FAM

— Ма-а-ам, где кимчхи?! Чан осматривает холодильник кажется уже пятый раз. Где-то здесь должен стоять большой контейнер с кимчхи. Но он его не видит. — Ма-а-а-ам! — кричит он громче. — Чан, ты слепой? Его девушка стоит прямо за спиной и спустя секунду слышится заливистый смех. Чан поворачивается и хмурится, всем видом показывая, насколько её грубое замечание ему неприятно. Но Джиу всё равно. Она с весёлой улыбкой проскакивает под его рукой, упирающейся в косяк холодильника и тычет пальцем на то, что он всё это время искал. Чан обессилено выдыхает. — Чанни, что ты там не можешь найти? В дверном проёме показывается его мама. Джиу, прижимаясь спиной к груди своего парня, поворачивает голову. — Мы уже нашли, спасибо, — с радостной улыбкой отвечает она. Джессика кивает, недолго смотрит то ли на своего грустного, то ли растерянного сына и спрашивает: — Ты стоял с открытым холодильником и не мог найти огромный контейнер с кимчхи? Чан мнётся, прежде чем кивнуть. Джиу пытается сдержать смех. Джессика, видя растерянное лицо сына, тоже начинает смеяться. — Ничего, — Джиу обходит Криса и хлопает его по спине ладонью, — когда-нибудь он обязательно научится. Джессика склоняет голову, смотря на сына и его девушку с нежной улыбкой. — Пойду проверю как там мясо и твой отец, — бросает она, прежде чем уйти, но ненадолго задерживается в проходе, — Чанни, позади этого контейнера отдельный для Джи. — Мама, спасибо! — радостно хлопнув в ладоши, отвечает она. Чан фыркает, но всё же кивает и достаёт контейнер с кимчхи из холодильника. Следом за ним достаёт и другой. Он с едва скрываемым ужасом в глазах осматривает ядрёно-красный соус сквозь прозрачное стекло и мотает головой. — Не понимаю, как ты можешь есть что-то настолько острое. Джиу фыркает. — Это я всё ещё не понимаю, кто из нас кореец. Чан ставит её контейнер на основной и разворачивается. Джиу, как и обычно, смотрит на своего парня с вызовом в глазах. Её парень, как и обычно, этот вызов принимает. Чан медленным шагом приближается к девушке. Она пятится назад. Уголки губ растягиваются в лисьей улыбке. Малахитовые глаза смотрят с игривым прищуром. Он знает этот взгляд уже три года, а влюблён в него почти два. — Не нагнетайте обстановку, господин Бан, — прикусывает губу девушка. Чан сглатывает. Бегает по её лицу и телу глазами. Джиу одета в тёмно-синее платье, усыпанное крупными белыми ромашками. Лёгкая ткань мягко обнимает талию, подчёркивая каждую плавную линию её фигуры, а глубокий вырез совсем не помогает ему сохранять достоинство. Это нечестно. Совершенно нечестно. Оставить волосы распущенными, накрасить губы этим оттенком красного, который сводит его с ума, а потом ещё и смотреть на него так, будто она вовсе ни при чём. Чан делает ещё один шаг. Потом ещё. Джиу продолжает пятиться, пока не чувствует лопатками прохладную стену. — Отступать больше некуда, — тихо замечает он. Она лишь невинно хлопает ресницами. — А я разве отступала? Чан усмехается. Ладони ложатся на её талию — осторожно, но так уверенно, словно это самое привычное место для его рук. Потому что это так. — Ты специально это делаешь? — его голос становится ниже. — Решила проверить, сколько у меня осталось силы воли? Джиу склоняет голову набок. — И как проходит проверка? Он коротко усмехается. — Пока проваливаю. Как и всегда, когда дело касается тебя. Её улыбка становится только шире. — Странно. Мне казалось, лидер Stray Kids должен быть куда дисциплинированнее. — Лидер Stray Kids сейчас дома у родителей, — почти шёпотом отвечает Чан. — А перед тобой просто парень, которого его девушка бессовестно провоцирует. Джиу едва заметно приподнимается на носках, сокращая и без того крошечное расстояние между ними. — И что же ты собираешься с этим делать, господин Бан? Чан уже открывает рот, чтобы ответить, как из коридора раздаётся громкое: — Хён, ты кимчхи нашёл или решил в холодильник переехать? Оба одновременно замирают. Через секунду в дверном проёме появляется Джисон. Он переводит взгляд с рук Чана на талии Джиу, потом — на расстояние между их лицами. На кухне повисает красноречивая тишина. — О... — только и выдыхает Джисон. Чан медленно поворачивает голову в его сторону. Ни капли смущения на лице. — Замечательно. Иди сюда. Джисон кривит губы, начиная исчезать из дверного проёма. — Не хочу. — Подойди, говорю, — вздыхает Чан. Джисон обречённо стонет и возвращается, проходя на кухню. Не говоря ни слова, Чан убирает руки с талии Джиу, разворачивается к столу, берёт большой контейнер с кимчхи и торжественно вручает его Джисону. — Вот. За этим я сюда и пришёл. Джисон смотрит сначала на контейнер, потом на Чана, следом на как ни в чем ни бывало стоящую у стены Джиу. — Конечно, Чан. Именно за этим. Девушка тихо прыскает. Она тянется к маленькому контейнеру поверх большого в руках Джисона и забирает, прижимая его к груди. — А это мой. — Спасибо, нуна, — с самым серьёзным видом кивает Джисон. Если бы кто-то это твоё острое месиво съел — умер бы от скрученного кишечника сразу же. А нам жить хочется! Джиу довольно улыбается, а Чан лишь закатывает глаза. — Всё, иди уже. Джисон послушно разворачивается к выходу. — Не переживай, Чан-хён, — поясничает он с огромным удовольствием. — Я никому не скажу... что ты десять минут искал контейнер, который стоял у тебя перед носом. Джиу прыскает от смеха, а Джисон успевает исчезнуть в коридоре прежде, чем Чан успевает чем-нибудь в него запустить. На кухне снова становится тихо. Джиу медленно поворачивает голову к своему парню. На её губах появляется до невозможности довольная улыбка. — Ну что, господин Бан? Кажется, вас только что... Договорить она не успевает. Чан одним быстрым движением снова оказывается рядом, обхватывает её за талию и, прежде чем она успевает хоть что-то понять, начинает осыпать её лицо быстрыми поцелуями: в лоб, в висок, в щёку, в кончик носа. — Чан! — сквозь смех выдыхает Джиу, пытаясь отвернуться. — Прекрати! Но Чан знает, что вырывается она не то что в пол силы — Джиу лишь слабо притворяется, что хочет это сделать. На самом деле она любит, когда её парень прилипчивый. Это их маленький секрет. — Не-а, — хихикает Чан, продолжая зацеловывать розовые от смущения щёки девушки. Он оставляет ещё несколько коротких поцелуев, наслаждаясь её звонким смехом, а затем наконец отступает. Джиу, всё ещё улыбаясь, поправляет растрепавшиеся волосы и делает вид, что смотрит на него с укором. — Детский сад. — Зато всегда работает. — Абсолютно не работает. Чан вопросительно приподнимает бровь. Джиу выдерживает паузу всего секунду, прежде чем снова расплыться в улыбке. — Ладно, — театрально закатывает глаза она, — может, совсем чуть-чуть. Он легко касается губами её лба, уже спокойно и почти невесомо. Джиу обнимает его. Так они стоят ещё несколько секунд. — Надо идти, иначе нас хватятся, — с неохотой говорит в итоге Чан. Он чувствует как Джиу кивает где-то у него в груди. Она отлипает от парня и поворачивается к выходу. Чан сразу сплетает их руки. Джиу улыбается себе под нос, выходя из кухни. Всё-таки не зря она согласилась взять отпуск и прилететь в Австралию ради обеда с его семьей и ребятами. Приятный вечерний воздух касается кожи, расслабляя. Где-то в глубине сада слышится смех остальных, из дома доносятся голоса родителей Чана и звон посуды. На веранде их встречает Сынмин. Он сидит на перилах веранды с банкой газировки в руках. Услышав шаги, он лениво поднимает взгляд. — О, голубки. — Завидуешь? — без раздумий бросает Чан. — Скорее сочувствую Джиу. Джиу тихо усмехается и мотает головой. Чан закатывает глаза, крепче сжимая руку своей девушки. Она подмигивает лучшему другу, решая подыграть: — В чём на этот раз провинился наш лидер? Чан открывает рот, чтобы ответить, но вместо слов его накрывает широкий, совершенно неконтролируемый зевок. Он тут же прикрывает рот ладонью. Сынмин несколько секунд молча наблюдает за ним. Потом медленно кивает на эту картину. — Вот. — Что «вот»? — недовольно бурчит только что отправившейся от зевка Чан. Сынмин поджимает губы. Джиу хмурится, поворачиваясь то на своего парня, то на друга. Последний спрашивает: — Ты можешь, пожалуйста, объяснить своему молодому человеку одну очень сложную вещь? — Какую? — склоняет голову она. Сынмин покручивает банку газировки в руке. Поднимает хитрющий взгляд на лучшую подругу и выдаёт то, о чём Джиу и сама догадывалась: — Что ночью нормальные люди... спят. Чан тяжело вздыхает. — Сынмин... — разводя руки в стороны, собирается пресечь жалобу младшего. — Нет, подожди, — тот поднимает ладонь. — Мне правда интересно. Может, если это скажет твоя законная девушка, эффект будет лучше? Джиу переводит взгляд на Чана. Её изумрудные глаза отблёскивают тёмным малахитом в свете уходящего солнца. Но взгляд строгий, изучающий. Теперь она замечает, что синяки у него больше обычных, кожа бледнее, чем надо, а взгляд и правда уставший. — Ты опять не спишь? — Сплю, — отрезает Чан, но старается сделать это как можно мягче. — Ну и по сколько часов за ночь ты спишь? Чан ненадолго задумывается. Сынмин делает вид, что считает вместе с ним, хотя сам прекрасно знает, сколько времени их лидер уделяет сну в этом туре. — Часа... четыре? — больше спрашивает, нежели отвечает Чан, вскидывая брови. Джиу смотрит на него пару секунд, но, когда Крис пытается выдавить из себя виноватую улыбку, поворачивается к Сынмину. — Три с половиной, — спокойно поправляет он лидера. — Почти всю прошлую неделю. — Ты что, следишь за мной?! — шипит Чан. Сынмин и Джиу одновременно сплетают на груди руки и строго смотрят на парня. — Приходится, — кивает макнэ. — Иначе лидер нашей группы однажды просто уснёт, стоя на сцене. Джиу ведёт челюстью. Глаза продолжают недобро поблёскивать. Чан замечает этот жест и тихо стонет, пытаясь обнять свою девушку со спины. Но Джиу выворачивается и становится рядом со своим лучшим другом. Две пары глаз продолжают осуждающе смотреть на него. — Даже не думай оправдываться... — цедит она. — Нет-нет, — Сынмин довольно улыбается получаемой им поддержке. — Наоборот, хён — начинай. Чан вздыхает, запрокидывая голову. Против этих двоих он бессилен. — Я не могу заснуть в турах, — возвращает он свой взгляд на Джиу, — и мне надо работать. Ты же знаешь. Джиу притворяется строго ещё несколько мгновений, но в итоге выдыхает, опуская руки. Она подходит к Чану и кладёт ему на плечо руку. — Знаю, — кивает она. — Но ты помнишь наше главное правило? Сынмин смыкает губы. Точно, и это он забыл? Джиу и Чан встречаются ведь не просто так. И привычка не спать у них — одна из многих, которую эти двое разделяют. Парень закатывает глаза. — Ваше дурацкое правило он соблюдает, — бубнит Сынмин. Чан ехидно улыбается. — Совокупность моего сна за неделю не меньше 30 часов, госпожа Хан, — он начинает тянуться к щеке девушки носом. Но Джиу смотрит строго. Поцеловать себя не дает. Чан делает вид, что дуется. — Идите отсюда, — цокает на них Сынмин. — Предатели. Чан хихикает над младшим и, обнимая свою девушку за талию, уводит её прочь. Джиу успевает крикнуть Сынмину: — Займи мне место рядом с тобой за столом! Тот кивает в ответ, провожая их слишком довольным взглядом. Особенно для человека, проигравшего спор. Стоит им обойти дом, как Чан невольно улыбается. Запах жарящегося мяса доносится ещё с дорожки, смешиваясь с прохладным вечерним воздухом. Где-то на деревьях щебечут птицы, из открытых окон дома доносится голос мамы, а рядом с мангалом разворачивается очередная маленькая трагикомедия. Чан тихо усмехается. Ну естественно. Отец отъехал за новой порцией мяса всего минут десять назад. И следить за мангалом он оставил своего самого лучшего ученика после сына — Ли Минхо. Возле решётки, вооружившись щипцами и выражением лица человека, которому доверили объект государственной важности, он и стоит. Сосредоточенно переворачивает мясо и внимательно осматривает каждый кусок. Рядом с ним, словно акула, почуявшая добычу, медленно кружит Чанбин. — Минхо-о-о-о-я. Но слышит лишь очередное: — Нет. — Я же даже ещё ничего не сказал! — возмущается он. Джиу тихо прыскает. Чан лишь качает головой: некоторые вещи не меняются. — Я просто хочу помочь, — не сдаётся Чанбин, обходя Минхо с другой стороны. — Нет. Ты хочешь потрогать мясо и всё испортить, — спокойно отвечает Минхо и переводит на него спокойный взгляд. — поэтому — нет. Чанбин так сильно возмущён, что щёки у него начинают краснеть, а грудная клетка вздыматься с ощутимой видимостью. — Я проверял готовность мяска! Минхо фыркает. — Ты мешал ему жить. Чан уже откровенно смеётся. Прижимает Джиу ближе. Она обхватывает его за талию в ответ. — Бин, отстань от человека, — просит он друга. — Вот и ты туда же! — становясь напротив них, Чанбин показывает на Криса рукой. — Потому что знаю тебя, — продолжает смеяться он. Чанбин демонстративно складывает руки на груди. Джиу склоняет голову, изучающе осматривая рэпера. — Вообще-то я умею готовить, — бурчит он. — Никто не спорит, — пожимает плечами Минхо. — Просто не сейчас. И не здесь. И не рядом со мной. Джиу тихо хихикает себе под нос. Чан переводит на неё взгляд. Она смотрит на перепалку так внимательно, будто это самая интересная вещь, которую ей доводилось видеть за последнее время. И снова смеётся. Легко и совершенно искренне. Чан задерживает на ней взгляд чуть дольше, чем следовало бы. Ему всегда нравилось наблюдать за ней именно такой. Не той Джиу, которая привычно держит всё под контролем. Не той, что бесконечно думает о последствиях каждого своего решения. Не той, что умеет брать ответственность за других быстрее, чем за саму себя. А за своей девушкой: смеющейся, живой, такой домашней в этом летнем платье. — Ладно, — Чан хлопает Чанбина по плечу, — мы пойдем, пока Минхо окончательно не выгнал тебя со двора. — Он и тебя сейчас выгонит, если продолжишь разговаривать, — бросает Минхо, не отрывая взгляда от мяса. Чан фыркает. Вроде это у него все в гостях. Но спорить с шеф-поваром он не решается. — Поэтому мы уходим. Минхо лишь коротко кивает. Чан напоследок бросает: — Не сожгите дом! — Это скорее к нему, — Джиу кивает на Чанбина, подмигивая. — Предатели, — вздыхает тот. Но на приветливую улыбку Джиу улыбается в ответ. Они обходят мангал, направляясь дальше. Тёплый аромат мяса ещё долго тянется следом. Чан невольно делает глубокий вдох — пахнет отцовским маринадом. Сколько бы ресторанов он ни посетил за свою жизнь, сколько бы стран ни объездил, сколько бы невероятных блюд ни попробовал, этот запах всё равно оставался для него самым родным. Он улыбается. Джиу замечает это краем глаза. Она продолжает идти со своим парнем в обнимку. — Что? — Ничего, — мотает головой он. Но эта улыбка становится, кажется, лишь шире. Она вопросительно приподнимает бровь. Чан молчит ещё несколько секунд. Потом они заворачивают за угол, и он неожиданно останавливается, разворачивая Джиу к себе лицом. Он притягивает её к себе совсем немного — ровно настолько, чтобы между ними снова не осталось расстояния. — Ну что? — уже тише спрашивает она. Чан ничего не отвечает. Лишь касается её губ своими. Поцелуй выходит лёгким и нежным, Джиу улыбается прямо в него. Не торопит его, не пытается отстраниться. Лишь чуть сильнее сжимает пальцами ткань его футболки. Когда он наконец отступает, между ними повисает короткая тишина. — Это за что? — почти шёпотом спрашивает она. Чан смотрит ей в глаза. Потом переводит взгляд туда, где за углом всё ещё слышен смех ребят, где Минхо наверняка продолжает спорить с Чанбином, а из открытых окон дома доносится голос мамы, болтающей с Феликсом. Он и сам не знает, как объяснить. Да и нужно ли? Последние месяцы превратились в бесконечную череду самолётов, концертов, студии, интервью, недосыпа и календаря, в котором свободное место приходилось искать едва ли не с лупой. Стоя посреди родительского двора, рядом с девушкой, которую любит, слушая смех своей второй семьи и чувствуя в воздухе запах мяса по папиному рецепту, он вдруг понимает, что именно такие вечера и помогают не потеряться среди всего остального. Они напоминают ему, ради чего он продолжает бежать вперёд. И почему каждый новый день того стоит. Он снова улыбается. — Просто за то, что ты есть. Джиу тихо качает головой. Несмотря на то, что скрывать смущение внешне она научилась, румянец на щеках говорит ему обо всём. — Дурак ты, — уводя глаза вниз, бубнит она. — Знаю, — хихикает Чан. И, переплетая свои пальцы с её, он ведёт свою девушку дальше, туда, где их уже наверняка снова кто-нибудь окликнет.       Когда они наконец обходят дом, Чан ещё издалека замечает Хёнджина. Он сидит за большим деревянным столом, закинув одну ногу на скамейку. На бедре парня лежит небольшой блокнот, а между длинных пальцев привычно зажат карандаш. Он что-то быстро набрасывает, почти не отрывая взгляда от бумаги. Джиу замедляет шаг. — Он рисует? — В этом туре — постоянно, — тихо отвечает Чан. — Причём делает это исключительно карандашом. Будто услышав своё имя, Хёнджин поднимает голову. Его взгляд скользит сначала по Чану, потом по Джиу. Задерживается на их переплетённых пальцах. На том, как она почти незаметно прижимается плечом к его руке — автоматически, как и всегда. Затем внимательные глаза ловят и улыбку лидера, которая появляется сама собой, стоит ему посмотреть на девушку. Хёнджин несколько секунд задумчиво молчит. Потом склоняет голову и вздыхает. — Всё-таки. — он лениво закрывает блокнот, — вы жутко красивая пара. Чан тихо фыркает. — И тебе здравствуй. — Я серьёзно, — и правда неожиданно сосредоточенно обращается он к ним. После Джинни переводит взгляд на Джиу. Изучает её так внимательно, что Чан невольно хмурится. С каждым годом его девушка и главный художник группы становятся всё ближе. Хёнджин безусловно не Сынмин. Но никто в жизни Джиу не может им быть кроме него. Зато Джинни занял какое-то своё место — неосязаемое, но определённо особенное. Они будто понимают друг друга без слов. Джиу и Хёнджин могут вместе сидеть на диване и что-то пить, рассматривая очередную картину, нарисованную им. Закончив осматривать девушку лидера, он ей отвечает: — Сегодня ты особенно красивая. И улыбается одним уголком губ. Джиу улыбается в ответ. Улыбка благодарная и полная восхищения. Чан же хмурится лишь сильнее. — Если Чан тебя когда-нибудь бросит, приходи ко мне. Я буду каждый день писать твои портреты, — подмигивает Джинни, — и ставить их на все видные места в общежитии. Джиу не сдерживает смешок. — Какое щедрое предложение, — она делает вид, что ненадолго задумывается. — Надо будет запомнить. — Джи! — Чан произносит её имя с таким показательно недовольным видом, что девушка сразу начинает смеяться. Хёнджин победно улыбается. И проводит языком по верхнему ряду зубов. — Видишь? Она уже рассматривает варианты. — Она видит в тебе лишь плоды того, чему я тебя на свою голову обучил, — бурчит Чан. — И уже жалею об этом. Его голос наигранно обиженный. Джинни смеётся. — Нет, — совершенно серьёзно отвечает Джиу. — Портреты звучат заманчиво. Чан медленно переводит на неё взгляд. — Серьёзно? Она выдерживает паузу ещё секунду. Потом не выдерживает и смеётся. Хёнджин тоже. — Господи, Крис, тебя так легко вывести из равновесия, когда дело касается Хёнджина. Чан цокает. — Ты же специально это делаешь? Он знает ответ. Но всё равно в недовольстве поджимает губы, когда его получает. — Конечно, — Джиу крепче сжимает их руки и наскоро целует парня в щёку. — Я всегда держу тебя в тонусе. Он сразу же тает, расслабляясь. Хёнджин снова открывает блокнот. — Было бы преступлением не подразнить лидера, когда он выдаёт такое выражение лица. Чан лишь обречённо качает головой. Джиу легко касается его локтя своим. — Не переживай, — она смотрит на него этими невероятными зелеными глазами и улыбается самой красивой на земле улыбкой, — ты всё равно нравишься мне больше любого художника. Даже если это Хван Хёнджин. — Вот теперь можешь продолжать, — тут же отвечает Чан голосом довольного напившегося молока кота. Хёнджин театрально закатывает глаза и фыркает, вновь погружаясь в рисование. — Какой же ты всё-таки невыносимый собственник, — бросает он, прежде чем снова раствориться в собственных фантазиях, обращённых на листок блокнота. Чан, вернувший своё положение, расплывается в улыбке. — Я и не скрываю. Он крепче переплетает свои пальцы с пальцами Джиу. А она лишь молча улыбается, замечая, как Хёнджин украдкой ухмыляется. Поддразнивать Чана — это их общее хобби. Оставив Хёнджина наедине с его блокнотом, они поднимаются на крыльцо. Сынмин уже ушёл. И кажется его голос слышен где-то возле мангала. Как и звонкий смех Джисона. И басистый отца Чана. — Берри наверняка в доме, давай возьмем её во двор, — тихо говорит Чан, придерживая для Джиу дверь. Дом снова встречает их приятной прохладой. Шум с заднего двора остаётся где-то позади, превращая голоса ребят в приглушённый гул. Здесь гораздо тише. Только часы на стене размеренно отсчитывают секунды, да с кухни доносится едва различимый звон посуды. — Берри? — негромко зовёт Чан. Ответа, конечно, не следует. Он проходит дальше по коридору, заглядывает в гостиную и почти сразу замирает. Джиу едва не врезается ему в спину. — Чан, ну ты и… Он лишь прикладывает палец к губам. Девушка осторожно выглядывает из-за его плеча, кладя руку на центр спины парня. На большом диване, свернувшись клубком, мирно спит Чонин. Голова чуть съезжает на подлокотник, отросшие волосы беспорядочно рассыпаются по лбу, а одна рука безвольно свисает вниз. Прямо под этой рукой, прижавшись тёплым боком к его бедру, спит Берри. Во сне она едва заметно перебирает лапами. Джиу невольно улыбается. Чан тоже чувствует, как уголки его губ сами собой тянутся вверх. — Подожди. Он медленно достаёт телефон. Щёлк. Ещё один снимок. И ещё. — Невероятно, — шепчет Чан, рассматривая фотографию. — Это слишком мило, чтобы пройти мимо. Джиу тихо подходит ближе, засовывая руку под локоть своего парня. Несколько секунд они просто стоят рядом. Смотрят. Чонин даже во сне выглядит совсем ребёнком. До сих пор. Это каждый раз удивляет Чана. На сцене он уже почти перестал быть тем самым мальчишкой, который когда-то робко пел трот. За последние годы в нём появилась уверенность, прибавилось больше спокойствия. И появился внутренний стержень. Йенни уже такой взрослый. Но всё-таки не до конца. И то, как он дует губы во сне — явное тому свидетельство. Чан тихо по-отечески вздыхает. Но иногда, в такие моменты он снова видит его маленьким мальчиком. И невольно вспоминает, каким тот был в самом начале. Вечно испуганным, порой до смешного старательным и постоянно переживающим, что делает недостаточно. Чан слишком хорошо знает это чувство. Он сам когда-то смотрел на своих старших точно так же. Чан прижимает Джиу ближе к себе. Иногда ему кажется, что время в их жизни идёт неправильно — слишком быстро. Настолько быстро, что он не успевает заметить, как вчерашние дети становятся взрослыми людьми. Как начинают принимать решения без его подсказок. Как всё реже просят совета. Как сами становятся теми, на кого однажды кто-то будет равняться. Он часто спрашивает себя, всё ли делает правильно. Достаточно ли поддерживает? Не давит ли слишком сильно? Не упускает ли моменты, когда нужно было остановиться и просто сказать что-нибудь важное? Лидерство никогда не ощущалось для него как просто умение вести людей за собой. Это ещё и постоянный страх однажды понять, что где-то свернул не туда. Тёплая ладонь Джиу осторожно касается его руки. Она прекрасно знает, куда снова ушли его мысли. Потому что Чан думает всегда об одном и том же, когда склоняет голову вот так. Он поворачивается. Но Джиу ничего не спрашивает. Она просто смотрит на него своей самой мягкой улыбкой, которая всегда каким-то удивительным образом возвращает его обратно из любого самокопания. — Ты хорошо справляешься, — почти беззвучно произносит она. Чан удивлённо смотрит на девушку. — С чем? Она переводит взгляд на спящего Чонина. Потом снова на него. — Со всеми ними. На секунду ему кажется, что сердце пропускает удар. Потому что именно этот вопрос он задаёт себе чаще любого другого. И Джиу это тоже знает. Он опускает взгляд на фотографию. Чонин продолжает крепко спать, даже не подозревая, что только что стал причиной очередного приступа сентиментальности своего лидера. Чан тихо усмехается. — Пойдём, пока не разбудили их. Джиу согласно кивает. Они так же осторожно прикрывают дверь гостиной и направляются в сторону кухни. — Думаешь, Феликс ещё помогает маме? — шёпотом спрашивает Джиу. Чан улыбается. — Сейчас проверим. До кухни они доходят под негромкий звон керамики. — …Тринадцать, четырнадцать... — доносится голос Джессики. — Ёнбок, а глубокие тарелки ты уже посчитал? — Двенадцать, госпожа Бан. Чан улыбается раньше, чем переступает порог. Феликс стоит возле кухонного острова с таким серьёзным выражением лица, словно от правильного подсчёта тарелок зависит судьба сегодняшнего вечера. Перед ним выстроились аккуратные стопки посуды, а рядом мама Чана сверяется с каким-то списком в телефоне. — Проверяй ещё раз, — говорит она. — Мне кажется, больших блюд должно быть больше. Феликс тут же начинает пересчитывать заново. — Одно... два... три... Джиу тихо смеётся. Ликс поднимает голову. — О! Вы уже здесь. — Что происходит? — спрашивает Чан, облокачиваясь на дверной косяк. — Твоя мама не доверяет моим математическим способностям. — Потому что пять минут назад ты насчитал семнадцать тарелок, — невозмутимо отвечает Джессика. Чан снова улыбается. Кажется, он не перестаёт делать это весь день. Иногда в его голове проскакивает мысль, что мама давно перестала делить их на «сына» и «его друзей» или «подопечных». По крайней мере, с Феликсом она разговаривает ровно так же, как разговаривала бы с ним самим. И, судя по совершенно счастливому выражению лица Ёнбока, тому это нравится ничуть не меньше. — Всё, — Джессика наконец убирает телефон в карман. — Раз уж вас стало больше, значит, работа пойдёт быстрее. Она начинает распределять стопки. — Чан, возьми большие блюда. Джиу, пожалуйста, салатницы на тебе. — Хорошо, — отвечает девушка, с готовностью проходя внутрь. — Ликси, ты — приборы. Феликс тут же подхватывает тяжёлую корзину. — Есть! Джессика смотрит на детей. Затем забирает с острова кухонное полотенце и говорит: — Несите всё на стол и расставляйте, а я схожу узнать, когда там наконец будет готово мясо. Иначе эти трое будут спорить до самого вечера. — Минхо всё ещё воюет с Чанбином? — спрашивает Чан. — Насколько я поняла по крикам — вполне успешно. И к ним присоединилась еще парочка ребят. Чан смеётся. — Тогда за мясо можно не переживать. Джессика улыбается сыну и выходит на задний двор. Оставшись втроём, они молча переглядываются. — Ну что? — Феликс удобнее перехватывает корзину с приборами. — Наперегонки? Чан закатывает глаза. — Тебе сколько лет? — Двадцать два. — А ощущение, что пять. — Кто бы говорил, — фыркает Ёнбок. Джиу улыбается, наблюдая, как Чан всё-таки, сдаваясь, качает головой и идёт вслед за Феликсом. Спустя полчаса, когда отец Чана возвращается с очередной готовой партией мяса, двор окончательно оживает. Минхо с самым серьёзным видом принимает у него поднос, Чанбин тут же пытается стащить первый готовый кусок, за что мгновенно получает лёгкий шлепок щипцами по тыльной стороне ладони. И возмущается, да так искренне, словно это величайшая несправедливость в истории человечества. Джисон, не скрывая смеха, хлопает его по плечу, а где-то за столом уже звучит голос Сынмина, который без тени сочувствия советует ему немного потерпеть. Феликс раскладывает приборы с таким сосредоточенным видом, будто сервирует ужин для королевской семьи. Хёнджин всё-таки приносит с собой блокнот. Йенни, уже успевший проснуться вместе с Берри, лениво устраивается рядом с Джисоном, машинально почёсывая собаку за ухом. Сам он выглядит очень сонным. Чан садится за стол рядом с Джиу. Она привычным движением придвигает к нему пиалу с рисом. Она всегда делает это первой. Он тихо благодарит её улыбкой. И вдруг ненадолго замирает. Очевидная, но такая пронзающая мысль окрашивает его голову: он уже совершенно не помнит, когда именно это стало их маленькой привычкой. И привычек таких за последние годы накопилось удивительно много. Джиу всегда убирает кинзу с его тарелки прежде, чем он успевает заметить её сам. Он всегда наливает ей воду раньше, чем она попросит. Она безошибочно находит его взгляд среди толп стаффа после концерта. Он знает, когда ей холодно, ещё до того, как она начнёт мёрзнуть — по кончику краснеющего носа. Когда-то всё это требовало внимания, а теперь происходит само собой. — Чанни. Мама ставит перед ним тарелку с мясом. Он пару раз моргает, но в итоге с благодарностью кивает. — Спасибо, мам. Джессика кладёт руку ему на голову. — Не благодари. Лучше ешь, пока остальные не разобрали. Чанбин сразу подаёт голос. — Вообще-то я всё слышал. — Именно поэтому и сказала, — склоняя голову, отвечает женщина. За столом снова раздаётся смех. Чан ловит себя на том, что уже давно не участвует в разговоре, а лишь безучастно слушает происходящее. Папа что-то оживлённо рассказывает Минхо про новый маринад. Феликс внимательно слушает, время от времени задавая вопросы с таким неподдельным интересом, что отец начинает объяснять ещё подробнее. Сынмин спорит с Джисоном о чём-то настолько незначительном, что спустя минуту они оба уже забывают, с чего вообще начали и обсуждают вчерашний концерт. Хёнджин показывает Чонину плоды трудов в своём блокноте. Чанбин в очередной раз пытается незаметно стащить мясо раньше остальных. Минхо даже не смотрит в его сторону — просто выставляет локоть, загораживая доступ. Чан переводит взгляд на маму. Она смеётся вместе со всеми. И всё это ощущается так свободно. Такое чувство, что эти семеро шумных взрослых ребят действительно всегда были частью их семьи. Чан не замечает, как Джиу осторожно переплетает свои пальцы с его ладонью под столом. Он слегка сжимает её руку в ответ и снова смотрит вокруг. Когда-то давно, ещё будучи совсем подростком, он часто представлял себе будущее. Большие сцены, полные стадионы, музыка, которую будут знать люди по всему миру. Его музыка. Он мечтал о многом. Но почему-то никогда не представлял именно эти моменты: запах жареного мяса дома в Австралии. Маму, которая в который раз подкладывает добавку его друзьям. Отца, учащего Минхо как проверять температуру углей. Феликса, искренне благодарящего за каждый кусочек. И Джиу рядом. Он всегда боялся не оправдать ожиданий. Сначала родителей, затем своих ребят и каждый день самого себя. Боялся однажды проснуться и понять, что где-то свернул не туда. Осознать, что недостаточно старался. Услышать упрёк, что недостаточно кого-то защитил или в нужный момент не поддержал. Недостаточно был лидером. Этот страх до сих пор никуда не исчез. Но он уже никогда не исчезнет. Зато сейчас, глядя на людей, которых любит больше собственной жизни, Чан вдруг впервые за долгое время позволяет себе не искать в происходящем подвох, не думать о завтрашнем перелёте, о следующем концерте, о дедлайнах, которые в личные сообщения наверняка уже прислал менеджер Су, о песнях, которые ещё не дописаны. Сегодня он не спрашивает себя, всё ли он сделал правильно. Сегодня ответ у него прямо перед глазами. Если спустя столько лет они по-прежнему собираются за одним столом. Если каждый умеет смеяться так, будто никто никуда не торопится. Пока родители смотрят на ребят с той же теплотой, что и на него самого, а Джиу чувствует себя настолько своей, что мама уже автоматически кладёт рядом с её тарелкой отдельный контейнер с самым острым кимчхи. Он всё-таки делает достаточно. Чан поворачивает голову. Джиу в этот момент что-то увлечённо рассказывает Феликсу, эмоционально жестикулируя палочками, а потом, словно почувствовав на себе взгляд, оборачивается. И улыбается ему. Так, как улыбается только ему. Чан отвечает той же улыбкой. Есть вещи, предназначенные только друг для друга. Чан расслабляется и просто позволяет себе запомнить эту картину. Чтобы однажды, когда снова станет слишком тяжело, вспомнить: у него есть место, где его всегда будут ждать. И человек, рядом с которым это место неизменно становится ещё теплее.