место другому мастеру, — сказал он, глядя на выскочку в упор и намеренно ядовито подчеркивая свою «уважительность». — Нет, — отрезал Иван, не моргнув и глазом, выдерживая этот колючий взгляд, а затем изобразил вежливую улыбку, — Желаю видеть в деле именно вас. Вот же сволочь. Тилл чувствовал как внутри всё сильнее закипает от этой надменной рожи. Но портить отношения с шефом из-за этого пижона не хотелось, поэтому…пришлось сдерживаться и собрать все силы в кулак. Парень лишь коротко, угрюмо кивнул и развернулся к черному раритету. По барабану. Выполнит работу и пошлет на все четыре стороны. Он молча начал свое дело, полностью сконцентрировавшись на моторе и не позволяя себе даже мельком взглянуть в сторону Ивана, хотя лопатками отчетливо чувствовал тяжелый, гипнотизирующий взгляд, который буквально прожигал спину насквозь.