Колечко

      Даня стоял в дверном разъёме, неуверенно рассматривая собеседника. Макс уже около получаса говорил о настройках болида на новый сезон, о регламенте и стабильной защите титула. Ему было совершено не важно, что Квят вышел из комнаты за чем-то, ведь по всей квартире можно было услышать громкую вдохновенную речь.       Макс раскинулся на диване, желая чуть больше похвастать данными телеметрии. На столике были разложены его заметки и банка Ред Булла. Обычно Даня был не против максплейнинга, но их серьезный разговор свернул не туда, и теперь он не мог найти нужных слов для возвращения первоначальной темы. – А ещё ДжПи не хочет ехать на следующие тесты из-за того, что он думает, что я правда уйду. Хотя я собирался гонять как минимум после окончания карьеры Фернандо – или после того как Пи вырастет и выберет гонки с открытыми колесами, – Макс улыбнулся последним словам, но сразу спохватился, – вообще ей, наверное, не стоит идти в подготовку пилотов Ред Булл, но тут твоя воля уже. – Ага, – Даня теребит в руках небольшую коробочку в любимом цвете Макса – тёмно-синем. Запретить Максу говорить о Ред Булл – сделать его немым. Даня лишь с грустью вспоминает команду и обвинения, но это ведь сейчас не самое главное? Он репетировал небольшую речь про важность их отношений, как много сделал Макс для него и Пи, будто это не было и так понятно.       Ферстаппен заинтересовано смотрит на Даню, когда тот садится на диван и ставит коробочку на стол. – Слушай, мы уже достаточно долго вместе, и... ты дорог мне. Ты дорог Пи, ты заботишься о ней, будто она твоя родная дочь. Ты всегда сомневаешься в любви, которую отдаешь, но поверь – она не знает границ и принимает такие формы, о которых порой не задумываешься. Это обыденность, но... в ней и кроются настоящие чувства, – лицо Данила пылало, когда он наконец открыл синюю коробочку, – Ты... хочешь стать моим мужем?       Макс внимал Даниилу, прильнув ближе к парню. Сердце трепетало в груди, отзываясь каждому слову – и милой картине краснеющего Квята. Его упорству можно было позавидовать: взгляд зацепился за нервные пальцы и блуждающие глаза, но в голосе Дани не было ни капли сомнения.       Серебряное колечко было подобно банке Ред Булла: черные быки, белый круг и бело-синие косые полосы. До Макса только сейчас дошло, что Даниил серьезно. Сделал ему предложение. – Да, да, я согласен, Даня, – Макс сразу же накрывает губы Квята своими, чувствуя жар от чужого лица. Даниил тяжело дышит, его бьёт мелкой дрожью от волнения, но руки находят ладонь Ферстаппена.       Это все серьёзно. Для Макса это какое-то волшебное чувство, которое он раньше не знал – металл немного прохладный, когда Даня надевает кольцо на палец – в груди так быстро бьётся, и глупая улыбка не сползает с лица. Это родная команда и Даня. Это любовь?       Квят молчит, руки сжимают ладони Макса, не решаясь сделать что-то больше – обнять или заговорить. – Дань, а ты себе кольцо делал? – шепчет Ферстаппен. Данил мотает головой, наконец отмирая, и падает на плечо Максу. – Ну ты чего?       Даня что-то мямлит в шею, но отчётливее всего доносится: – Мы можем просто так… посидеть?       Макс расцепляет руки, еле вырвав их из данилиных пальцев, чтобы обнять парня. – Сколько угодно, Дань.