Рассвет над лабиринтом

— С днём рождения, Томас! Его пробуждает ото сна звонкий голос Чака. Младший брат взобрался сверху и тормошит плечи Томаса. Тот пытается спихнуть с себя мелкого шэнка, но ему всё же приходится разомкнуть глаза. — Возвращайся в постель, Чак! День рождения в день Жатвы — самое худшее, что может быть. День вовсе не праздничный, а скорее траурный. Двух детей изымают из семей и отправляют на смерть. После такого даже задумываться о радостях немыслимо. Томас проводит эти вечера, вспоминая несчастливых ребят, чьи имена было вытянуто на Жатве. Но этот день всеми силами старается скрасить десятилетний Чак. Единственное облегчение — имя младшего брата ещё не может быть вытянуто. Но осталось всего два года и тогда... Томас скатывается с кровати под возмущение младшего брата. Вообще-то он прав, Томас сам попросил разбудить его на рассвете, чтобы провести больше времени со своей девушкой, Брендой Эмбер, и помочь Минхо в лесу. В такой день Томас может дать себе немного свободы, но для начала надо выполнить свои обязанности по дому. Разрушить его планы способна только Жатва. — Томас! — Ладно, ладно! Томас влезает в шорты, сделанные из мешка муки, предоставленной Капитолием. Мама пускала в ход всё, что можно. Овдовевшая совсем юной мама экономила там, где могла, чтобы вырастить Томаса и Чака. После ее смерти, Томас тоже стал помогать с деньгами, работая то там, то там. Он мог бы охотиться вместе с Минхо, но его меткость столь же ужасна, как и попытки Минхо петь. Томас бы отдал свои руки, лишь бы больше не слышать его жалких попыток. Ему не сравнится с Брендой! Томас одевается и бросает Чака на кровать. Младший брат зарывается в одеяло, пока Томас хватает кусок кукурузного хлеба. Это лучшее на что он может надеяться. Хотя на вырученные у Хорхе денег парень мог бы забежать в кондитерскую. Да, наверное, так он и сделает. Тётушка уже развешивает бельё. Руки, все в мазолях, перебирают кучи вещей и переворачивают горняцкий комбинезон. Морщины уже налегли на лицо. Вот что делает Дистрикт 12 с людьми. А ведь ей лишь тридцать шесть. Тётушка приняла Томаса и Чака к себе после потери обоих родителей. Она не терпела бездельников и всегда находила им работу, но при этом была добра. Томас обязан ей всем, что у него есть сейчас. Она поворачивается и замечает Томаса в дверях. — Поздравляю с шестнадцатилетием. Коротко, но тётушка умеет уместить свою любовь в пару слов. Томас на бегу кричит в ответ: «Спасибо», заглядывая в кастрюльку с тушеными сливами. Он задерживается на минуту, накладывая их на хлеб. Наслаждение растекается по телу и Томас едва сдерживает вздох, но тут появляется тётушка. — Сегодня нужно наполнить бак. В кране есть вода, но напор слишком слабый. Поэтому они собирают дождевую воду в бочку, в которой тётушка за деньги стирает вещи. Она могла бы надрываться меньше, если бы Томас приносил больше денег, но вполне довольна тем, что он вообще это делает. Томас хочет возразить, но тут вспоминает: сегодня день Жатвы. Бренда будет в ярости и ему придётся успокаивать её. Стоит оттянуть этот момент как можно больше. Вся возня занимает довольно много времени, но благодаря раннему пробуждению, у Томаса есть пара свободных часов. Всю его работу сопровождают крики детей от кошмаров. В приближении Квартальной бойни эти звуки становятся все более частым сопровождением утра жителей Дистрикта. Все более частыми становятся и мысли Томаса. Как долго будут продолжаться эти крики после бойни? В этот раз траур будут носить в два раза больше семей. Он уже не может вспомнить всех детей, отправленных на игры и к ним прибавятся ещё четыре лица, если, конечно, не выберут его самого. Но повлиять или изменить ход Жатвы невозможно. Так говорит себе Томас в попытке успокоить себя, но все проваливается. Он шагает по пустой улице к холму, где находится кладбище. Склон забит разнообразными плитами, от деревянных до каменных с датами на них. Отец Томаса похоронен на семейном участке, ведь у Эдисонов свой участок с одной плитой для всех. Томас торопливо оглядывается, хотя доносить на него никто не будет. Даже миротворцы покупают самогон у Хорхе, отца Бренды. Удостоверившись, что никто не наблюдает, Томас пролезает под забором в лес. Первый раз он чертовски боялся, а теперь знал дорогу до винокурни наизусть. И все благодаря тому, что когда-то Томас не хотел показаться трусом перед Минхо. Гнать самогон с Хорхе занятие такое же рискованное, как и поход в лес, но за него денег платят больше. Он требует от Томаса выкладываться на полную, а сам чаще всего принимается нравоучать его. Старик ужасно ненавидит то, что он встречается с его дочерью. Поэтому Томас старается не злить его. Обязанностей у него много: собирать дрова, приносить и относить бутылки алкоголя. Томас доходит до «склада». Голая земля под ивой, где хранятся припасы. Два двадцати-пятифунтовых мешка кукурузы ожидают его. Томас протирает лоб, готовясь к тяжёлой работе. Он закидывает по мешку на плечо и вскоре добирается до винокурни. Хорхе возится возле котла. Старик поднимает ложку и швыряет её Томасу в лоб. Тот едва успевает подхватить её. Плечо пронзило болью от резкого движения, но Томаса пробило на улыбку. Он бросил мешки под навес и вертит ложку в пальцах. — Ого, повышение! Что-то новенькое. Его подпустили к котлу. Хорхе готовит Томаса стать его партнёром? Спрос давно превышает предложение, даже для той мутной дряни, которую готовит Хорхе. Если будем работать вдвоём, то будем зарабатывать в два раза больше, а значит Томас сможет купить что-нибудь Чаку. Пока Хорхе укладывает бутылки в корзину, Томас помешивает брагу, раздумывая. Что купить брату? Как вдруг на колени ему падает бутылочка. Томас вздёргивает голову и Хорхе машет ему рукой. «Ты мне больше не нужен» Вслед ему кричит предупреждение: «Не смей поить мою девочку, именинник!» Тогда радость окончательно затмевает разум. Томас мчится на луговину. Он может продать бутылку и выручить денег, или выпить. Всю дорогу Томас метается между желанием продать и забыть этот ужасный день алкоголем, пока вдалеке не разрастается луг. В середине, на бревне, маленькая фигура. Её окружают гуси, мелькающие между цветов. Яркое платье колышется от порывов ветра. Короткие волосы разметались вокруг лица. Гитара лежит на коленях, а пальцы медленно перебирают струны. По мере приближения воздух заполняют переливы мелодии. Бренда не любит, когда её прерывают, поэтому Томас ждёт у неё за спиной. Когда струны под пальцами девушки замирают, она оборачивается. Лицо Бренды озаряется и Томас чувствует почти то же счастье, что и, когда Чак придумывает новую игру в скучный вечер. Он сжимает девушку в объятиях, прислоняясь носом к её плечу. В нос ударяет запах амариллиса. Кажется, на уроках кто-то рассказывал значение каждого цветка, но Томас не слушал. Так что он надеется, что значение цветка так же прекрасно, как и Бренда. Бренда долго смотрит ему в глаза. Ему быстро становится неловко и перед лицом Эмбер появляется бутылка. Ее глаза тут же заполняет восторг, но слабый. Томас вскоре понимает почему. Жатва. В два раза больше детей. Он сжимает губы, бутылка в руках дрожит. Вся радость испаряется. Кого ещё они потеряют? Как Томас мог поддаться мимолётному счастью в этот день? Это бутылка явно понадобится. Бренда произносит его мысли. — Жатва разрушит много жизней. Томас слышит ее безысходность в голосе и настроение окончательно падает ниже земли. Или ниже дядюшки, небольшая разница. — Всё обойдется, — без особой веры самому себе, говорит Томас. — Ты ведь не веришь в это? Бренда всегда могла увидеть его неуверенность за маской храбреца. — Может и не верю, но стараюсь. Бренда смотрит ему в глаза. Она чего-то ждёт. Руки внезапно стали невыносимо тяжёлыми, но Томас поднимает одну и ложит её на щеку Бренды. Кожа под ладонью неприятно горячая. — Неважно, о чём я думаю, это всё равно произойдет. Лицо Бренды вытягивается. — Нет! Мы не можем быть уверены, что что-то произойдет, потому что что-то произошло вчера. Она хватает руку Томаса, заставляя задуматься. Ее слова бред, но звучат так сладко, что Томас невольно думает о такой возможности. Но не быть уверенным, что Жатва произойдет? — Не могу представить, что солнце завтра не взойдет. — А представь, что солнце взойдет в мире, где нет Жатвы. Где нет Жатвы? Нет такого мира! Такого, где детей не отправляют на смерть. Там, где родители могут не бояться, что потеряют самое дорогое. Там, где люди могут жить. Недоверие отражается на лице. Томас не мог в это поверить, а вот Бренда могла. С детства была такой, с того момента как Минхо познакомил их. Её вовсе не интересовали песни, скорее то, как Хорхе мог сделать взрывчатку, искусно скрытую под музыкальную шкатулку. Бренду интересовали опасные слова. Свобода и то, о чем обычный житель Дистрикта и задуматься боится. Но Бренда Эмбер нет. Она могла петь песни про несправедливость и показывать своё неподчинение Капитолию любым способом. Например, когда ее заподозрили в подрезании веревки для висельницы. Тогда хотели повесить девушку, мятежницу. Но веревка оборвалась прямо во время казни и, хотя тело мятежницы тут же пронзили тысячи пуль, начали искать виновного. Бренду заподозрили, но маленькая девчонка, едва ли выше стула и не достигшая даже тринадцати не была похожа на преступницу. Доказательств не было, и поскольку она была несовершеннолетней, Бренду отпустили. Она берёт лицо Томаса в руки и говорит: — Нет, подумай. Будет ли Жатва на твой день рождения через двадцать пять лет? С чего ты так уверен? Пятьдесят лет назад никто о таком и не думал. Они даже представить не могли. Почему Жатва обязательно должна происходить на твой день рождения? Назови мне причину! «Мощь Капитолия» — вот и всё, что готово сорваться с языка. Капитолий слишком силен, чтобы Голодные игры закончились так скоро. Чтобы они закончились вообще. Но Томас произносит извинения, даже не особо понимая за что. Все его мысли занимают Голодные игры. Может ли мощь Капитолия превышать силы дистриктов вечно? Так ли силен Капитолий? Он контролирует все. Их вещи и жизни. На всём, что Томас когда-либо видел, было «Любезно предоставлено Капитолием». Капитолий может контролировать всё, но он не может контролировать наши сердца. Бренда впихивает ему в ладонь мешочек и только тогда Томас возвращается на луговину. В руке у него серебристый мешочек, который он, немного помешкав, открывает за ленточки кремово-жёлтого цвета, как пироженые в кондитерской. — Я и отец изготовили это по эскизам.. — Бренда замолкает, — Даже не знаю кому они принадлежат, но мне они понравились. Хорхе и Бренда лучшие кузнецы в дистрикте 12. За хорошую оплату, которую могли отдать только миротворцы или зажиточные городские, они изготавливали искусные изделия. У Минхо десятки наконечников для стрел, а сам Томас имел побрякушку, изготовленную Хорхе, но потерял ее. Наверное, это одна из причин, по которой старик ненавидит его. Интересно, сколько она выпрашивала этот подарок у Хорхе после того инцидента? На ладонь Томасу падает холодная вещица. Это увеситая коробочка в форме круга. Полосы расходились в стороны, но собирались в центре. Томас не сразу понял, что это. Лабиринт. Уменьшенное изображение лабиринта обрамляло верхнюю часть подарка. Сбоку торчала тонкая полоска металла в виде рычага. Музыкальная шкатулка? Томас не из тех людей, что увлечены музыкой. И Бренда знает, да и Хорхе вряд ли взялся бы за такую вещицу. Если только.. Это не просто музыкальная шкатулка. — Что это? Бренда сделала вид, будто секретничает, прикрыв рот рукой. — Это бомба. Запусти песню и через пару секунд все взлетит на воздух. Бомба. Такая же, как была у Хорхе пару лет назад. Томас смотрит на аккуратную шкатулку в своих руках. Как в этой вещице может быть спрятана бомба? Пока он не пришёл в себя, Бренда тычет в шкатулку. — Я специально сделала её такой маленькой, чтобы её можно было носить, как ожерелье. — Не хотелось бы испортить. — Томас проводит пальцем по изображению. Не хотелось бы вообще, чтобы ему приходилось воспользоваться этим. — Эту штуку так просто не сломать, — убеждает его Бренда, — Но, надеюсь, тебе она не понадобится. Бренда прижимается губами к его. Губы, сухие и ломкие, двигаются друг по другу. Жар опаляет кожу. Томас отодвигается, целуя её в щеку, чтобы Бренда не обиделась на безответственный поцелуй. «Люблю, огнём горю» вырывается в знак утешения. Выражение взялось от группы музыкантов, когда-то жившей в дистрикте 12. Мать Бренды оттуда, но кто именно, Хорхе не рассказывает. Бренда растерянно моргает, но отвечает: «Я тоже!» — Бренда Эмбер, — голос Баркли разносится по округе. Дядя Бренды стоит на краю луга, засунув крупные руки в карманы. Томас пользуется возможностью и отпускает девушку. — Иду! — Бренда напоследок чмокает его в щеку и идёт к дяде. Баркли всем видом показывает Томасу свое неодобрение, хватая Бренду и быстро уводя её с луговины. Она кричит и машет рукой: — Увидимся после Жатвы, Томас! Он ждёт, пока фигуры Баркли и Бренды станут маленькими точками вдалеке, и утирает щеку рукавом. Дома он омывается холодной водой, а после надевает брюки и рубашку, сшитую из платков. На Жатву все обязаны явиться в ухоженном виде, иначе изобьют или арестуют родителей за неуважение. Никому не хочется испытывать что-то из этого на себе. Тётушка дарит ему карманный ножик и замечает подарок от Бренды. Она восторгается и тут же отыскивает шнурок, чтобы повесить шкатулку на шею. О том, что это не просто музыкальная шкатулка, Томас умолчал. Бренда — любимица тёти. Она счастлива, что Томас отыскал такую девушку, как Эмбер. Хотя и была бы рада любой, лишь бы он был счастлив. Чак дарит ему фигурки их семьи. Он недавно стал заниматься резьбой из дерева, а за последний год достиг больших успехов. Томас может отличить себя, хотя фигурка проработана слабо. Мамина фигурка в фартуке, сшитом самой мамой. Отцовская с ружьём, с которым тот часто охотился. «Отличная работа! Спасибо, Чак» Чак радостно улыбается в объятиях брата. И Томас тоже не может не улыбаться. Брат убегает, а пока есть время, Томас идёт в город. Надвигающаяся гроза сдавила воздух. Площадь вся забита миротворцами и пропагандирующими плакатами. В последнее время Капитолий пытается заставить Дистрикты поверить, что без него мира нет. На временной площади висит плакат с президентом Дженсоном. Томас продвигается по площади, желая побыстрее уйти оттуда. Тут регистрируют участников Жатвы, но очередь ещё не велика, поэтому Томас решает отметиться. Женщина за стойкой избегает смотреть детям в глаза. Очевидно, в некоторых из них ещё остался стыд. В кондитерской висит флаг Панема на всю стену. Настолько огромный, что почти больше всех витрин вместе взятых. За стойкой стоит только Соня Ньютон, младшая из близнецов «Флэйр», как их прозвали в городе. Её брата нигде не видно, но он не так уж и часто работает здесь. Раньше большинство смен он прогуливал в лесу, а сейчас Томас понятия не имеет, где он пропадает. Соня поднимает голову и улыбается. Она не так плоха, как говорят. Может быть немного высокомерна, но с таким детством трудно быть не таковой. — Привет, Том! — Соня поправляет косу и принимает бутылку из рук Томаса. — Можно ли это на что-то обменять? Соня задумчиво рассматривает бутылку. Она достаёт пакет мармеладок, которые Томас всегда берёт для Чака, если приходит в кондитерскую. Это случается не часто, но близнецы все равно оставляют пакет для него. — Ты был в аптеке? — Соня убирает бутылку под кассу и пододвигает к нему мармелад. — Клинт и Джеф раздают всем ромашки, говорят, она приносит удачу. Она копошится в кармане и протягивает ему веточку ромашки. Томас оглядывается на стену с флагом, принимая растение. — Удача нам явно не помешает. Соня нагибается к нему через кассу, так чтобы никто чужой не услышал. — Мы не хотели его вешать. Миротворцы потребовали. Последствия непослушания всем известны. В лучшем случае они разгромили бы магазинчик Ньютонов. Могли бы арестовать всё семейство. — Себе тоже приколи — просит её на прощание Томас. Выйдя из кондитерской, он уже собрался на площадь, как вдруг его окликнули. Ньют, прихрамывая, догнал его и протянул бутылку, только что отданную его сестре. — Я уже.. — не успел Томас закончить, как Ньют впихнул бутыль ему в руки и пробормотал: «Выпей или купи Чаку что-нибудь ещё, нам это не нужно» Томас ошеломлённо замер посреди улицы с пакетом мармелада в одной руке и бутылкой в другой. Исаак Ньютон, старший из близнецов, которого все называют просто Ньют. С сестрой они на одно лицо и отличить их могут лишь самые близкие. Близнецы различаются только характерами и причёсками. Прозвище «Флэйр» они получили за свою скорость. Близнецы могли быть в одном месте, а в следующую секунду они были в другом. Они были самыми быстрыми в школе. Так было до того, как Ньют сломал ногу. Томас уже хочет отдать бутылку обратно, но тут на экранах по бокам сцены начинает развеваться флаг. Пора.