Детка

— ...Да и пошёл ты тогда! В ушах зазвенело от грохота, с которым Сэм от души долбанул по двери, едва не снеся несчастную створку с петель, когда покидал номер. «Покидал номер»! Дин криво усмехнулся: слишком мягкое определение. Точнее будет — выскочил, как бешеный бизон, с перекошенной рожей и невнятным яростным клёкотом в горле вместо нормальных аргументов. А Дин остался переваривать произошедшее. Вздохнул, ущипнув себя за запястье, и поплёлся в ванную, крутанул кран, подставляя ладони под ледяную воду, плеснул себе в лицо. — Сэмми, чёрт... — процедил сквозь зубы. Давно они так не ссорились. Спорили, конечно, это неизбежно, они ведь братья. А братьям (и сёстрам!) положено иногда ругаться. Особенно тем, кто почти круглыми сутками маячит друг перед другом во всей красе и уродстве, в достоинствах и недостатках. Всю жизнь бок о бок. Без прикрас. Даже для поссать или подрочить приватности не предусмотрено. Да и похрен, привыкли уже, подстроились, бодались чаще для тонуса, но чтобы Сэм так психовал — на памяти Дина бывало лишь пару раз. Снова плеснув в лицо водой, Дин фыркнул, тряхнул башкой, как мокрый воробей, и упрямо сжал кулаки. Хрена с два он почувствует себя виноватым. А Сэм пусть отсосёт, если простых вещей не понимает. Придумал тоже, идиот неугомонный: сказать Люциферу «да». Наслушался россказней фальшивого Фокусника и решил, что от судьбы не уйдёшь, бла-бла-бла, это его предназначение, бла-бла-бла, и всё в таком духе. Естественно, Дин справедливо решил, что у мелкого с головой беда, о чём честно и сообщил. — И с какой стати ты теперь слушаешь бредни архангелов? — сердито подытожил он свою длинную речь о вреде сатанинского соседства в черепушке. — Эти крылатые жопы спят и видят, как бы устроить апокалипсис по всем правилам. — Да потому что эти крылатые жопы правы, Дин! — проорал в ответ раздраконенный перепалкой Сэм. — С самого детства я был меченым, порченным демонской кровью! Уродом! Мы пытались справиться сами, не выходит, ты же видишь. Я устал. Я заебался! Не смей снова решать за меня, я уже не ребёнок. Сам справлюсь. — Однажды уже справился, большой взрослый мальчик! — взорвался Дин. — Пришлось в подвале у Бобби от ломки лечить. Сказал — и сразу пожалел, отвешивая себе мысленный подзатыльник. Бля, ну какой кретин. Разумеется, Сэм взвился, послал его и срулил из мотеля в неизвестном направлении. В досаде Дин треснул кулаком по краю облезлой раковины, чуть не снеся её на пол. Что он натворил? И какого, простите, хрена? Вот же Сэм, засранец! Сучка стервозная. Только у него получалось заставить всех вокруг чувствовать себя дерьмом, даже если сам неправ. Вот и теперь возникло дурацкое ощущение, будто это Дин накосячил, а не у мелкого мозги набекрень. Как всё не вовремя! Они еле вырвались из блядской сериальной заварушки от Гавриила; Дин устал, как сволочь, буквально мечтал: вот выберутся, отдохнёт, выпьет пару шотов, трахнет по-быстрому очередную официантку, а если не получится, так хоть спустит разок в унитаз, чтобы стресс не копился. Дин едва не застонал, прерывая поток сумбурных мыслей. Резко дёрнул ручку крана, перекрывая, наконец, воду, уткнулся лицом в ладони. Неудачное «лечение» от стресса он вспомнил. Нет, подрочить всегда приятно, но сейчас, учитывая обстоятельства — вопрос спорный. Впрочем, Дин за долгие, очень долгие годы весьма поднаторел в вопросах дрочки, научился делать это быстро, бесшумно и абсолютно незаметно, так, что комар носа не подточит, не то что дотошный и занудный младший братик. Собственно, что такого? Мог бы и в открытую в кулак гонять, но проблема в том, что полировал ствол Дин чаще всего как раз... на него. На младшего, чтоб всем провалиться, братика. Занудного, дотошного... самого любимого, охуенно сексапильного, высоченного и настолько красивого, что смотреть было больно. Да уж, что-то конкретно не так в их семейке с личным фронтом: у одного что ни девка, то монстр, второй вообще на брата рукоблудит. Впрочем, Дин со своей порочной (и позорной!) тайной давно смирился. Его даже ад не перевоспитал, и он в конце концов честно признал, что сам тоже не справится. Научился виртуозно маскироваться, не выдавать себя ни взглядом, ни жестом и тщательно уничтожать в ванной все следы «преступлений». Если Сэмми узнает, убьёт его. Или свалит опять в проклятую Калифорнию. Впрочем, именно в Калифорнию — вряд ли. Куда угодно, только не туда, если Дин хоть сколько-то знал брата, а он знал. Но страна большая, а Сэм — умный, зараза. Захочет исчезнуть — исчезнет так, что ни Дин, ни Бобби, ни ангелы небесные концов не сыщут. На миг обдало холодной паникой: а вдруг тот... уже? Задохнувшись от ужаса, Дин выскочил в комнату, замер, как дурак, наткнувшись взглядом на знакомый синий рюкзак у стены. Сэмов ноутбук на столе, Сэмова рубашка, аккуратно сложенная на стуле, даже Сэмов носок, выглядывающий из-под кровати — всё свидетельствовало, что никуда брат не сбежал, сейчас остынет и придёт обратно. И будь Дин проклят, если снова не промоет ему мозги, когда тот опять заведёт надоевшую шарманку насчёт судьбоносной мутной ангелятины. Точнее, ещё хуже — архангелятины. Едва не сломав язык на дебильном слове, Дин махнул на всё рукой. Пора немного развеяться. Бухать и снимать цыпочек перехотелось, но закинуть в топку пару бургеров и запить их несколькими бутылками пива не помешало бы. А там и Сэм вернётся, можно будет — нет, не поговорить, Дин, как ни крути, ненавидел беседы по душам, а... просто быть. Рядом. Успокоив себя такими мыслями, он быстро вышел на улицу и, решив не брать Детку, а прогуляться и проветрить голову, отправился в ближайший бар в паре кварталов.

***

Вечером Сэм не появился. Ночью тоже. Отправив штук пятьсот сообщений, на которые не получил ответа, Дин забеспокоился всерьёз. В отличие от некоторых, мелкий не был склонен к загулам, но если бы и сорвался — не отключил телефон. Для них всегда быть на связи — не блажь, а острая необходимость, от которой иногда зависит жизнь, и Сэм не настолько тупой, чтобы из-за глупых обидок поступаться правилами безопасности. Однако его не было, и телефон мёртво молчал. Прождав в номере целое утро, Дин психанул и отправился на поиски. Пусть лучше он окажется нервным придурком-параноиком, чем раздолбаем, не сумевшим уследить за братом. Считай, это его основная работа, а он просрал полимеры. А самое поганое — идиотская ссора. Если выяснится, что слова, которые они друг другу бросили, были последними в их бестолковых жизнях, то... Резко оборвав мысль, Дин стиснул зубы и упрямо выставил подбородок. Хрень собачья. Сэм не беспомощный младенец, его мучили, били, резали, ломали ему кости, вырывали ногти, его неоднократно пытались сожрать, отравить, застрелить. И чтобы после всего этого он просто взял да исчез? Никогда. Утешая себя подобной ерундой, Дин чувствовал, что ни хрена не помогает. Тревога нарастала, а в голове на повторе крутился адский марафон кошмаров, один другого красочнее, в которых неизменным оставалось одно — застывшие навсегда орехово-карие глаза на бледном обескровленном лице. — Блядь! — зло выругался Дин, усаживаясь в Детку, повернул ключ в замке зажигания. Он сто раз пожалел о ругачке, лучше бы проявил мудрость и молчал в тряпочку. Пусть Сэмми болтает что угодно, лишь бы был в зоне видимости. Желательно, не дальше полуметра. Ладно. Возможно, Дин немного и виноват. Не стоило вспоминать эту сучку Руби и наркоманское прошлое мелкого. Тот до сих пор болезненно относился к этой части своей биографии, потому что знал, что проебался с треском, а тут его мордой в больное ткнули.

***

Через час Дин готов был признать, что виноват полностью и бесповоротно, встать на колени и просить прощения, согласиться со всеми абсурдными доводами, лишь бы брат нашёлся. — Может, погуляет и вернётся? — предположил в трубке Бобби, которому Дин не раздумывая набрал, когда понял, что дело швах. — Это же Сэм. — Сутки, Бобби! — возразил Дин. — По-твоему, он гуляет где-то сутками? Да и негде — я перетряхнул этот дохлый городишко сверху донизу. — А в библиотеке? — Я идиот, что ли? — оскорбился Дин. — Туда заглянул в первую очередь. А также, в целых два имеющихся паба — весьма паршивых, кстати! — в бар на Мэйн-стрит, в больницу, полицейский участок и даже в морг. Он словно испарился. — Что говорит Кас? Дин помолчал, покусывая губу. — Наш слегка тормозной пернатый друг не соизволил откликнуться на молитву, — ответил мрачно. — Тоже пропал? — отчего-то оживился Бобби. — Хм, интересно... — Что тут, блядь, интересного? — рявкнул Дин, не сдержавшись, и едва не запустил телефоном в стену. — У меня брат потерялся. Снова! И это в тот момент, когда толпа спятивших ангелов и демонов спит и видит, чтобы сцапать его оболочку и сделать сатанинским сосудом! Гондоны! — Эй, эй, притормози, сынок, — осадил его Бобби. — Иначе я приеду и лично промою тебе рот с мылом. Дин длинно выдохнул. — Извини, Бобби, — устыдился он. — Я на нервах. — Знаю. Я вот что подумал, — он замолчал, сосредоточенно шурша чем-то в трубке, — может, это снова Фокусник? — Чего? — Дин моргнул. — В смысле? Мы только что его уделали, какого хера ему опять от нас надо? И он никакой не Фокусник, а Гавриил. — Кто?! — настала очередь Бобби потрясённо присвистнуть. — Тот самый? Архангел Гавриил? И вы, балбесы, не удосужились мне об этом сообщить?! — Мы не успели, — оправдался Дин. — Сукин сын успел промыть Сэму мозги апокалиптической хернёй. И мне тоже пытался. — Что конкретно он говорил? — Старую добрую хрень насчёт судьбы и естественного порядка вещей, наших ролей во всём этом цирке и прочее. Только я-то его послал, а Сэм, придурок, уши развесил. Мы разругались, он закатил истерику и умотал в неизвестном направлении. — Мда, — подытожил Бобби. — Теперь всё окончательно складывается. — Что у тебя складывается? — раздражённо уточнил Дин. Понимал, что не должен срываться на Бобби, но его уже трясло от беспомощной злости. — Гавриил гонял вас по сериалам, чтобы завербовать, а когда не вышло, решил не отступать. Тем более, Сэм засомневался. — Хочешь сказать, гадёныш украл Сэма, чтобы дожать? А Каса убрал, чтобы не путался под ногами? — Не уверен, — озадаченно протянул Бобби. — Похищение, пытки, прямые угрозы — не очень похоже на его стиль. Обычно он действует тоньше и изобретательнее. Помнишь крокодила в канализации или пришельцев? А как он вас закольцевал в дне сурка? — Угу, а в этот раз нам пришлось рекламировать мазь от генитального герпеса, — угрюмо дополнил Дин. — Плюс Сэм схлопотал по яйцам на ток-шоу, а меня подстрелил психопат в больнице. Надо отдать Бобби должное — он не заржал. Невнятно хрюкнул в трубку, но моментально вернул самообладание и даже не стал задавать вопросов. — Ладно, парень, — сказал наконец. — Я попробую разузнать, как прихватить хитрого ублюдка за зад и вернуть Сэма. Перезвоню. — Пока, Бобби. И спасибо. Тяжело сглотнув, Дин сбросил вызов, медленно съехал на обочину и, заглушив мотор, уставился на серую ленту дороги, пустынную и безликую, как и всё в этом захолустье. Без Сэма он ощущал себя наполовину пустым, тупым и неполноценным. Только вдвоём они были Винчестерминаторами, порознь — два бесполезных мешка с костями, уязвимых и зацикленных друг на друге. Дин — так точно. Ему необходим был брат. Тот словно раскрашивал тусклую жизнь хоть в какие-то цвета, пусть не кислотно-яркие, характер у мелкого вовсе не сахар, но Дину хватало. Потому и попёрся за ним в Стэнфорд: четыре года ледяного серого кошмара — а именно так ощущалось отсутствие Сэма рядом — это потолок. Срок, который Дин мужественно смог отмотать. И то он хотя бы знал, что у Сэмми всё хорошо, он в относительной безопасности, в окружении друзей. А сейчас? Где он? Что с ним? Вдруг его снова пытают? Как его вызволить? И даже если Бобби справится, сколько пройдёт времени? — Сэмми, я кретин, — пробормотал Дин глухо. Перед глазами как наяву возник Сэм, упёртый поганец, но родной и любимый, вскинул внимательный взгляд. До зарезу захотелось выговориться, выплеснуть всё, что накипело. Реальному Сэму он никогда этого не скажет, так почему бы не сказать воображаемому? Воображаемый Сэм в голове одобрительно кивнул, поощряя шикарную идею. Дин устало прикрыл глаза и отпустил контроль. Возможно, это поможет слить негатив, перестать скулить и собраться, чтобы придумать чёткий план действий. — Прости, мелочь, — вздохнул он. — Хотя какая ты мелочь, вымахал здоровенный лось, жаль, что ума тоже как у копытного. В смысле, нет, прости, я не то хотел сказать. Конечно, ты умный, но... — горло перехватило, и он замолчал, отрешённо барабаня пальцами по рулю. Воображаемый Сэм нахмурился, явно осуждая за переизбыток розовых соплей. Дин мотнул головой, беря себя в руки. — Я только хотел сказать, — заявил твёрдо, — что не позволю тебе совершить глупость. Я был в аду, Сэмми, и знаешь, что там было самым страшным? Не то, что меня драли на кусочки. Не то, что живьём снимали кожу по ленточкам. Не крючья, не иглы и даже бы не анальный расширитель, господи, — он выдавил слабую улыбку, оценивая иронию. — Плевать, веришь? Я посылал Аластора целых тридцать лет и ни о чём не жалел. Радовался, что ты — на земле, живой, и с тобой всё в порядке. Но потом... — Дин сглотнул, — потом адский ушлёпок нащупал моё слабое место. Он показал мне тебя: связанного, сломанного, беспомощного. Тебя пытали у меня на глазах день за днём. Сэм, они такое вытворяли... — Дин зажмурился, неосознанно вцепляясь побелевшими пальцами в руль. — И я сдался. Не смог на это смотреть. Понимал, что морок, не по-настоящему, и даже так — не смог. Ты — всё, что у меня есть, Сэмми. Мой храбрый братишка, которому неймётся принести себя в жертву и угодить в преисподнюю с Люцифером в обнимку. Но я не позволю, понял? Не смогу без тебя. Не смогу... — голос упал почти до шёпота. — Ты редкостным мудаком бываешь, Сэмми. Занозой в моей несчастной заднице, да и я не лучше. Но ты — это ты, я люблю тебя именно таким. Люблю. Тебя. Кажется, он впервые произнёс это вслух. Будто официально признал, и звучало странно. Воображаемый Сэм удивлённо хлопнул ресницами, но явно не осуждал его, легко улыбался, ожидая продолжения. Дин криво ухмыльнулся, прикидывая, пора сдаваться в дурку или он ещё не безнадёжен. Докатился — изливает душу фантомному брату, пока настоящий пропал хер знает куда, и не ясно, отыщется ли. — Люблю, — будто пробуя на вкус, повторил он. Мягко окутывающее сумасшествие было таким долбанутым, что начинало нравиться: как тогда, в психушке у Мартина, где их чуть не прикончил рэйф. Нервы, стресс или реально кукушка поехала — Дину стало окончательно похуй. Выговориться — это хорошо. Помогало. Вводило в туманную эйфорию, где переживания тускнели и рассыпались, где ещё трепыхалась в предсмертных судорогах надежда. Вдруг пришла твёрдая уверенность: Сэм найдётся. Дин перевернёт эту несчастную планетку столько раз, сколько потребуется, на худой конец, заключит новую сделку и без раздумий отправится обратно в ад, но брата вернёт откуда угодно. Потому что любит, и это не просто слова. Это клиника. И ему абсолютно, неебически насрать, насколько это неправильно, неестественно и ужасно. — Люблю тебя, Сэм, — с каждым разом говорить это получалось всё легче, и Дин ебануто оскалился, чувствуя извращённое удовольствие, почти возбуждение. — Не как брата, о нет, Сэмми, хрен там плавал. Вот такой он, твой обожаемый старший братик, больной фрик. Люблю тебя и... хочу. Каждый день дрочу на тебя. Каждый, блядь, день... — речь смазалась, стала путанной и бессвязной. Дин бездумно откинулся на спинку сиденья, торопливо расстегнул ширинку и запустил руку в трусы, сжал вставший член и лихорадочно облизнул губы. На периферии сознания мелькнула мысль, что его катастрофически несёт, он точно поехал крышей, но Дин отмахнулся. Ему нужно. Прямо сейчас. Дрочить в джинсах было неудобно, и он выгнулся, спуская их до колен. Обхватил ствол горячей ладонью и тихо застонал. Воображаемый Сэм жадно наблюдал за ним, приоткрыв пухлые губы. О’кей, к сумеречному раздвоению личности прибавился эксгибиционизм, но что по этому поводу думал Дин? Правильно — ему было похуй. Острое возбуждение нарастало, становясь почти невыносимым, Дин задвигал рукой по члену быстрее. Сунул в рот палец, щедро увлажняя, без колебаний запустил под яйца, упираясь между ягодиц, надавил на вход. Никогда прежде он этого не делал, обходился стандартным способом, но сейчас тормоза отказали. Захотелось почувствовать, как это. Больно, странно, непривычно, но, блядь, насколько же круто! Почему он раньше не попробовал? Полный улёт! Конечно, лучше, чтобы это с ним проделывал Сэм — настоящий, а не воображаемый, — и сразу членом, но пришлось довольствоваться пальцем. Уперевшись затылком в спинку сиденья, Дин яростно вскидывал бёдра, вбиваясь себе в кулак, а обратным движением насаживаясь на палец, который успел почти насухую впихнуть внутрь на пару фаланг. Вздрогнул, когда по телу прокатилась горячая волна. — Сэмми... — выдохнул тихо и кончил, автоматически подставляя ладонь, чтобы не запачкать салон. Свою Детку он любил не меньше, поэтому привычка беречь её и соблюдать чистоту была с младенчества выработана до запредельного уровня. — Сэ-эм... — Дин! — раздалось вдруг почти над ухом. Резко распахнув глаза, Дин подпрыгнул на сиденье, звучно впечатавшись макушкой в потолок, и едва не заорал от неожиданности. Повернув голову, вылупился на соседнее сиденье, где сидел его потеряшка и таращился так охуело, что все инстинкты в Дине буквально взвыли: ему пиздец. — Т-твою мать, С-сэмми, — заикаясь от шока, Дин перевёл дыхание. Нельзя же так пугать! Слава небу, за пистолет не успел схватиться. — Какого хера ты... — Он осёкся, наконец возвращаясь в реальность. Покраснел до корней волос — густо, горячо, как в детстве, когда ещё не научился врать и прятать эмоции за суровой маской охотника, и бессильно прикрыл веки. На него обрушился целый шквал эмоций. Секунда — и горло свело обжигающим ужасом: Сэм не дурак, легко сложит два и два, если застал хоть секунду непотребства, устроенного здесь слетевшим с катушек от страха за брата Дином. Миг — и обморочное облегчение шарахнуло под дых: Сэм вернулся! Целый и невредимый, мать его, господи, спасибо хрен знает, кому! Ещё секунда — измочаленные нервы царапнула липкая паранойя: точно Сэм, а не очередная хтонь? Как проверить? Ещё миг — и дикое смущение залило до ушей. Почему? Почему, ёбаное блядство, именно этот момент Сэм выбрал, чтобы материализоваться из загадочного ниоткуда? Когда Дин сидит полуголый со спущенными штанами, весь заляпанный спермой, потный и расхристанный, и сладко выстанывает его имя? Почему, блядь?! Деревянно выпрямившись на сиденье, Дин уставился в лобовое стекло, не решаясь посмотреть направо. — Где... — голос сел, в горле запершило, и он прокашлялся. — Где ты был? — Здесь, — прозвучал лаконичный ответ, и Дин от удивления забыл про стеснение. С каменным лицом собрал яйца в кулак (в прямом и переносном смысле), тщательно заправил причиндалы в трусы, натянул джинсы, отдёрнул рубашку и повернулся к брату. — Не понял? Сэм не ответил, таращась на Дина, как на привидение. Впрочем, какая чушь, братишка сроду так не смотрел на привидения. Скорее уж на того же Дина, когда тот вылез из могилы после ада и возник у него на пороге одним прекрасным днём. — Сэм? — на пробу окликнул Дин. Тот моргнул, очнувшись. Суетливо поёрзал, будто ему в зад воткнулась пружина, щёки отчётливо порозовели. Дин начал подозревать худшее. Кажется, его всё-таки спалили. И теперь Сэм застыл в ступоре, подбирая слова, чтобы свалить от испорченного родственничка подальше — и в этот раз насовсем. Дин сглотнул кислый комок в горле. — Сэмми, — прохрипел, набравшись мужества, — это... — «не то, что ты подумал» — просилось на язык, но от очевидной фальши заныли зубы, и Дин брякнул: — Это именно то, о чём ты подумал. Недавнее безумие, вроде уползшее в тёмный угол сознания, заинтересованно подняло щупальца, и опять стало плевать. Один хер, Сэм съебёт отсюда с минуты на минуту, так какая разница? Хули ему терять, кроме брата? А брата он, судя по всему, только что потерял. Столько лет успешно скрывать правду и так глупо проколоться! — Дин... — подал голос тот, но Дин поднял руку. — Прежде, чем ты сбежишь, — проговорил торопливо, — скажи хотя бы, где тебя мотало? Я чуть с ума не сошёл. — Это я вижу. — Сэм неожиданно усмехнулся, будто ему стало весело. Дин непонимающе нахмурился. О’кей, он не вывез и чокнулся, а с мелким-то что? Отходняк от стресса догнал? Где презрение? Отвращение? Где крики: «Дин, как ты мог так поступить со мной, грязный жалкий извращенец»? Видимо, вопросы были написаны на его лице настолько крупными буквами, что Сэм без труда прочитал. — Всё это время я был в «импале», — произнёс сипло. — То есть, нет, не так. Я... — он запнулся, взволнованно потирая переносицу, — я, знаешь, Дин, звучит как бред, но, кажется, я сам и был «импалой». — Чё? — опешил Дин, параллельно недоумевая, почему Сэм так невозмутим. Он что, ничего не понял? Бред: конечно, понял. Значит, должен орать и злиться, а вместо этого они ведут мирную беседу. Но сам начинать разборки не собирался, будет поддерживать иллюзию нормальности столько, сколько понадобится. Уж в этом он настоящий профи. — Как «Кристина»? Сэм дёрнул плечом. — Вряд ли. «Кристина» — выдуманная машина-убийца, а здесь кто-то зашвырнул мой дух или сознание, или хер знает, как правильно назвать, прямо в тачку, — пояснил он. — Ты хочешь сказать, что всё это время наша малышка была одержима? — недоверчиво протянул Дин. — Тобой? Типа как человек демоном? — Не совсем, — возразил Сэм и зябко поёжился. — Обычно подселенец — демон, ангел, не важно — управляет сосудом, который занял. У меня было наоборот: я всё слышал и ощущал, но говорить не мог, только урчать мотором... Несмотря на серьёзность момента, Дин прыснул. Закатился хохотом, наблюдая, как брат поджимает губы, примирительно вскинул руки: — П-прости, Сэмми, — процедил сквозь удушающий смех. — Получается, я ехал... в тебе. — И не только ехал. Смех резко оборвался. Дин потупился, снова стремительно краснея. — Сэмми, я... — Это правда? — Что? — буркнул Дин. — Дин, — Сэм покачал головой, умудряясь упрекнуть одним тоном, — не забывай — я был здесь. С самого начала. Повисла пауза. Напряжение так сгустилось, что воздух начал потрескивать. Уныло вздохнув, Дин поднял глаза. — Если был, зачем спрашиваешь? — Я просто хотел убедиться... — Ты дебил, Сэмми? — слегка разозлился Дин. — Или издеваешься? Я скулил здесь, как брошенный пёс, о своих чувствах, а потом обдрочился на тебя, а ты наблюдал. Это, блядь, полный финиш. Я конченый, Сэм. И я пойму, если ты... — Давно? — перебил Сэм, игнорируя бурный словесный поток. Дин насупился. — Лет с двадцати, — бросил неохотно. У Сэма отвисла челюсть. Напускная бравада на миг треснула, подернулась рябью, но он быстро спохватился. — Охренеть, — выдал с непонятным выражением лица. — Все эти годы... — Сэм, — не выдержал Дин, — почему ты такой? В смысле — разве тебе не хочется начистить мне рожу? Я же больной, маньяк с инцестуальными девиациями, а ты... — «Инцестуальными девиациями»? — повторил Сэм и выгнул бровь. — Откуда ты этих слов набрался, я думал, ты читаешь только порножурналы. Дина снова накрыло острым чувством нереальности. О какой, нахер, ерунде треплет Сэм? Совсем ёбнулся? — Сэмми! — повысил он голос. Брат вёл себя чудно. Впору действительно вылить на дурную лохматую башку пару литров святой воды и посолить сверху, как самое аппетитное блюдо на свете. А потом трахнуть в болтливый рот. — Я тебе тебе сейчас врежу. Мигом прекратив глум, тот посерьёзнел. Покосился исподлобья, нервно теребя край рубашки. — Прости, я реально сглупил, — пробубнил он. — Наверное, просто хотел ещё раз это услышать, чтобы убедиться, что всё взаправду и у меня не глюки. — З-зачем? Зардевшись, Сэм уставившись в пол. — Дин, послушай меня. Я ведь сразу пожалел о нашей стычке — как за порог вылетел, тут же повернул обратно, но не успел — раз, и я уже «Детка». Прости меня за всё, что я наговорил. Ты был прав, а я ошибался. И хрен архангелы нас заполучат. Особенно теперь. Облегчение затопило с головой, и Дину показалось, что его вытряхнули из пыльного мешка. Он даже не замечал, как на него это давило. Сэм не собирается сдаваться Люциферу — отличная новость! Однако остальное по-прежнему было непонятно. — Теперь? — с тревогой повторил он. Ясно, после всего, чему Сэм стал невольным свидетелем, он всё же решил свалить. — Ты имеешь в виду... — Я думал, так не бывает, — не слушая, продолжал Сэм и потёр виски. — Чтобы мы оба сразу... ну... — Ты о чём, Сэмми? — Дин окончательно запутался. Так его бросают или нет? Что-то он ни хрена уже не соображает. Сэм опустил голову ниже. — О том, что я чувствую то же самое. Насчёт тебя. Дин ясно ощутил, как глаза у него лезут на лоб. — Сэм, ты... — начал машинально, и тут его догнало осознание. — Ты — что?! — Что слышал, — огрызнулся тот. Дин тупо хлопал глазами, наблюдая, как по смуглому лицу неровными пятнами расползается румянец, стекает на шею. Сэм редко краснел, но когда случалось, то всегда вот так — неравномерно, ярко, как при лихорадке. — Давно? — вернул Дин недавний вопрос, и Сэм слабо улыбнулся, наконец посмотрев прямо в глаза. — Дольше, чем ты. — А... — охренело выдал Дин — на более связную речь его не хватило. — Но как? Почему я не знал? Сэм состроил фирменную стервозную гримасу. — Чувак, ты совсем? Ты не знал потому же, почему и я. Это не те достижения, которыми делятся с родными. Я себя и так считал фриком, постоянно зудящая мысль, что, вдобавок ко всему, я хочу родного брата, не прибавляла оптимизма. — И если бы не Гавриил со своими шуточками, мы бы никогда ничего не узнали, — потрясённо закончил Дин. — Гавриил? — Сэм выгнул бровь. — Ты считаешь, что он?.. — А кто? — закатил глаза Дин, еле сдерживая торжествующую улыбку. — Именно эта крылатая паскуда всё и устроила. Не знаю, чего он хотел добиться, но явно добился обратного. — Угу, — глухо откликнулся Сэм и вспыхнул сильнее. Разговор заглох, и градус напряжения снова повысился. Дин с трудом мог усидеть на месте: внутри всё клокотало, взрывалось ликованием и страхом. Вдруг у него до сих пор сбой сознания и Сэм, вот такой Сэм, говорящий невероятные вещи Сэм — по-прежнему не настоящий, а плод его буйного воображения? Он безотчётно протянул руку, дотронулся до чужого мощного плеча, стиснул пальцами, желая убедиться. Сэм понял без слов. В глазах мелькнула неуверенность, тотчас сменившись решимостью. Он медленно наклонился, заворожённо глядя на его губы. Дин невольно приоткрыл их, притягивая брата ближе. Тот замер на миг, беззвучно спрашивая разрешения, и Дин кивнул. Не выдержал и подался вперёд, впиваясь бешеным поцелуем. — Да, детка, — пробормотал, отрываясь на миг, чтобы глотнуть воздуха. — Охуенно, да. — Детка — это твоя тачка, а не я, — не преминул засучить Сэм, сияя довольной улыбкой. Дин ухмыльнулся. — Как скажешь, детка. Опасно сузив глаза, Сэм наклонился ниже. Подцепил пальцем ремень его штанов и многозначительно облизнулся. — Ещё раз так скажешь, и я трахну тебя прямо здесь, — пообещал вкрадчиво. — Вдавлю мордой в обивку, и ты будешь чувствовать членом свою детку всё время, пока мой член будет вбиваться в тебя. — Фу, Сэмми, — Дин нарочито скривился. — Ты как будто описал тройничок фетишистов-извращенцев. Это... это фу. Сэм смерил его недоверчивым взглядом. — Знаешь, Дин, ты демонстрируешь поразительную осведомлённость в области сексопатологии. Изучал вопрос? — Пошёл ты, — отмахнулся Дин, но ушам опять стало горячо. — И да, ты прав, ты не детка, — признал очевидное. — Ты сучка. — Придурок. — Сэм расплылся в блаженной улыбке, словно ему сделали изысканный комплимент. Снова притянул Дина к себе, крепко целуя. — Погоди-ка. — Он дёрнулся, будто вспомнив о чём-то, отстранился, и на лице проступило выражение ужаса. Дин почуял неладное, но Сэм продолжил: — Дин, тебя что, правда пытали в аду анальным расширителем? Смущение продрало до самых пяток, и Дин издал неловкий смешок. — Вообще-то нет, — признался честно. — Но поверь, если бы пытали, это было бы не самое страшное. Усмехнувшись, Сэм понимающе кивнул. — Верю.