Анксиозность

Короткое лето в Снежной всегда наступало неохотно, лишая местных жителей той гладкой и предсказуемой смены сезонов, которая была привычна для обитателей других, более благословенных регионов Тейвата. И всё же эти редкие недели относительного тепла неизменно пробуждали во всех прохожих отчаянное, почти детское желание наконец-то сбросить с себя тяжёлые, надоевшие за долгие месяцы меховые тулупы — хотя бы в дневные часы. Конечно, здесь никогда не стояло той удушливой, изнуряющей жары, что плавила камни в бескрайних пустынях Сумеру или в огненных землях Натлана, но ласковое летнее солнце всё-таки умудрялось время от времени пробиваться сквозь плотную пелену северных туч. Оно улыбалось сверху проходящим по улицам беззаботным жителям — улыбалось тепло, но словно бы с лёгкой, едва уловимой издевкой, будто напоминая, что это благодатное время продлится совсем недолго и вскоре вновь уступит место вечной мерзлоте. Панталоне очнулся ото сна с удивительно ярким, непреодолимым желанием немедленно подняться с постели и распахнуть окно настежь, впуская в комнату свежий утренний воздух Снежной. Обычно он позволял себе подобные вольности крайне редко, трепетно оберегая тепло своего дома, но сегодня какое-то особенное, мягкое тепло согревало его изнутри сильнее, чем во все другие дни. Это живое «что-то» — а точнее, совершенно конкретный человек — всё ещё безмятежно находилось в сладком царстве Морфея.  Уткнувшись носом в мягкую подушку, Зандик видел уже, наверное, десятый по счёту сон. В этих грёзах он наверняка грезил о триумфальном покорении и тотальном порабощении этого бренного мира, о дерзком свержении высокомерных богов Селестии и о том, чтобы все остальные Предвестники Фатуи разом вымерли как вид. Ну или, как минимум, о том, чтобы сегодняшнее официальное собрание, намеченное как раз на дневное время, было отменено или перенесено по любой, пусть даже самой абсурдной причине.  Панталоне мечтательно прикрыл глаза, позволяя своей фантазии разыграться в полную силу. Было бы славно, если бы неугомонный Тарталья в пылу очередной тренировки случайно сжёг дотла весь зал совещаний. Или если бы загадочный Полунья окончательно сошёл с ума и на пару с Сандроне устроил переворот: они эффектно избавились бы от Пьеро и сбежали в закат, оставив Пульчинеллу в таком глубоком шоке, чтобы этот строгий Цыпленок наконец-то обезумел настолько, что начал нести полнейший бред и без разбору орать на всех матом. Последний сценарий удовлетворял искушённый мозг казначея больше всего.  Представив эту абсурдную, но донельзя приятную картину в красках, Панталоне не выдержал и тихо прыснул в кулак, чтобы не рассмеяться в голос и не разбудить спящего доктора. В этот момент Дотторе лениво зашевелился, медленно приоткрыл глаза и наткнулся на внимательный, полный нежности взгляд наблюдающего за ним Дельца. — Нет, мы не будем прогуливать сегодняшнее собрание Фатуи, Зандик, так что можешь даже не смотреть на меня так умоляюще, —  произнёс Панталоне, плавно поднимаясь с кровати и накидывая на плечи лёгкий шёлковый халат. — Эх, ты как всегда без труда читаешь мои самые сокровенные мысли, — сонно пробормотал Дотторе.  Он сладко зевнул и потянулся всем телом, утопая в белоснежных, пахнущих лавандой простынях.  — Как же у тебя здесь уютно... — негромко добавил он, с удовольствием оглядываясь по сторонам. — У меня в спальне просто чисто, в отличие от некоторых заваленных хламом лабораторий, — парировал Панталоне, оборачиваясь к нему. — Именно чистота и порядок создают этот пресловутый уют. А у тебя вечно всё разбросано по углам — чертежи, пробирки, реагенты... — казначей забавным жестом всплеснул руками, начиная активно жестикулировать, изображая привычный хаос в обители учёного. — Да ладно тебе, всё, сдаюсь! Только тряпкой меня мокрой не бей, пожалуйста, — со смехом взмолился Дотторе, шутливо поднимая руки вверх в знак полного примирения. — Ты просто неисправим, — покачал головой Панталоне. —————————— На официальное собрание Фатуи во дворец они, как и всегда, направились вместе. Со временем эта привычка переросла в нечто большее — в своего рода негласную традицию, которая в кулуарах организации была уже, скорее, общеизвестным фактом, нежели их глубоко личной, оберегаемой от чужих глаз тайной. Другие Предвестники давно привыкли видеть их бок о бок, хоть и не решались задавать лишних вопросов. Внешний вид экипажа, подаваемого к порогу, всегда напрямую зависел от места отправления. Если Феофан и Зандик выезжали из загородного поместья казначея, карета была безупречной — выкрашенная в глубокий, глянцевый иссиня-чёрный лак, без кричащих или слишком вычурных декоративных элементов, но при этом всем своим монументальным видом демонстрирующая запредельную роскошь. Этот экипаж по своей статусности и мягкости хода вполне мог соперничать с личным выездом самой Царицы.  Если же они отправлялись прямиком из мрачной подземной лаборатории Дотторе, карета подавалась самая простая, даже невзрачная — Доктор искренне презирал излишний пафос, привлекающий ненужное внимание к его научной деятельности. Впрочем, садясь в роскошный экипаж Дельца, Второй Предвестник никогда не ворчал по поводу излишеств, а лишь молча и вполне охотно устраивался на мягких бархатных сиденьях. До величественного замка они добрались на удивление быстро, незаметно скоротав время в тихой дороге. Когда карета плавно остановилась у парадного крыльца, Дотторе первым уверенно шагнул наружу. Оказавшись на мостовой, он неожиданно обернулся и с безупречной, почти театральной галантностью подал руку своему спутнику, помогая тому сойти по ступеням. — О, ты сегодня проявляешь поразительную любезность, Зандик, — с лёгкой, лукавой усмешкой заметил Панталоне. Тем не менее, помощь он принял охотно, уверенно опершись ладонью о сильную, затянутую в плотную перчатку руку Второго Предвестника.  — И я даже не стану говорить, что эта забота выглядит излишней. — Ой-ой-ой, какие мы капризные — то тебе нравится моё внимание, то не нравится, — закатил глаза Дотторе, надевая обратно воронью маску, которую не надевает в присутствии Девятого, но на собрании она почти необходима.— Тебя вообще невозможно понять до конца, Фео. — Но ты ведь как-то справляешься с этой задачей, — парировал Панталоне, и их взгляды на мгновение встретились, выбивая из реальности все окружающие звуки. Поддавшись внезапному, непреодолимому внутреннему порыву, Дотторе плавно наклонился вперёд, намереваясь коснуться своими губами приоткрытых губ казначея прямо здесь, на глазах у дворцовой стражи. Однако Панталоне среагировал мгновенно: но решительно остановил его, слегка повернув голову влево и тем самым прервав опасное сближение. — Не здесь, Зандик, — едва слышным, предостерегающим шёпотом произнёс Делец, делая аккуратный шаг назад и поправляя воротник. — Надо же, какие мы нежные и осторожные. Неужели ты так сильно боишься за свою безупречную репутацию перед коллегами? — насмешливо хмыкнул Дотторе.  Он неторопливо развернулся и со своей привычной, уверенной походкой зашагал вверх по ступеням, направляясь в сторону Зала Совещаний, оставляя позади Феофана. Однако Панталоне быстро догнал Второго, его каблуки резко застучали по каменным плитам. Параллельно он плавным движением выудил из портсигара тонкую сигарету. — Я и за твою репутацию беспокоюсь, балбеса ты кусок, — быстро, сквозь зубы проговорил он, выуживая зажигалку из кармана элегантного пиджака. — Убери эту мерзость, — глухо и требовательно произнёс Дотторе.  Даже не оборачиваясь, он точным, резким движением руки выхватил нераспечатанную сигарету прямо из пальцев Дельца. — Ты ведь прекрасно знаешь, что я просто достану ещё одну, — так же тихо, с холодным вызовом проговорил Панталоне, демонстративно опуская руку обратно в карман брюк. Дотторе резко остановился на месте, заставив Панталоне тоже замереть. Второй медленно повернулся к нему, его фигура буквально излучала раздражение.  — Феофан. Каждый божий раз мы заводим один и тот же разговор, тебе самому ещё не надоело ходить по кругу? Ладно, если ты в силу своего упрямства не воспринимаешь мои аргументы про прямой вред собственному здоровью, тогда давай я сформулирую иначе: ты планомерно уничтожаешь мой труд. Ты хоть представляешь, сколько усилий я приложил, чтобы стабилизировать твоё состояние? Каждая твоя затяжка — это плевок в лицо мне, моим расчётам и проведённым мною операциям. Может, хотя бы с этой точки зрения ты начнёшь воспринимать мои действия всерьёз? — Доктор, перестань ебать мне мозги с утра пораньше, пожалуйста. Это только первая за сегодня, — злобно огрызнулся Феофан, с щелчком зажигая пламя и демонстративно поднося огонь к новой сигарете. — Конечно первая, — процедил Зандик.  В его движениях больше не осталось ни капли снисхождения. Он резко, сильным и грубым движением вырвал сигарету прямо у него изо рта, сминая её в кулаке и бросая грязный комок под ноги.  — Потому что сейчас, чёрт возьми, только восемь утра. Убери зажигалку, пока я её не выбросил тебя вслед за ней. — Извините, Господин Доктор, непременно исправлюсь, — язвительно процедил Панталоне, так и сочась чистейшим, неразбавленным ядом.  Однако, несмотря на свой колючий тон, очередную попытку зажечь сигарету он всё же оставил, демонстративно опустив руку с зажигалкой. В его тёмных глазах на мгновение вспыхнуло глухое, упрямое раздражение. Панталоне резко ускорился, решительно опередил Дотторе и, ни разу не обернувшись, быстро зашагал по длинному, гулкому коридору в сторону Зала Совещаний. Его дорогой плащ шуршал по холодным каменным плитам, словно выражая крайнее недовольство своего хозяина. Доктору не составило никакого труда нагнать его всего за пару размашистых шагов. Тяжёлая поступь Зандика разносилась под высокими сводами замка, безжалостно нарушая мёртвую тишину. — Ну зачем ты снова устраиваешь эту сцену на ровном месте? — с досадой в голосе спросил Дотторе, поравнявшись с ним. — Я ведь действительно забочусь о твоём... Договорить ему не дали. Панталоне резко, словно натолкнувшись на невидимую стену, замер на месте, заставив и учёного остановиться. Он круто развернулся всем корпусом, заглядывая прямо в холодные, скрытые маской глаза Дотторе. Между ними буквально искрило от невысказанного напряжения. — Зандик, я прекрасно всё понял, — выдохнул Панталоне, и его тон внезапно утратил былую язвительность, сменившись усталым, тихим откровением. Он сделал ещё один едва заметный шаг вперёд, приближаясь вплотную к высокой фигуре Доктора. — Пожалуйста, можешь не оправдываться и не читать мне лекции — хотя бы передо мной тебе не нужно разыгрывать роль беспристрастного врача, ты ведь сам всё прекрасно знаешь. Я действительно понимаю и ценю то, что ты делаешь. И я и так уже существенно сократил количество сигарет за день, правда. Я честно стараюсь вредить себе — и, соответственно, твоему драгоценному труду — как можно меньше. Просто не нужно давить на меня с утра пораньше. Феофан замолчал, затаив дыхание. Он быстро, профессиональным взглядом оценил обстановку вокруг: длинный, уходящий в полумрак коридор казался абсолютно пустым, не выказывая ни малейших признаков присутствия каких-либо живых существ.  Поддавшись сиюминутному, дерзкому импульсу, Панталоне приподнялся на носках и на какую-то краткую, отчаянную секунду легко, но ощутимо прижался своими губами к губам Дотторе. Это было мимолётное прикосновение, лишённое пошлости, но полное немого признания его правоты. Однако Делец тут же поспешно отстранился, вновь нервно оглядываясь по сторонам. И в этот самый момент его взгляд намертво застыл на изящной фигуре, стоявшей чуть поодаль в тени массивной колонны.  Панталоне буквально вылупился на незваную гостью, чувствуя, как внутри всё предательски холодеет. Напротив них, слегка наклонив голову набок, стояла Арлекино. Её бледное лицо не выражало ровным счётом ничего, кроме глубочайшего, немого изумления, а тёмные глаза с крестообразными зрачками были широко распахнуты. Она смотрела на них точно так же, как и сам казначей — ошеломлённо и неподвижно. — Арлекино... — едва слышно, одним лишь дыханием прошептал Банкир. Он быстро схватил Дотторе за плечо и резко развернул его вполоборота, заставляя учёного лично лицезреть картину их полного и безоговорочного провала. Дотторе застыл, вглядываясь в застывшее лицо Слуги. — Блять, — тихо, но крайне веско выдал Доктор, и в его голосе смешались злость, досада и редкая для него растерянность. — Это всё ты виноват со своими нежностями, — шёпотом возмутился он, не сводя глаз с Арлекино, словно ожидал от неё немедленного нападения. Слуга выдержала долгую, почти осязаемую паузу, переводя взгляд с одного Предвестника на другого, после чего медленно опустила руки. — Я — могила, — ровным, безэмоциональным голосом выдавила она, нарушая гнетущую тишину. — Никому ни слова, — тихо, с нажимом произнёс Панталоне, мгновенно возвращая себе маску ледяного и грозного казначея, хотя его сердце всё ещё бешено колотилось в груди. — Никому, — эхом прошептала Арлекино. Она быстро и чётко поцокала на своих высоких каблуках прямо по направлению к ним. Проходя мимо пары, она на секунду притормозила около Зандика. С абсолютно невозмутимым видом Слуга протянула руку, мягко положила ладонь ему на плечо и заговорщически наклонилась к его уху. — Хороший выбор, — едва слышным, одобрительным шёпотом произнесла она, после чего убрала руку и продолжила свой путь к дверям зала. — Я знаю, — так же тихо, одними губами прошептал ей в ответ Дотторе, и на его лице на долю секунды промелькнула самодовольная, хищная ухмылка. Он позаботился о том, чтобы этот короткий диалог остался скрыт от ушей Панталоне. Однако Банкир, хоть и не расслышал конкретных слов, прекрасно заметил это странное, интимное шушуканье за своей спиной. Он резко обернулся к Дотторе, театрально надув губы и скрестив руки на груди в знак глубочайшего оскорбления. — Вообще-то, больше двух — говорят вслух! — возмутился он, одаривая Доктора колючим, недовольным взглядом, в котором, впрочем, уже не было прежней злости. На собрании Фатуи все прошло более гладко, чем думал Панталоне. Арлекино осталась верна своему слову, произнесла только официальную часть своего доклада, а дальше замолчала до конца собрания. Однако, она все таки грешила взглядами на двух Предвестников, которых застала по пути.  Что бы кто ни говорил, Феофан был уверен, что она сдержит обещание. Резко, наверное для самого себя, Дотторе резко взял его руку в свою под столом. -Не думай об этом-шепотом произнес он, не глядя в глаза. Делец был виноват. Он знал это. Но эта вина больше не приносила ему дискомфорт. На смену панике пришло смирение. Вечно скрывать не получиться, он знал это. Однако больше века получалось, он надеялся что его репутация пошатнется чуть позже. Делец крепче сжал руку Второго. -Я знаю, Зандик, не волнуйся.-произнес он так же шепотом.-Просто… -Делец, ваша очередь-произнесла Царица, с интересом оглядывая Дотторе, который с непонятным выражением лица отпустил руку Феофана. От Анастасии это не утаилось, однако она промолчала. Панталоне поднялся с места, чтобы представить свой детальный финансовый доклад предпоследним. Сразу за ним, закрывая это собрание, должен был выступать Дотторе. После того как последние слова доклада Дотторе затихли под высокими, покрытыми вековым инеем сводами залы, в помещении воцарилась тяжёлая, почти осязаемая тишина. Все взгляды присутствующих Предвестников были безмолвно устремлены на Царицу. Никто не пытался это скрыть — каждый из них отчаянно хотел поскорее завершить этот утомительный, затянувшийся досуг и покинуть душную залу.  — Останьтесь. Вы оба, — негромко произнесла Царица, нарушая гнетущее молчание. Её холодный, пронизывающий до костей взгляд замер на фигурах Второго и Девятого Предвестников. — Все остальные могут быть свободны. О дате следующей встречи вас уведомят позже, но не думаю, что это произойдёт скоро. Под тихий шорох тяжёлых плащей и приглушённый стук каблуков Предвестники начали неспешно покидать помещение. Уходя, многие из них то и дело бросали удивлённые, полные жгучего любопытства взгляды на оставшуюся пару, гадая, чем именно вызвана столь внезапная немилость или, напротив, особое внимание владычицы.  Когда массивная дубовая дверь наконец захлопнулась, отсекая любые лишние уши, Дотторе сделал уверенный шаг вперёд. Не дожидаясь, пока Феофан соберётся с мыслями, он заговорил первым. Его тон был сухим и собранным, но за этой маской скрывалось безмерное, пусть и слегка напускное уважение к своей богине: — Зачем вы попросили нас остаться, Ваше Величество?  Царица проигнорировала его резкий выпад. Её величественный взор переместился на казначея. — Подойди, — мягко, но властно приказала она Панталоне. В её тихом голосе прозвучало удивительное снисхождение и то глубокое, искреннее уважение, которое она испытывала к своему верному банкиру.  Панталоне прекрасно понимал, в какое русло свернёт этот непростой разговор. Сделав глубокий вдох, он послушно двинулся вперёд, сокращая расстояние. Он подошёл к возвышению трона достаточно близко — так, чтобы Доктор, оставшийся стоять у входа, физически не мог расслышать их приватный диалог.  Царица заговорила едва слышным, бархатным шёпотом: — Феофан, ты ведь никогда не забывал о том, что я, в первую очередь, являюсь богиней Любви? Я всё знаю, Фео. Я замечаю и вижу гораздо больше, чем вы оба пытаетесь скрыть от этого мира, — она ласково указала изящной рукой на место рядом с собой, приглашая его присесть.  Заметив, как плечи казначея мгновенно напряглись, а в глазах промелькнуло подспудное волнение, Анастасия тихо и тепло улыбнись: — Не беспокойся, мой дорогой казначей. Считай, что это всего лишь дружеский, доверительный разговор наедине. Так тебе будет гораздо легче.  Панталоне судорожно выдохнул, чувствуя, как ледяной панцирь страха внутри него даёт трещину. Он наконец заставил себя поднять голову и посмотреть прямо в прекрасное, бледное лицо своей богини. — И что же вы собираетесь предпринять, Ваше Величество? — тихо спросил Делец, и его обычно уверенный голос дрогнул от затаённой опаски. — Ровным счётом ничего, — мягко возразила она, качнув головой. — Я лишь хотела сказать тебе лично... будь счастлив, Феофан. Если твоя душа находит долгожданный покой и гармонию рядом с этим человеком... — она на секунду перевела оценивающий, но абсолютно лишённый осуждения взгляд на застывшую фигуру Дотторе в глубине зала, — то я не смею и никогда не стану мешать вашему союзу. Это просто не в моей компетенции, — на её губах заиграла слабая, немного грустная усмешка.  Царица протянула свою тонкую, холодную, как лёд Снежной, ладонь и бережно положила её на плечо Панталоне, словно даруя ему своё негласное божественное благословение.  — Будь счастлив, Феофан. Это всё, ради чего я просила тебя задержаться, — она вновь солнечно улыбнулась ему. — А теперь... я попрошу тебя оставить нас. Мне нужно поговорить с Доктором с глазу на глаз. Ослушаться прямого приказа своей госпожи Панталоне не мог. Он поднялся, вежливо поклонился и медленным шагом направился к выходу. Проходя мимо напряжённого, словно натянутая струна, Дотторе, казначей лишь на долю секунды задержал на нём взгляд и тихо, одними губами бросил: -Не волнуйся. Делец покинул залу совещаний, аккуратно прикрыв за собой тяжёлую дубовую створку. Он понятия не имел, о чём именно будут разговаривать сумасшедший учёный и Царица, да и, признаться честно, не горел особым желанием это выведывать. Сейчас его собственная голова шла кругом.  Панталоне медленно выудил из кармана пиджака серебряный портсигар. Он колебался пару секунд, вспоминая утренний нагоняй от Зандика по поводу его лёгких, но эмоций было слишком много. Феофан всё же достал тонкую сигарету и с тихим щелчком зажигалки прикурил. Сизый дым медленно поднимался к ледяным сводам дворцового коридора, закручиваясь в причудливые спирали, прежде чем окончательно раствориться в морозном воздухе. Феофану было абсолютно всё равно, о чём именно сейчас Анастасия беседовала с его безумным Доктором за этими плотно закрытыми массивными дверями. В конце концов, Царица уже озвучила своё отношение к их связи — мягко, снисходительно и без тени божественного гнева. Пытаться выведать или предугадать тему их приватного разговора казалось Панталоне пустой тратой времени. Он слишком хорошо знал Зандика, чтобы понимать: Второй Предвестник останется непреклонен, циничен и верен своим сухим расчётам, что бы ни плела ему богиня Любви. Куда больше казначея сейчас занимало собственное ментальное состояние. Сделав очередную медленную затяжку, он почувствовал, как приятная никотиновая тяжесть оседает в лёгких, возвращая мыслям кристальную ясность и помогая окончательно успокоить затрепетавшее было сердце. Тихий, тяжёлый скрип бронзовых петель заставил Панталоне перевести взгляд на двери залы. Из полумрака помещения уверенным шагом вышел Зандик. Он выглядел слегка утомлённым, а его плечи под тёмным меховым плащом казались непривычно расслабленными. Дотторе сразу же заметил тонкую сигарету, зажатую в пальцах казначея, и лениво плывущую над его уложенными волосами сизую дымку. Однако, вопреки утренним сценам, яростного протеста или резкого выпада не последовало. Вместо того чтобы прочитать очередную нотацию или с гневным шипением вырвать табак из его рук, Доктор остановился напротив Панталоне, окинул его нечитаемым взглядом из-под маски и неожиданно протянул вперёд ладонь в кожаной перчатке. — Поделись, — негромко, с едва заметной хрипотой в голосе попросил он. Панталоне на мгновение замер, уставившись на его раскрытую ладонь. Его брови удивлённо поползли вверх, а челюсть едва заметно приоткрылась от крайнего изумления. Человек, который буквально пару часов назад устраивал ему форменный скандал на ступенях дворца и читал лекции о сохранности его искусственных лёгких, сейчас сам просил сигарету. Это выглядело как полнейший абсурд. Тем не менее, Феофан быстро справился с замешательством. Он молча выудил из кармана пиджака серебряный портсигар, достал ещё одну тонкую сигарету и вложил её в пальцы Доктора. Затем, чиркнув зажигалкой, он поднёс огонёк к лицу Зандика, внимательно наблюдая за тем, как пламя отражается на полированной поверхности его маски. Дотторе наклонился, прикурил и сделал глубокую, затяжную тягу. Пылающий кончик сигареты ярко вспыхнул в полумраке коридора. На секунду учёный замер, а затем резко, с глухим кашлем выпустил изо рта плотное облако. Его лицо исказилось в гримасе брезгливости. — Какая редкостная, приторная мерзость, — выплюнул Зандик, недовольно разглядывая тлеющую сигарету в своих пальцах. — И как ты только куришь эту дрянь на постоянной основе? Я травился подобным дерьмом разве что в Академии в Сумеру. А еще говоришь — «элитный табак Снежной», а на вкус похуже, чем на базарах. Панталоне лишь язвительно усмехнулся, уже открывая рот, чтобы выдать какую-нибудь колкую, торжествующую фразу в ответ на эти жалобы. Но высказаться ему не дали. Терять им двоим сегодня было абсолютно нечего — их вековая тайна уже перестала быть секретом для Слуги и Царицы, и глупая игра в скрытность потеряла всякий смысл. Зандик резко шагнул вперёд, сокращая последние сантиметры между ними, и свободной рукой цепко схватил казначея за подбородок, заставляя замолчать. Он бесцеремонно притянул Феофана к себе и вовлёк в глубокий, требовательный поцелуй. В ту же секунду, когда их губы соприкоснулись, Дотторе медленно, с дразнящей неторопливостью выдохнул горячий, горький никотиновый дым прямо в приоткрытый рот Панталоне. Этот резкий, дурманящий «дроп» мгновенно заставил Феофана судорожно вздохнуть, втягивая в себя чужое дыхание вперемешку со жгучим табачным привкусом. Голова закружилась от резкого недостатка кислорода и интимности этого жеста. Поцелуй вышел тягучим, собственническим и невероятно острым — Зандик целовал его без капли нежности, забирая всё внимание без остатка и заставляя казначея беспомощно цепляться пальцами за его тяжёлый плащ, пока тлеющий пепел забытых сигарет медленно осыпался на ледяной мраморный пол у их ног.