На борту

      Делать вид, что все в порядке, получалось только до начала посадки. Стоило только оказаться на борту самолета, как грудная клетка болезненно сжалась. Словно кто-то изнутри сдавил легкие, мешая сделать следующий вдох. Густой липкий страх накатил с новой силой.       «Не делай резких движений, ступай осторожно и будь внимательной».       Надо было успокоиться, дышать ровно. Потому что подавлять кашель сложно. И на него сразу обратят внимание, будут пялиться, осуждать. Люди теперь всегда подозревают остальных. При первом же симптоме сторонятся.       Боятся.       Прожитые годы обострили чувство собственной безопасности и подавили сопереживания. В чужих взглядах и в поведении людей, что резко в таких ситуациях сворачивали в сторону или пропускали вперёд как можно дальше, легко считывалась та молитва, которая проговаривалась в головах: «Только бы не меня. Кого угодно, но только не меня». Начни себя вести неестественно и прояви хоть один признак заражения и тебя предадут анафеме. Отдельные пассажиры станут единым разумом – дай им возможность, они вышвырнут паршивую овцу вон.       Дай им власть, они тебя сожгут.       N вытерла выступившие слёзы, натянула капюшон на глаза и плотнее прижала медицинскую маску. Надо было пережить этот чертов перелёт. Любой ценой. Потом она будет отхаркивать свои лёгкие сколько угодно, но здесь на борту никто не должен был понять, что ей плохо. Надо было оставаться незаметной.       Однако стоило сесть на свое место, и паника подступила тошнотворным привкусом во рту. Глаза женщины с соседнего места впились, будто пытаясь просканировать всё тело незнакомки. Она точно заметила, как N затряслась в кресле, удерживая в себе приступ. Накрашенный яркой кирпичного цвета помадой рот недовольно изогнулся. Губы сжались, словно женщина хотела прокомментировать увиденное, но вовремя опомнилась. Вместо слов она одарила N презрительным взглядом и повернула голову к иллюминатору, ставя таким образом точку в этом несостоявшемся диалоге.       Это было хорошо. Вызови соседка бортпроводника или начни шуметь, все взоры были бы направлены в их сторону. От одной только этой мысли сводило живот.       Перелёт должен был продлиться час, и лучшее, что можно было сделать, – расслабиться и по возможности потратить время на сон. По счастью между N и женщиной осталось свободное место, и у нее появился шанс найти более удобное положение, чтобы не сдавливать лёгкие. Чем меньше N тревожила их движением, тем легче становилось. Она наконец-то смогла расслабиться достаточно, чтобы усталость дала о себе знать тяжестью во всем теле. Осознание того, как сильно N вымотана, настигло, и у нее выступили слёзы, которые уже не осталось никаких сил вытирать. Примерно на полчаса она впала в беспамятство, граничащее с приступом лихорадкой.       Даже сквозь тягучие бредовые сны до сознания доходила информация о жаре в теле. В кошмарах N видела себя распятой на кресте, обнажённой, измазанной чем-то темно-красным и липким. У ног гудела толпа и с горящими глазами указывала на неё пальцами. Слова сложно было разобрать, но по лицам людей можно было определить чего они все хотят: крови, жертвы.       Они сжигали её живьём и в предвкушении воздевали руки к небу, моля своих богов о принятии платы. Наслаждались видом горящего тела и вторили её крикам, словно повторяли слова проповедника. Жар, распространяющийся по конечностям, ещё какое-то время сопровождал её, пока вдруг резко не исчез. На месте бушующего пламени оказался океан. Солёная вода коснулась ран, заставляя выть от боли. Темнота вокруг начала давить и погружать глубже под разъярённые волны.       Она захлёбывалась, не имея возможности всплыть на поверхность, когда всё снова переменилось. Теперь это были снежные горы и бесконечное серое небо. Оглядываясь вокруг, она ещё чувствовала, как горят лёгкие после того, как тело унесло в давящую глубину океана. Но теперь её ожидала другая пытка: кости уже продрогли на ледяном ветру, а разум постепенно начал погружаться в сонливость. И чем больше N пыталась идти вперед, тем отчаяннее понимала, что в горах так же не хватает воздуха, как и в воде. Она была очень высоко. Пламя в грудной клетке потухло, но на замену ему пришло покалывание.       Так хотелось сделать глубокий вдох, наполнить лёгкие, ощутить как силы возвращаются в тело. Но вместо этого она почувствовала как внутри начало неприятно щекотать. В каком-то безумном откровении N поняла, что в лёгких собрались жучки. Они вылуплялись из коконов, сбрасывали с себя их остатки и расправляли маленькие крылышки, которые задевали стенки органов и оставляли на них мелкие чешуйки. Их лапки царапали лёгкие, метили своими прикосновениями ткани и заполняли отверстия. Миллиметр за миллиметром они захватывали территорию, словно покрывали органы изнутри пылью. Казалось, что даже изо рта на выдохе из неё прорывается облако мелких частиц, которыми наградили её насекомые.       Захотелось запустить себе в грудь руку и хорошенько расчесать зудящие ткани. Прям так пропустить ладонь через горло, дотянуться до ещё живых бестий, схватить и крепко-крепко сжать в кулаке. Чтобы они поняли как мешают. Чтобы узнали то невыносимое давление, которое мучает и сводит с ума.       Ещё не до конца проснувшись, N подняла руку, чтобы осуществить план, но в этот момент грудную клетку пронзила боль. Резко открыв глаза, она согнулась в приступе сильного кашля, жмурясь от боли в раздраженном горле. Она была уверена, что почувствовала привкус крови во рту.       Соседка недовольно посмотрела в её сторону. Весь вид этой женщины был красноречивее всех слов. N поправила маску, но что эта ткань могла исправить, когда кашель было уже не остановить? Попытки прикрыться ладонями не сильно заглушили звуки. Со всех рядов к ним уже начали оборачиваться пассажиры. Их взгляды прожигали, а осуждение, казалось, можно было ощутить физически.       Она старалась сдержаться и никого не беспокоить. Но чем больше тратила сил на то, чтобы сохранить кашель в себе, тем яростнее он прорывался наружу.       «Пожалуйста, не смотрите на меня».       Слова Георга снова завертелись в голове: — Просто сделай так, чтобы никто тебя не запомнил, и проблем не будет.       Он бы расстроился, знай, что она не справилась. Скорее всего, ему доложат о том, что произошло на борту. Врач, который будет встречать в аэропорту, будет расспрашивать о самочувствии и точно поинтересуется как прошёл полёт. Им всегда всё интересно, этим врачам. N не доверяла им, но ей приходилось быть честной.       Георг говорил, что чем искренне она будет, тем быстрее доктора со всём справятся.       И тогда она сможет встретиться с Мишель…       N не хотела помогать людям в халатах выполнять свою работу, но готова была на всё ради Георга. Он вселял надежду, что всё скоро закончится. Обещал устроить встречу с малышкой Мишель, которую N не видела долгие месяцы.       При воспоминаниях о девочке на глазах снова появились слёзы. Ей не хотелось их останавливать. Эти слёзы были символом любви к единственному родному человеку во всем мире. Они давали N понять, что она ещё что-то чувствует, помимо липкого страха.       Благодаря всё тому же Георгу при ней остался телефон. На нём практически ничего не осталось, но N не потеряла надежду. Ведь на карте памяти всё ещё оставались фотографии Мишель. Георг выполнил её просьбу и не стал удалять папку. Каждую фотографию она могла рассматривать часами. Мечтать о новой встрече и представлять как сильно могла измениться девочка за время её отсутствия. Интересно, узнает ли она N в следующий раз? Захочет ли поговорить? Что, если у неё совсем не осталось воспоминаний первых лет? N боялась этих вопросов, но они преследовали каждый свободный час. Она попыталась отвлечься, разглядывая старые фото. Удивительно, но это помогло ей расслабиться и заглушить кашель. Так незаметно прошел полет: N листала медиатеку и вспоминала дни, когда девочка была рядом. Старые добрые мгновения из жизни придавали сил и надежду, что всё будет хорошо.       В какой-то момент самолёт опустился на уровень облаков и пилот объявил о скором прибытии. Ждать осталось совсем немного. Возможно, никаких происшествий больше не будет и тогда Георг ничего не скажет. Он поймёт, что вины N нет.       Бортпроводница медленно двигалась вдоль рядов, проверяя всё ли в порядке. Совсем рядом она остановилась, видимо, привлеченная чем-то. N затаила дыхание. Она всё это время сидела с капюшоном, поэтому не видела, что насторожило стюардессу. Было страшно поднять голову и встретиться взглядом с неизвестным человеком. — Пожалуйста, поднимите шторку иллюминатора.       Бортпроводница повернулась всем корпусом в другую сторону, и N смогла выдохнуть. Все было в порядке, это не к ней обращались, она никому неинтересна.       Но как только пришло облегчение, в грудной клетке что-то снова зашевелилось. С ужасом N осознала, что от страха затаилась и несколько секунд не дышала. Маленькие бабочки в лёгких встрепенулись, почувствовав нехватку воздуха.       «Пожалуйста, только не сейчас».       Щекотка не собиралась проходить, напротив, она стала перетекать в неприятное жжение. Нечто проснулось внутри и лениво потянулось, разжимая лапы с острыми когтями и царапая ими стенки органов. N сжалась в своём кресле, пытаясь восстановить дыхание. Оставалось совсем немного до посадки и нельзя было на последних минутах всё испортить. Если она попробует не шевелиться, возможно, кашель не вернётся, и всё пройдёт быстро и незаметно. Ей нужен был покой, только и всего. Сколько раз ей говорили, что необходимо избегать волнений, не задерживать дыхания, и – самое важное – избегать сильной тряски. Она помнила все наставления, знала, что все зависит от правильного поведения.       «Мишель, дождись меня. Ради малышки надо выдержать».       Тем временем самолёт развернулся в последний раз и начал посадку.

***

      В этот раз полёт вышел неспокойный.       Дарья взглянула на себя в зеркало, проверяя, не размазался ли макияж, и поспешила убрать косметичку.       Пассажиры, как сговорившись, нервно ходили по салону, хотя её коллеги пытались уговорить их сесть на место. Они вели себя так практически с самого начала полёта и Дарья вместе с другими бортпроводниками чувствовали сильную усталость. Хотя, казалось бы, лететь было меньше часа.       Девушка ненавидела такие рейсы. В их компании все стюардессы к ним относились как к наказанию. За короткое время нужно было успеть обслужить всех пассажиров. Столько нервов и сил тратится, а толком ничего и не оплачивают. За последнюю неделю Дарья отлетала уже три таких рейса, поэтому настроение у нее в этот день было ужасным. А тут ещё на борту оказалось много детей, которые постоянно мешали пройти по рядам – куда только родители смотрели? – и всех толкали. Вдобавок опять попался больной пассажир. Дарья же только недавно вылечилась, – тогда тоже заразилась во время рейса, – как тут опять есть вероятность заболеть. Она была уверена, что уже чувствует першение в горле и лёгкую заложенность носа.       Выйдя обратно к пассажирам, она вернула прежнее приветливое выражение лица. Самолёт только подъезжал к аэропорту, а люди уже толпились в проходе, пытаясь достать вещи с полок. Такое происходило постоянно, но сегодня из-за общей нервозности она переживала, что кто-нибудь уронит на чью-то голову чемодан. Она пыталась помочь ближайшему человеку, но перед ней снова вырос ребёнок. — Прошу прощения. Осторожно! Извините…       Казалось, что толпа готова рвануть из самолета, выламывая дверь. Где-то вдалеке коллеги Дарьи пытались успокоить пассажиров и помогали им собраться. Ещё во время полёта они успели перекинуться словами и девушка помнила, что не одной ей показалось, что атмосфера на борту странная. Словно все знали, что у одного из пассажиров есть бомба, и ждали когда она сработает. Пока подвозили рукав и соединяли с самолетом, люди выстроились в очередь. Казалось бы, теперь осталось за малым, но тут-то и началось странное движение.       По толпе прошлась волна. Где-то в середине кто-то громко заговорил и люди стали расталкивать друг друга. Только что вернувшаяся старшая бортпроводница снова устремилась в салон. — Что у них там такое происходит?       Дарья поразилась тому, как Елена легко протиснулась между людьми, чтобы добраться до источника волнений. Её не было видно совсем недолго, однако внезапно до девушки донеслось: — Даша, надо вызвать врача, — среди голов пассажиров показалась ярко красная пилотка старшей бортпроводницы, но полностью выйти из толпы женщина не смогла. — Человеку стало плохо!       «Это она. Та женщина».       Ей не надо было объяснять детали. Дарья с самого начала приметила пассажирку, которая выглядела больной. Она даже не заметила, как стюардесса проходила по рядам и предложила ей бутылку воды – в таком беспамятстве находилась. Именно в том месте, где предположительно находилась Елена с человеком, которому необходима была помощь, находилось кресло той женщины.       Дарье казалось, что даже сейчас сквозь гул толпы и шум за бортом она слышит кашель, который скорее ждёшь услышать от древнего старика с темными прокуренными лёгкими, чем от хрупкой молодой женщины. Она была уверена, что в нём слышится эхо какого-то другого звука. Словно органы человека не прикреплены на своих местах, а висят в пустой бочке, и каждый раз при сотрясении всего тела бьются о стенки.       Пока она пыталась связаться с диспетчером, в толпе снова началось непонятное волнение. Внезапный вскрик так напугал девушку, что она чуть не выронила трубку. Дарья обернулась к пассажирам и удивленно расширила глаза: какая-то длинная тень двигалась среди людей. Стоило ей моргнуть, как это нечто тут же скрылось.       «Этого не может быть».       Разум воспротивился осознавать увиденное. Но вот взгляд снова смог различить тень в толпе. Как она двигалась над головами людей, и ныряла обратно. Девушка пыталась логически предположить, что это могло быть, но тут вдруг раздался новый крик. Люди тоже увидели это существо. — Бегите! — Господи, что же это такое?! — Даша! — снова раздался голос Елены, — Даша, надо вызывать службу безопасности!       Старшая бортпроводница снова оказалась в поле зрения девушки и той стало не по себе. Впервые Дарья увидела ужас в глазах коллеги. Елена всегда в любой ситуации сохраняла спокойствие и была одета с иголочки. Но в этот раз всё было неправильно. Воротничок рубашки был вывернут, а волосы выбились из прически. Один вид коллеги внушал панику и у девушки подкосились ноги. Дальнейшие события она воспринимала уже как сон.       Одну секунду Елена ещё пыталась до неё дозваться и что-то передать из толпы, как уже в следующую у неё со спины вылезла тень и полностью поглотила голову женщины. Дарья в ужасе замерла, наблюдая как покачнулось тело коллеги. Мгновение его ещё удерживало нечто, похожее на огромную под два метра миногу, а затем освободило. Девушка увидела зияющую кровавую дыру на месте головы и почувствовала подступающую тошноту.       Что-то оттолкнуло её в сторону и она, как тряпичная кукла рухнула на пол. Боль привела в чувство. Ненадолго, только чтобы осознать какой хаос творится на борту. Люди кричали, давили друг друга, пытаясь добежать до выхода. Они стучали во всё ещё закрытую дверь и умоляли её открыть. Плач, паника и отчаяние смешались в одну какофонию. И над всем этим огромное щупальце продолжало передвигаться над пассажирами, выворачивать кресла, за которыми те пытались скрыться, хватало их, ломало и разрывало челюстью, полной острых клыков.       Среди кровавого месива Дарья разглядела тело Елены, лежащее прямо возле кресла, где сидела больная женщина. От пассажирки мало что осталось: разорванная одежда открывала вид на распотрошенный живот, из которого торчали органы. Кровь сочилась из них на пол и смешивалась с выделениями других людей. В безумии своем, за несколько секунд до того, как щупальце обратило внимание на последнего оставшегося в живых бортпроводника, Дарья успела подумать о том, что органы все-таки не висели в пустоте, а были на своем месте.       За считанные минуты существо расправилось с пассажирами на борту, пока работники аэропорта готовились открыть дверь. Ни о чём не подозревающие люди в зале прилёта готовились встретить своих родных и знакомых, не зная еще, что ждать им уже никого не надо.