Сквозь время и пепел

***

Восьмой курс Хогвартса встретил Драко Малфоя не триумфом, а удушающим, серым одиночеством. Война закончилась, оставив после себя лишь руины прежней жизни. Если бы не Гарри Поттер, давший показания в суде, Драко сейчас гнил бы в Азкабане. Но свобода оказалась горькой. Отца приговорили к пожизненному заключению, мать депортировали во Францию без права возвращения, а сам Драко остался один в огромном, опустевшем Малфой-мэноре. Мальчик, у которого когда-то было всё, потерял свою вселенную в одночасье. В Хогвартсе, куда его пригласили на повторный год обучения, стало только хуже. Его презирали. Слизеринцы считали его предателем, а остальные факультеты — недобитым пожирателем. Каждый день превратился в ад: толчки в коридорах, злые шепотки в спину, испорченные учебники и откровенный, жестокий буллинг. Единственным человеком, который не отвернулся от него, оказался Северус Снейп. Выживший после ужасающего укуса Нагайны, бывший директор был слаб телом, но всё так же силен духом. Он прекрасно понимал состояние своего крестника. Именно Северус отдал Драко дубликат ключа от своей личной библиотеки в директорском кабинете — глубоко уединенного места, куда не имел доступа ни один студент. В очередной промозглый вечер, спасаясь от порции издевательств со стороны гриффиндорцев, Драко заперся там. Сердце глухо стучало в груди, в глазах стояли слезы отчаяния и глубокой депрессии. Он бесцельно бродил между стеллажами. Пытаясь достать одну из тяжелых книг в кожаном переплете, он случайно зацепил соседнюю. Толстый фолиант упал на пол. Страницы бешено замелькали, словно гонимые ураганом. Вдруг из самого сердца книги вырвался ослепительный серебряно-белый свет. Драко вскрикнул, зажмурился и потерял сознание, проваливаясь в абсолютную пустоту. Когда Драко открыл глаза, первое, что он почувствовал — это мягкость и тепло. Не было сырости замка, не было запаха старой бумаги. Он сильно потер глаза, чтобы избавиться от плывущих слепых пятен. Осмотревшись, Драко замер. Он лежал в своей комнате в Малфой-мэноре. Светлой, роскошной, без следов разрушения. Внимательно вглядевшись в детали — игрушечную метлу в углу, аккуратно разложенные детские колдографии и полное отсутствие сложных, продвинутых учебников, — Драко похолодел. Эта комната выглядела в точности так, как до его поступления в Хогвартс. Он перевел взгляд на свои руки и обомлел. Пальцы были маленькими, пухлыми, без единого мелкого шрама, царапины или следа от легких ожогов, которые он неизбежно успел собрать за тяжелые годы учебы на старших курсах. Драко резко вскочил, едва не запутавшись в собственных ногах, и подбежал к высокому напольному зеркалу. Из отражения на него смотрел одиннадцатилетний мальчик с чистой кожей, широко распахнутыми серыми глазами, одетый в любимую зеленую пижаму с вышитыми серебряными змейками. Драко дрожащими пальцами оттянул левый рукав: чистая, нежная кожа, никакого уродливого клейма Черной Метки. Он лихорадочно расстегнул верхние пуговицы пижамы — на груди не было и намека на те страшные, глубокие шрамы от Сектумсемпры Поттера. — Этого не может быть… — прошептал он детским голосом. Сердце забилось в горле. Не веря своему счастью, Драко рванул к двери. Он летел по коридорам манора, ворвался в малую столовую и резко остановился. За столом сидели они. Живые. Свободные. Люциус Малфой пил кофе, просматривая «Ежедневный Пророк», а Нарцисса изящно лакомилась десертом. — Мама! Папа! — со слезами на глазах закричал Драко и на полной скорости подбежал к ним, обнимая обоих сразу. Родители растерялись, но тут же мягко улыбнулись. Малфои были холодными на людях, но дома они безумно любили друг друга. Однако Драко после десяти лет возомнил себя слишком взрослым для нежностей и уже давно перестал проявлять такую тактильность. Они обнимались несколько минут, пока Люциус всё же мягко не отстранил сына. — Молодой человек, ну и ну. А как же ваши манеры? Куда вы их дели? В этот момент внутри Драко словно щелкнул тумблер. Рефлексы взрослого мага мгновенно взяли верх. Он выпрямился: — Матушка, отец, простите мою несдержанность. Не подскажете ли вы… какое сегодня число и год? Люциус удивленно поднял бровь, а Нарцисса ласково ответила: — Седьмое июня тысяча девятьсот девяносто первого года, Драко. Вчера мы отпраздновали твое одиннадцатилетие. Ты всё еще уставший? С тобой всё в порядке? Драко почувствовал, как земля уходит из-под ног. Начало всего. Карта памяти в его голове перегрузилась, и он выдал абсолютно не по-аристократически: — Блядь… Вот это да. У Люциуса округлились глаза. Нарцисса ахнула. — Молодой человек! Что за выражения?! — громыхнул отец. Но Драко уже не слушал. Он резко развернулся и бросился обратно к себе, на ходу выкрикивая: — Мама, папа, я вас люблю! Влетев в спальню, он запер дверь. У него был шанс спасти свою семью и Гарри. Он знал хронологию войны так, словно сам был её главным стратегом. «Мне нужен Северус», — понял Драко. Он бросил быстрый взгляд на зеркало. Он всё еще был в шелковой пижаме. Аристократическое воспитание дало о себе знать: выходить из комнаты к слугам во второй раз в таком виде было верхом неприличия. Наспех переодеваясь в домашнюю мантию, он столкнулся с первыми трудностями нового тела. Маленькие пальцы путались в пуговицах, шнурки не поддавались из-за слабой детской моторики. Драко раздраженно зарычал, чувствуя, как к глазам из-за пустяковой обиды подступают самые настоящие детские слезы. Детская нервная система просто не справлялась с бурей эмоций взрослого разума. Справившись с одеждой, он поспешил обратно вниз. — Мама, папа, а где мой крестный? Мне срочно нужен Северус! Родители удивились. — Сынок, Северус в Хогвартсе, готовится к учебному году. Он очень занят. И тут взрослая ментальность Драко снова столкнулась с детским телом. Он безумно устал быть сильным на восьмом курсе. Ему хотелось защиты. Драко топнул ногой и начал откровенно капризничать и канючить: — Нет, я хочу его видеть! Прямо сейчас! Ну ма-а-ам, па-ап, позовите Северуса, это жизненно важно! Люциус сдался под натиском детских слез. Он подошел к камину, бросил летучий порох и связался со Снейпом. Тот пообещал, что прибудет этим же вечером. Вечером Северус Снейп прибыл в Мэнор. Вопреки обыкновению, он ждал крестника не в официальном кабинете Люциуса, а в собственной комнате Драко, посчитав, что мальчику так будет спокойнее. Когда Северус вошел, Драко замер. Перед ним стоял Снейп — но на несколько лет моложе, без той изнуряющей серости на лице, которая преследовала его в последние годы войны. И главное — его шея была чистой, без ужасного шрама от зубов Нагайны. Лицо Драко дрогнуло. Наплевав на манеры, он бросился к зельевару и крепко обнял его за талию, утыкаясь носом в черную мантию. — Я тебя очень рад видеть! Я так скучал, ты просто не представляешь... — всхлипнул Драко, чувствуя, как детское тело снова предательски выдает его, заставляя шмыгать носом. Снейп застыл, неловко опустив руки на плечи мальчика. — И ради чего меня оторвали от работы, Драко? Что за срочность? И откуда столько... драмы? Драко отстранился, вытирая глаза рукавом, и серьезно посмотрел на крестного. — Северус, выслушай меня. Я знаю, это прозвучит безумно, но я вернулся из будущего. Из двухтысячного года. И я могу это доказать. Одиннадцатилетний ребенок не может знать, что в тайном ящике твоего стола в Хогвартсе лежит разорванное пополам письмо Лили Поттер, где она пишет про годовалого Гарри. Ребенок не знает, что твой Патронус — серебряная лань, в точности как у неё. И уж точно никто не знает, что ты тайно меняешь рецептуру Амортенции, добавляя туда экстракт полыни, чтобы заглушить личные воспоминания, когда варишь её для старших курсов. Снейп побледнел так, что стал похож на призрака. Его черные глаза бешено осматривали мальчика. Легилименция коснулась разума Драко, и Малфой сознательно открыл свои воспоминания: разрушенный Хогвартс, суд, Азкабан, одиночество восьмого курса. Северус поверил. Весь следующий месяц они провели в секретных обсуждениях. Ближе к концу июня Снейп глухо встретил Люциуса и Нарциссу, понимая, что им нужны ресурсы Малфоев. Разговор с родителями был тяжелым. Когда Драко, сорвавшись на крик от нахлынувших эмоций, описал отцу камеру в Азкабане, а матери — её депортацию, его магия взбунтовалась. Произошел мощнейший магический всплеск — в комнате разлетелись в щепки все окна. Люциус выронил трость — она с глухим стуком покатилась по паркету. Нарцисса закрыла лицо руками, и сквозь её пальцы хлынули слезы. Малфои-старшие всегда казались ледяными статуями, но сейчас их маски были расколоты вдребезги. Они ужаснулись. И этот первобытный, леденящий душу страх был вовсе не за свои жизни. Они всем сердцем испугались за своего единственного сына. За то, через какой ад одиночества и депрессии ему пришлось пройти в той, чужой временной шкале. Осознание того, что они в будущем не смогли его защитить, разрывало их изнутри. Люциус подошел, тяжело опустился на колени перед сыном и крепко сжал его плечи, беззвучно поклявшись, что эта история никогда не повторится. Люциус добровольно отдал дневник Тома Реддла Снейпу для уничтожения адским пламенем.

***

В Косой переулок Драко шел с четкой миссией. В магазине мадам Малкин на табурете уже стоял худенький Гарри Поттер. Драко улыбнулся — мягко и тепло. — Привет, — сказал Драко, вставая на соседнюю подставку. — Тоже в Хогвартс? Я Драко. Драко Малфой. Гарри робко посмотрел на него: — Привет. Я Гарри. Драко увлеченно заговорил с Гарри о факультетах, мягко объясняя, что Слизерин — это место для тех, кто хочет защитить своих близких. На прощание Драко искренне произнес: — Найди меня в поезде, Гарри. Займем вместе купе. Поттер с радостью кивнул. Так Драко Малфой стал для Гарри первым другом-волшебником. Первого сентября в Хогвартс-экспрессе они сидели вместе. Всю дорогу до замка Драко увлеченно угощал Гарри сладостями из ведьминой тележки, рассказывал забавные истории о магическом мире и ненавязчиво помогал разобраться в тонкостях школьных правил, пока Поттер смотрел на него с чистым, искренним восторгом. И вот, когда в Большом Зале Шляпа коснулась черных вихров Золотого Мальчика, она долго не думала. Гарри уже знал, что на Слизерине его ждет единственный друг. — СЛИЗЕРИН! — прокричал головной убор. Стол змей взорвался аплодисментами, а Драко с улыбкой освободил место рядом с собой.

***

Первая неделя учебы ознаменовалась кулуарной победой. Предупрежденный крестником еще летом, Северус Снейп действовал без промедления. На одном из первых педагогических советов он незаметно подлил профессору Квирреллу в чай особое блокирующее зелье с добавлением аконита и лунного камня. Это намертво запечатало ослабленный дух Тёмного Лорда внутри тела носителя. Не имея возможности даже заговорить со своим слугой, Волан-де-Морт оказался заперт. В итоге Квиррелл посреди семестра «тяжело заболел от переутомления» и был тихо отправлен на долгосрочную изоляцию в больницу Святого Мунго. Философский камень остался в безопасности, а первый курс прошел для слизеринцев абсолютно спокойно. Потянулись годы учебы, которые благодаря знаниям Драко кардинально отличались от его прошлого опыта. Детское тело всё еще порой выкидывало брыки: Драко мог топнуть ногой, если Снейп задерживал проверку его эссе, или до безумия объедаться сахарными перьями, из-за чего у него потом благородно болел живот, а взрослый разум в это время сгорал от стыда. Второй курс принес первые изменения в общении с другими факультетами. Именно в этот год Драко начал пересекаться с Гермионой Грейнджер в библиотеке. Поначалу гриффиндорка настороженно относилась к слизеринцу, но Драко, помня свои прошлые ошибки и её выдающийся ум, вел себя подчеркнуто вежливо. Их совместные споры о теории трансфигурации стали регулярными. С Роном Уизли отношения оставались нейтрально-уважительными: Драко не искал с ним дружбы, но больше никогда не оскорблял его семью, что ввело Уизли в глубокое замешательство. Сама же Тайная Комната так и не открылась, ведь дневник давно превратился в пепел. На третьем курсе Драко и Люциус развернули масштабную кампанию в Министерстве. Благодаря предоставленным Снейпом воспоминаниям и связям Малфоев, Сириус Блэк получил законный суд. Питера Петтигрю поймали прямо в спальне Гриффиндора, когда он пытался сбежать. Сириус был полностью оправдан и восстановлен в правах. Гарри обрел любящую семью, а Драко получил такую искреннюю, сияющую улыбку Поттера, что его собственное сердце пропустило удар. В этот же год Драко впервые поймал себя на мысли, что слишком часто засматривается на то, как Гарри смеется. Четвертый курс превратился в триумф Малфоев и Снейпа. Едва Барти Крауч-младший под видом Грюма переступил порог Хогвартса, Снейп напоил его Сывороткой Правды прямо на вечернем чае у директора. Заговор был раскрыт в первую же неделю сентября. Турнир Трех Волшебников прошел абсолютно штатно и безопасно для школы. Поскольку имя Гарри никто не бросал в Кубок Огня, Поттер остался обычным зрителем, весело болевшим за Седрика Диггори с трибун вместе с Драко. Седрик честно и заслуженно выиграл Кубок, а оставшийся без поддержки слуг Волан-де-Морт так и остался беспомощным, жалким духом где-то в лесах Албании. Пятый курс прошел без удушающего контроля Министерства. Долорес Амбридж даже не появилась в замке. Зимние каникулы Гарри, Сириус и Драко весело проводили в заснеженном Мэноре, катаясь на зачарованных санках и играя в снежки в огромном парке. Гарри и Сириус даже не догадывались о тайной войне, бушующей за их спинами. Пока они вдвоем допоздна шумели, смеялись и пили горячий шоколад в гостиной, Драко лишь заговорщически переглядывался со Снейпом. Драко, как главный кукловод этой новой реальности, прекрасно знал цену каждому шагу. И пока Гарри наслаждался беззаботным детством, Люциус и Северус глубокой ночью, тайно запершись в ритуальном зале подземелий, уничтожали очередной крестраж — кольцо Мраксов. Мир магов очищался, а Драко молча считал оставшиеся шаги до полной победы. К шестому курсу Драко Малфой понял, что окончательно и бесповоротно пропал. Гарри Поттер вырос. Из щуплого мальчика он превратился в невероятно привлекательного, уверенного в себе парня, лучшего Ловца и старосту Слизерина. Зеленая мантия подчеркивала разворот его плеч, а очки больше не казались нелепыми. И самое ужасное — Гарри постоянно искал общества Драко. Малфой отчаянно уходил в глухое отрицание. Каждый раз, когда Поттер случайно задевал его плечом в коридоре или задерживал взгляд на его губах, Драко внутренне взрывался паникой. «Нет, это бред! Он же ребенок!» — кричал его взрослый разум. — «Я ментально старше него, я помню войну! Мы не подходим друг другу. Это просто гормоны этого чертова шестнадцатилетнего тела!» Но отрицание рассыпалось прахом, когда на шестом курсе вокруг Гарри начали виться девчонки со всех факультетов. Когда Драко увидел, как на матче по Квиддичу какая-то когтевранка кокетливо поправляет Гарри воротник мантии, внутри него проснулся такой яростный, темный собственнический инстинкт, что он едва не сломал свою метлу прямо в руках. Детское эго и взрослая ревность смешались в убойный коктейль. Он не разговаривал с Поттером три дня, демонстративно уходя ужинать в подземелья. Переломный момент случился теплым майским вечером на Астрономической башне. Гарри стоял у перил, глядя на Запретный Лес. Драко подошел тихо, пряча руки в карманы мантии. — Зачем звал, Поттер? Гарри повернулся. В лунном свете его зеленые глаза казались гипнотическими. — Ты избегаешь меня, Драко. Уже неделю. Я сделал что-то не так? — Всё так, Поттер. Просто... мы взрослеем. У тебя своя жизнь, у меня своя, — холодно ответил Драко, пытаясь включить маску взрослого лорда. — Чушь, — Гарри резко сократил расстояние между ними, хватая Драко за запястье. Отрезвляющее тепло его пальцев заставило Драко вздрогнуть. — Ты ведешь себя так, будто между нами стена. С самого первого курса ты оберегал меня, направлял, помог спасти Сириуса. Ты ведешь себя так, будто знаешь обо мне всё. Но себя ты закрыл на замок. Почему? — Потому что это неправильно! — сорвался Драко, чувствуя, как подростковые эмоции затапливают разум. — Я не тот, кем ты меня считаешь, Гарри! Я... мы не должны. Это просто подростковая перепития, глупость! — Я люблю тебя, Драко, — тихо, но твердо перебил его Гарри. Драко задохнулся. Слова застряли в горле. — Что?.. — Я люблю тебя. И это не глупость, — Гарри сделал еще один шаг, аккуратно касаясь ладонью щеки Драко. Этот жест, полный безусловного доверия, окончательно сломал внутренние барьеры Малфоя. Драко уткнулся лбом в плечо Поттера, чувствуя, как по щекам катятся слезы, и впервые решился открыть ему свою самую страшную тайну. Он не стал вдаваться в уродливые, травмирующие подробности войны, но хриплым, срывающимся голосом рассказал Гарри главное: что он пришел из темного, разрушенного будущего, где потерял всё, где магия едва не погибла, и что все эти годы он, Снейп и Люциус вели тайную игру, чтобы полностью переписать их судьбы и спасти их мир от катастрофы. Гарри слушал молча, лишь сильнее сжимая Драко в объятиях, баюкая его, как самое дорогое сокровище. Ему было плевать на временные петли и парадоксы. Он просто понял, какую ношу его Драко нес на своих плечах все эти годы. — Мне все равно, откуда ты пришел, — прошептал Гарри, целуя его в макушку. — Ты изменил этот мир, Драко. Ты спас нас всех от того кошмара. И сейчас ты здесь. Со мной. Взрослый разум Драко, прошедший через ад одиночества прошлой жизни, окончательно сдался. Мир был спасен. Его любили. Здесь и сейчас. Драко подался вперед, закрывая глаза. Их поцелуй на Астрономической башне смыл все остатки кошмаров прошлого.

***

Эпилог Выпускной вечер Хогвартса тонул в золотых огнях, музыке и грохоте волшебных фейерверков. Большой Зал был украшен флагами всех факультетов, но сегодня не было разделения — гриффиндорцы, слизеринцы, пуффендуйцы и когтевранцы танцевали вместе. Драко стоял у высоких дверей, ведущих на террасу, лениво держа в руках бокал с искрящимся шампанским, которое он мысленно обзывал гадкой, приторной шипучкой, бьющей прямо в голову. Он перевел взгляд на почетные места для гостей. Там, среди лордов и министерских чинов, сидели Люциус и Нарцисса Малфой. Нарцисса выглядела ослепительно, её лицо светилось неподдельной гордостью. Люциус, заметив взгляд сына, слегка поднял свой бокал, и в этом жесте было столько благодарности и уважения, что у Драко перехватило дыхание. Рядом с ними Сириус Блэк громко смеялся, хлопая по плечу Северуса Снейпа. Живой, здоровый Северус лишь ворчливо кривился, но в его глазах больше не было той прежней смертельной тоски. Прошлое окончательно превратилось в пыль. — Эй, Малфой. Драко обернулся. К нему шел Гарри. Парадная черная мантия сидела на нем безупречно, галстук Слизерина был слегка ослаблен, а в зеленых глазах отражались огни праздника. Он выглядел как ожившая мечта. — Устал от поздравлений? — улыбнулся Гарри, останавливаясь в шаге от него. — Немного, — признался Драко. — Просто... смотрел на них. На родителей. На Северуса. Знаешь, Поттер, если бы мне кто-то сказал несколько лет назад, в той библиотеке, что всё закончится именно так... Гарри подошел ближе, бесстыдно, на глазах у всей школы, обнимая Драко за талию и притягивая к себе. — Твоя война окончена, Драко. Ты дома. Драко посмотрел в эти невероятные зеленые глаза, вспомнил холодную, темную секретную библиотеку из своей прошлой жизни, свои слезы и вечную серую депрессию. И сравнил с тем, что имел сейчас: тепло рук Гарри, любящих родителей, живого крестного и яркое, чистое будущее впереди. Это был абсолютный, ошеломляющий триумф. — Поцелуй меня, Поттер, — тихо попросил Драко, улыбаясь. Гарри не заставил себя ждать. Он подался вперед, накрывая губы Драко уверенным, глубоким и умопомрачительным поцелуем прямо посреди сияющего Большого Зала. Вокруг послышались свист и аплодисменты слизеринцев, где-то в толпе Гермиона радостно захлопала в ладоши, а Рон лишь забавно закатил глаза. И пускай прошло много времени, мир вокруг них полностью изменился, а они сами давно стали ближе, чем кто-либо на свете, старая детская привычка называть друг друга исключительно по фамилиям никуда не делась. Это стало их личным, понятным только им двоим проявлением глубокой, искренней нености. Драко Малфой больше не был один. Он вернулся домой.