Лондонский Смог

Декабрьский холод в тот год был не самым страшным. Самым страшным было дыхание города. Сначала легкая дымка, потом густая пелена, а к пятому числу Лондон просто перестал дышать. Великий смог. Он был желтым, ядовитым, вонял гарью из миллионов каминов и кислотным послевкусием прогресса. Он забивал легкие, разъедал глаза и стирал мир в однородную, удушающую муть. Минхо понял, что заблудился, когда его лоб с глухим стуком встретился с фонарным столбом. Он отшатнулся, потирая ушибленное место, и безнадежно попытался вглядеться вперед. Ничего. Только желтовато-коричневая мгла, настолько плотная, что он не видел своих собственных туфель. Паника подползла к горлу. Он сделал несколько шагов, вытянув руки перед собой, как зомби. Его нога во что-то шлепнулась. Лужа? Сточная канава? Он отпрыгнул, сердце заколотилось где-то в ушах, заглушая редкие звуки города: приглушенные гудки машин, далекие, оборванные крики, чей-то надрывный, болезненный кашель. Его собственные легкие ответили предательским хрипом. И тут он услышал стук. Четкий, ритмичный, размеренный. Стук-скреб-стук. Минхо замер, прислушиваясь. Шаги были легкими. Они приближались. Он смог разглядеть силуэт лишь в паре метров от себя. Паренек. Худощавый, в пальто, которое явно было ему великовато, с белой тростью, которая и издавала этот звук. Он шел, слегка раскачиваясь, его голова была повернута, словно он прислушивался к чему-то. И он насвистывал. Небрежно, чуть фальшивя, какую-то незамысловатую мелодию. Минхо почти поравнялся с ним и сделал шаг навстречу. — Эээ… простите! — кашлянул он. Парень вздрогнул так, что чуть не выронил трость. Мелодия оборвалась. Он отпрыгнул назад, и его лицо, обращенное в сторону Минхо, исказилось испугом. — Ой! Черт! Простите, сэр, я… я не заметил! — его голос был молодым, чистым, без следов копоти и хрипоты. Он растерянно поводил тростью перед собой, словно отгораживаясь. Он не видит. С запоздалым потрясением осознал Минхо. Белая трость. Неподвижный, хоть и широко открытый взгляд. Этот парень был слеп. И в этом смоге он был так же уязвим, как и Минхо. Надежда с грохотом рухнула. — Ничего — прохрипел Минхо, снова подавляя кашель. — Я просто… я заблудился. Слепой парень наклонил голову, его испуг сменился живым любопытством. — Заблудились? — он сделал маленький шажок ближе. — А где мы? Я, кажется, сам немного сбился с пути. Все звуки… они другие. Глухие. Эхо не то. Я шел в пекарню на углу, а попал… а куда я попал? — На Флит-стрит — сказал Минхо, чувствуя, как силы покидают его. Он прислонился к тому самому фонарному столбу. — И вам стоит найти укрытие. Этот смог… он опасен. Ядовит. — А, так это смог! — лицо парня озарилось пониманием, как у ребенка, разгадавшего загадку. — Пахнет ужасно. Я Феликс. А вы? Вы звучите… как будто вас вот-вот стошнит. Вам плохо? Его прямая, ничем не приукрашенная простота была одновременно шокирующей и обезоруживающей. — Минхо — выдохнул он. — Да, мне нехорошо. — Так нельзя! — Феликс тут же оживился. В его голосе прозвучали нотки беспокойства. Он протянул руку, наткнулся на рукав пальто Минхо и ухватился за него, как будто тот был его подопечным младшим братом, а не взрослым, солидным мужчиной. — Пойдемте ко мне. Я живу близко, в доме с синей дверью. Точнее, мне сказали, что она синяя. Я могу дойти, я помню дорогу. Но если вы хотите, мы можем дойти вместе? Он произнес это с такой наивной, беззащитной надеждой, что у Минхо не повернулся бы язык отказать, даже если бы он того захотел. Этот слепой мальчишка предлагал ему, потерявшемуся банкиру, спасительное направление. Абсурд. Минхо просто кивнул, потом, вспомнив, что это бесполезно, пробормотал: —Да. Давайте. Их путешествие длиной в какие-то сто ярдов показалось Минхо вечностью. Феликс шел впереди, его трость без устали выстукивала ритм их пути. Он двигался с поразительной уверенностью, делая паузы на перекрестках, прислушиваясь к потоку невидимого движения, его нога безошибочно находила бордюрный камень. — Три шага вперед — бормотал он себе под нос. — Теперь поворот. Осторожно, тут водосточная решетка. Минхо, следовавший за ним, держась за полу его пальто, чувствовал себя абсолютно беспомощным. Наконец Феликс остановился. —Вот — он провел рукой по поверхности двери. — Синяя. Надеюсь. — С этими словами он достал ключ и с легкостью вставил его в замочную скважину. Дверь отворилась. Воздух в комнате был другим. Он был прохладным, неподвижным. Пахнет воском, древесиной и чем-то сладковатым, возможно, чаем. Резкий химический запах смога остался за дверью. — Вот мы и дома — объявил Феликс, запирая дверь на щеколду и задвижку. Он с облегчением вздохнул. — Здесь можно дышать. Я все щели старыми тряпками заткнул. Камином не пользуюсь, пока это... пока это не кончится. Минхо стоял на пороге, все еще цепко сжимая ручку портфеля, и просто дышал. Глубоко, с жадностью, ощущая, как холодный чистый воздух обжигает его раздраженные легкие. — Сюда — Феликс коснулся его локтя, мягко направляя вглубь комнаты. — Присядьте, пожалуйста. Вот здесь кресло. Осторожно, сбоку стол. Минхо позволил себя вести. Его ноги подкосились, едва он опустился в глубокое кожаное кресло. Оно было старым, потрескавшимся, но невероятно удобным. Он откинул голову на спинку и закрыл глаза, чувствуя, как дрожь в руках понемногу стихает. Он слышал, как Феликс движется по комнате – уверенно, без единого спотыкания. Шум воды из крана, звон стекла. — Держите — его голос прозвучал совсем рядом. Минхо открыл глаза и увидел протянутую кружку с водой. — Пейте маленькими глотками. Вот. Теперь дышите. Медленно. Слушайте, как я дышу, и повторяйте. Феликс устроился на низком табурете напротив. Он сидел прямо, положив руки на колени, его невидящие глаза были закрыты. Он сделал глубокий, ровный вдох, задержал его на секунду и так же медленно выдохнул. Минхо, машинально, послушно повторил. Вдох. Выдох. Еще раз. Мир сузился до размеров этой тихой комнаты, до звуков их дыхания, до ощущения прохладной кружки в его руках. — Вот видите, уже лучше — удовлетворенно констатировал Феликс, приоткрыв глаза. Его лицо, освещенное мягким светом настольной лампы, казалось удивительно спокойным. На нем не было и тени той паники, что только что терзала Минхо. Теперь, в относительной безопасности, Минхо смог наконец разглядеть его. Молодой парень с темными, непослушными волосами, правильные черты лица, и эти глаза... карие, ясные, но с отсутствующим, неподвижным фокусом. И он снова посмотрел на Минхо. Вернее, в его сторону. На его лице появилось то же самое любопытство, что и на улице. — Можно я...? — Феликс робко протянул руку, его пальцы замерли в сантиметре от рукава пиджака Минхо. Минхо замер. Инстинктивное желание отстраниться боролось с пониманием, что этот парень только что спас его от безумия на улице. Самое меньшее, что он мог сделать – это позволить ему удовлетворить его детское любопытство. — Хорошо — тихо сказал он, чувствуя, как напрягаются его мышцы. Пальцы Феликса, коснулись шершавой ткани его пиджака. Они провели по рукаву, ощупывая шов, затем скользнули к плечу. — Она очень грубая. Ваша одежда.— проговорил Феликс, его брови слегка сдвинулись к переносице. — И тяжелая. Вы... солдат? Минхо не мог сдержать короткий, хриплый смешок. —Нет. Я банковский клерк. — А — Феликс кивнул, как будто это что-то проясняло. Его пальцы переместились к галстуку, скользнули по шелку. — А это... гладкое. Приятное. — Он провел кончиками пальцев по узлу, изучая его структуру. Потом его рука медленно поднялась выше, к воротнику рубашки, и на мгновение его пальцы легонько коснулись кожи на шее Минхо. Минхо вздрогнул от неожиданного прикосновения. Оно было прохладным и быстрым, как прикосновение бабочки. — Извините — тут же отдернул руку Феликс, покраснев. — Я не хотел... — Ничего — поспешно сказал Минхо, чувствуя, как жар разливается по его собственным щекам. Это было смущающе. Феликс сжал свои руки на коленях, словно наказывая их за несанкционированные действия. Неловкое молчание повисло в комнате, нарушаемое лишь тиканьем часов на каминной полке. — Спасибо — наконец проговорил Минхо, чтобы разрядить обстановку. — За... все. Феликс снова улыбнулся, его смущение мгновенно растворилось. —Пустяки. Я рад, что вы... что вы не ругаетесь. Некоторые люди... они не любят, когда я трогаю. —Ты мне жизнь спас. Кажется, я имею перед тобой небольшой долг. — О, нет! — Феликс энергично замотал головой. — Никакого долга. Просто... — он замолчал, и его лицо снова стало серьезным. — Просто скажите, когда вам станет лучше. И... может быть, расскажите, что там, на улице? Я никогда не видел смога. Каков он? Минхо посмотрел на него, на это юное, открытое лицо, жаждущее знаний о мире, который он никогда не видел. И впервые за этот долгий, ужасный день он почувствовал не страх и не отчаяние, а нечто иное. Непонятное, теплое чувство, исходящее от этого странного, слепого мальчика, который в своем неведении казался единственным по-настоящему зрячим человеком во всем этом хаосе. Минхо отхлебнул воды, давая себе время собраться с мыслями. С чего начать? Как описать невыразимое? — Он... желтый — начал Минхо, подбирая слова. — Не яркий, а грязный. Как... как старый пергамент, пропитанный сажей. Или как бульон из плохого мяса. Феликс сидел, склонив голову набок. Он не просто слушал – он впитывал. — Желтый... — задумчиво повторил он. — Теплый как солнце? — Нет — Минхо покачал головой. — Солнце яркое, чистое. Этот желтый... он тусклый. Ядовитый. Он висит в воздухе, как густой суп. Ты не можешь видеть дальше своей вытянутой руки. Здания, люди, машины... все просто исчезает в этой мути. — А звуки? — поинтересовался Феликс. — Они тоже... желтые? Вопрос был настолько неожиданным, что Минхо на мгновение растерялся. — Звуки не бывают цветными. — Почему? — искренне удивился тот. — Для меня бывают. Громкий крик – он острый и красный. Шепот – серый и бархатный. А смог? Каков он на звук? Минхо задумался, впервые пытаясь перевести одно чувство в другое. — Он... приглушает все. Как если бы тебе на голову набросили толстое одеяло. Звуки доносятся глухие, обрывками. И еще... он шепчет. Не словами, а каким-то шипением. Феликс содрогнулся. — Мне не нравится этот звук. Он скользкий. — Он помолчал, а потом его лицо осветилось новой идеей. — А на вкус? Минхо снова закашлялся. — На вкус как пепел и кислота. Как будто ты грызешь уголь. — Фу — скривился Феликс. — Я рад, что не чувствую вкусов в воздухе. Только запахи. Феликс кивнул, словно складывая кусочки мозаики в единую картину. Картину, которую он мог бы понять только через чужие ощущения. — Спасибо — тихо сказал он. — Теперь я немного понимаю. Понимаю, почему вы были так напуганы. — А ты... — Минхо сглотнул. — Разве тебе не страшно? Выходить в это одному? Феликс пожал плечами. — Всегда немного страшно. Но я привык. Мой мир всегда был таким — полным невидимых вещей. Я просто научился их читать. А сейчас... сейчас мир стал для всех таким, как для меня всегда. Только я уже умею в нем читать, а вы... вы только учитесь. — Ты прав — тихо признал Минхо. — Мы все сейчас слепцы. Феликс улыбнулся своей солнечной улыбкой. — Зато теперь у вас есть я. Я могу быть вашими глазами. Он сказал это так просто и естественно, будто предлагал передать соль за обеденным столом. Внезапно снаружи донесся особенно громкий и болезненный приступ чьего-то кашля, напоминая о том, что кошмар за дверью все еще продолжался. Феликс нахмурился. — Вам никуда не нужно сегодня? Домой? На работу? Минхо с горькой усмешкой посмотрел на свой портфель. — Домой я сейчас не дойду. А работа...– он махнул рукой. — Думаю, Лондонский банк переживет один день без меня. — Тогда оставайтесь — немедленно предложил Феликс, и в его голосе снова зазвучали нотки радостного возбуждения. — У меня есть тушенка и хлеб. Я могу приготовить. И... и вы можете рассказать мне еще что-нибудь. О цветах. Минхо смотрел на это юное, одухотворенное лицо и понимал, что у него нет ни малейшего желания отказываться. — Хорошо — сказал он. — Я останусь. Феликс, казалось, расцвел от того, что у него появился гость. Он засуетился, двигаясь по кухонной части комнаты – небольшой раковине и примусу. — Не вставать! — строго сказал он, услышав, как Минхо попытался подняться, чтобы помочь. — Вы гость. И вы... восстанавливаетесь. Минхо сдался, откинувшись на спинку кресла. Он наблюдал, как Феликс готовит. Он не суетился, не искал ничего глазами. Он просто знал, где что лежит. Вскоре по комнате разнесся аромат разогретого мяса. Феликс накрыл на небольшой столик, аккуратно положив перед Минхо тарелку и убедившись, что вилка лежит ручкой к его руке. — Прошу — он уселся напротив, на свой табурет, и повернул голову, улавливая звуки. — Надеюсь, съедобно. Минхо, который не ел с самого утра, был чертовски голоден. Еда была простой, но горячей и сытной. — Вкусно — сказал он искренне. — Спасибо. Феликс просиял. Обед прошел в основном в молчании, но оно было комфортным. После того как они поели, Феликс убрал посуду и вернулся с двумя кружками чая. — Вот — он протянул одну Минхо. — Осторожно, горячо. Минхо взял кружку. Она была простой керамической, без рисунка. Он задумался. — Феликс — начал он. — А эта кружка... какого она цвета? Феликс, уже подносивший свою кружку к губам, остановился. На его лице промелькнуло удивление, затем радость. — Не знаю — честно признался он. — Мне ее подарили. Она просто... кружка. А какая она? — Белая — сказал Минхо. — Просто белая. — Белая... — Феликс задумчиво провел пальцем по гладкому бортику. — Белая, как первый снег? Я однажды трогал снег. Он холодный и хрустящий. А белый цвет... он холодный? Минхо улыбнулся. — Не всегда. Белый цвет... это как чистый лист бумаги. Или как молоко. Молоко теплое, когда его только что подоили. — Ах! — Феликс кивнул, его лицо озарилось пониманием. — Значит это... что-то другое. — Да — Минхо почувствовал, как его увлекает эта игра. — Это... как звук, но для глаз. Ты сказал, что громкий крик – красный. Я бы сказал, что красный – это... тревога. Страсть. Опасность. Как звук пожарной сирены. — А тихий, спокойный голос? — быстро спросил Феликс, подвигаясь ближе. — Голубой, наверное. Или зеленый. Как шелест листьев. Феликс зажмурился, представляя. — А мой голос? — он задал вопрос шепотом, словно боясь ответа. — Какого цвета мой голос? Минхо посмотрел на него. — Твой голос... — он задумался, подбирая нужные слова. — Он... теплый. Как дерево, нагретое на солнце. Или как мед. Так что, наверное... золотистого цвета. На щеках Феликса выступил румянец. Он опустил голову, но Минхо увидел, как уголки его губ дрогнули в счастливой улыбке. — Золотистый... — прошептал он. — Мне нравится. Он поднял голову, и его невидящий взгляд был полон такой искренней признательности, что у Минхо перехватило дыхание. — Расскажите еще..— попросил Феликс.– О чем-нибудь красивом. Минхо откинулся в кресле, глядя в потолок, пытаясь выудить из памяти что-то, достойное быть переведенным на язык ощущений. — Хорошо — сказал он. — Я расскажу тебе о закате.