Второе пришествие О Сынмина

По утрам в церковь приходят только пожилые люди, в основном бабушки. А ещё отчаявшиеся. А ещё Ким Чонсу, но у него это скорее обязанность – он в этой церкви священник. Дверь в храм уже открыта, значит кто-то пришёл пораньше, Чонсу – как полагается, в сутане, с аккуратно постриженными и уложенными каштановыми волосами, – проходит внутрь, оглядывается и... Боже! Из стены торчит изогнутый гвоздь, а на гвозде, где должна быть любимая икона Богородицы с младенцем, ничего нет. Из притвора слышится голос старосты церкви – госпожа Хан Миён, милая женщина шестидесяти лет, которая, в отличие от настоятеля, является каждый день. – Отец, осторожнее, я ещё не убрала мелкие осколки! – В руках у неё влажная половая тряпка. – У нас беда, вы видели? Икону кто-то разбил. Чонсу стоит на месте, как велела женщина, поджимает губы. Обидно, но не критично. А та, видно, искренне раздосадована. – Ладно, не переживайте так, главное, что все целы... И будьте аккуратнее, пожалуйста, у вас есть какие-нибудь плотные перчатки? Нельзя же голыми руками убирать стекло. Давайте я вам помогу? Староста временно откладывает разговор о стекле, поворачивается к Чонсу. – Вы не понимаете, это ведь не впервые! – Не впервые? – Да, такое уже давно, кто-то специально приходит и вредит. Месяц назад я какие-то надписи с двери оттирала, потом кто-то подсвечники переворачивал, даже предметы пропадать стали... Я сначала думала, может детишки шалят, молчала, за покой молилась, а как воровать начали - в полицию пошла. Говорят: «ничего сделать не можем, камер нет, свидетелей и доказательств тоже.» – Боже упаси... Ну, что теперь делать...– Вздыхает Ким, шагая в сторону притвора, женщина за ним – А настоятелю вы рассказывали? – Да, точно. Его на этой неделе не будет, но он сказал, что знает, кто может нам помочь. – Вот видите, не всё потеряно. – Чонсу оставляет сумку в служебном помещении, ищет перчатки. Находит последнюю пару и надевает, берёт тряпку у госпожи Хан и стремится наконец убрать те осколки. Присаживается на пол, ищет, под каким углом мелкие крошки стекла начинают блестеть и выделяться, края сутаны складываются на полу. – Вы рассказывайте. – В общем, был здесь один семинарист, но его отчислили несколько лет назад. А теперь он, говорят, знает всех, кто по ночам шляется, а может даже, прости Господи, это он и есть. Чонсу прижимает поверхность влажной ткани к полу, осколки прилипают. Он выпрямляется, складывает тряпку, продолжая внимательно слушать, и уже может догадаться, о ком идёт речь. Мало из этой церкви отчисляли семинаристов его возраста, уходили отсюда обычно по собственной воле, и того, кого отчислили, он знал до боли хорошо. В голове всплывает образ молодого парнишки, вторым именем которого было слово «бессовестный». – Настоятель говорил, что вы его как раз знаете, его зовут О Сынмин. – Да, знаю. – Он вновь устремился в сторону маленькой комнатки и там же выбросил тряпку и перчатки в мусорное ведро. – Думаете, он согласится помогать церкви? Чонсу, по правде говоря, и сам не хотел бы с ним связываться. Не столько из-за печального прошлого О Сынмина с исключением за бунт и ересь, Чонсу ведь лучше всех знает, что ничего настолько страшного он не делал, просто повёлся на искушение, искал правду, а священнослужители с его упрямостью и смелостью не управились. Страшнее то, как Сынмин смотрел на Чонсу тогда, в семинарии. Чонсу до сих пор не знает, как охарактеризовать эти отношения. Теперь приходить к нему просто по-человечески неловко. – Ой, я не знаю... – Замялась Миён, сложив ладони под грудью. – Может, по старой дружбе, ко всем ведь можно найти подход... Я обязательно помолюсь за это. С Сынмином Господь обычно не помогал. Смешно. Но смеяться нельзя, и Чонсу просто кивает. – Хорошо, я попробую. Вы не знаете, где он сейчас работает?

➤

Чонсу – или «Отец Ким», когда он в сутане – понимает, что пришёл точно по адресу, когда уже стоит на втором этаже старого торгового здания в спальном районе и сверлит взглядом дверь. Единственная ярко-красная на фоне белых стен, на ней же белым написано «Музыкальный сервис-центр», а дальше он не читал. Дёрнул ручку двери, но та закрыта... Нет, судя по графику у него есть целых пятнадцать минут! Он поднимает руку, чтобы постучать, но его опережает звук поворота ключа в замке. Дверь открывается. – А, священник. – Лениво бросает рыжеволосый парень. Для Сынмина это будто обычное дело, всего-то священник, каждый день такие приходят. Только вот священник О Сынмина видит далеко не каждый день, и с последней их встречи он существенно поменялся. Футболка чёрная и в меру свободная, но всё равно позволяет увидеть подкачаное тело бывшего семинариста, у кончика брови сияют два металлических шарика, а в уши вставлены кольца. Ну, хоть нос с губами не стал трогать, было бы совсем вульгарно. – Здравствуй, Сынмин, ты мне нужен. Сынмин ухмыляется, вскидывает брови, опирается на дверной косяк и скрещивает руки на груди. Чонсу моментально скользит взглядом вниз, на ногах у О синие потёртые джинсы и грязные конверсы. Пытается разглядеть, нет ли на открытых частях тела татуировок, но вроде не замечает... Нежный, узнаваемый тембр голоса заставляет поднять взгляд. – Нужен? – переспрашивает он, растягивая слово. – Давно я святым не пригождался. Сынмин язвит, хотя неприязни или ненависти к Чонсу никогда не испытывал. И сейчас отношение у него к Киму такое же, как и во время их товарищества... Разве что немного обидно, что не получилось открыть ему глаза. Но раз сейчас он здесь, живой, невредимый и вменяемый, может ещё есть шанс. А у Чонсу в голове в это время возникает диссонанс – это тот же самый О Сынмин, который любит дразнить, провоцировать, проверять границы, но Отец Ким не знает о нём ничего, в отличие от того хёна, что так же стоял перед ним в семинарии всего пять лет тому назад. – Не иронизируй... У нас проблема. – У вас. – Уточняет Сынмин, но наконец отходит от косяка и открывает дверь центра для Чонсу. – Я уже собирался уходить. – Вообще-то, сервис должен работать ещё десять минут. – Сервис никому ничего не должен, я уже закончил. А, прости, воскресенье же... Тогда да, по воскресеньям дополнительный час работы. Он улыбается и закрывает дверь на ключ. Чонсу морщится, оглядывается. На столе лежат ещё не разложенные по местам инструменты, сзади стоит бас без струн, ещё несколько новых гитар разных видов расставлены по подставкам в ряд, а сверху над ними предметы музыкального инвентаря в блестящих упаковочках. Где-то на нижних полках красуются фигурки в виде козлов, изображения пентаграмм... Дальше Чонсу не смотрит, от греха подальше. – Да расслабься, они безобидные. – Кидает Сынмин, замечая эти взгляды. – Ты не меняешься. Сынмин проходит на своё место, прибирается после смены. – Ты тоже. Я думал ты как-то сменишь гардероб или типа того. Так что у вас за проблема? – Кто-то в церкви вандалит... На дверях пишут, воруют, иконы бьют, подсвечники переворачивают. Сынмин спокойно заканчивает раскладывать предметы, ожидая какого-то продолжения, но его не следует. Он опирается руками на чистый стол, смотрит на Чонсу и в голове сами собой всплывают даты: 1523, 1555, 1666... Когда-то церкви и верных Богу людей сжигали дотла, а теперь кто-то просто решил побаловаться с подсвечниками? Смешно. И жалко. Он едва сдерживает усмешку. – И что я должен с этим сделать? Ты думаешь, что это я? – Нет, не переживай, я знаю, что ты умнее. – И это даже не лесть, Чонсу искренне так считает, как ни странно. – Просто... Ты вроде можешь знать людей, которые могут быть к этому причастны, или хотя бы помочь их найти. – А что, папа уже не справляется? Чонсу незаметно вздрагивает – в груди неприятно кольнуло. Он знает, что Сынмин говорит не о настоятеле. Тот, кого он так пренебрежительно называет «папой» – существо куда более высокого порядка, и даже мысленно отзываться о нём так – настоящее богохульство, тяжкий грех. – Не смешно. Ты же знаешь... – Знаю. «Но кто ударит тебя в правую щёку твою, обрати к нему и другую». – Он легко цитирует знаменитую библейскую фразу и Ким замечает, как уголки его губ норовят растянуться в самодовольной улыбке прямо до рыжих висков. – Надо же! – Вскинул брови Чонсу. – Я почти поверил, что ты не издеваешься. – Это всё начинало раздражать, но он коротко вздохнул и даже нашёл в себе силы на вежливость – Сынмин, пожалуйста, просто скажи, сможешь ли ты помочь. О отталкивается от стола и берёт с пола чёрную кожаную сумку, кладёт туда зарядник, застёгивает, в общем... Просто продолжает собираться. Выигрывает себе время, чтобы подумать. – Да, могу... – Чонсу собрался обрадоваться, как просто всё вышло, но... – Только дня через три. И не здесь. – Почему? – Потому что. – Отрезает О, подхватывая со стола ключ. Рука останавливается у стопки чёрных визиток, и он, подумав пару секунд, взял одну. – Меня в городе не будет следующие два дня. Через три встретимся где-нибудь и я расскажу, что узнал и что мы можем с этим сделать. Он обходит священника, щёлкает выключателем, открывает дверь, и выходит из сервиса, тот следом. Спокойно закрывает дверь на ключ, пока Чонсу рядом каким-то образом смешивает в голосе возмущение со смирением. – А это не может подождать? В храме снова могут... – Могут. – Перебил Сынмин, закидывая ключ в карман джинс и направляясь к лифту. – Но я не буду двигать свои планы ради этого. Да и к тому же... Будет странно, если я начну звонить людям и искать кого-то сразу же после того, как они разбили икону, не находишь? Чонсу молча кивнул, глянул на цифры на лифте. Этажа здесь всего три, так что он приехал быстро. Сынмин вспоминает про визитку в руке и протягивает её Чонсу. – Не потеряй. Ориентировочно в среду часов в девять встретимся, я тебе позвоню. Чонсу крутит её в руках. Чёрная, глянцевая, недорогая, как и подобает всяким полу-мастерским. Белым простеньким шрифтом напечатаны имя и фамилия, снизу телефонный номер и данные о магазине. Они выходят из здания на почти темную улицу и Сынмин собирается уйти куда-то в сторону, но Чонсу его останавливает. – Подожди, у тебя нет моего номера. И где мы встретимся? – Ой, перестань. Я что, номера твоего не найду? И я сказал, что позвоню. Мы никуда не торопимся. «Торопимся» – повисло где-то в воздухе. Стоило бы поторопиться, пока ничего пострашнее разбитой иконы не случилось, пока Чонсу не передумал и тем более пока не передумал Сынмин. Но «Бог терпел и нам велел». Нужно всего лишь подождать три дня.